Волшебная картина

Вэй Усянь добрался до Цайи только к ночи. Он весь вымок под холодным осенним дождем и поспешно нырнул в двери ближайшего постоялого двора. На звон ветряных колокольчиков, зевая, вышел хозяин — дородный мужчина с окладистой бородой. — Мест нет, — с ходу отрезал он, но, заметив меч на поясе Вэй Усяня, добавил уже вежливее: — Простите, господин заклинатель, все занято. — Тогда подскажите другой постоялый двор, — попросил Вэй Усянь. Конечно, ему не впервой было ночевать под открытом небом, но в такую погоду совсем не хотелось. — Второй тоже забит под завязку, оттуда ко мне уже отправляли постояльцев. — Хозяин сонно потер глаза. — Город у нас маленький, а скоро Чунъян, сами понимаете. Цайи слыл одним из красивейших городов в Цзянсу, к тому же располагался у подножья гор. Неудивительно, что здесь собралось множество желающих отметить Чунъян. Пожалуй, на следующий год стоит предложить даочжанам менее популярное место для встречи. — Может, кто-нибудь возьмет на постой? — Да час уже поздний, все спят давно. — А заброшенные дома есть? — не сдавался Вэй Усянь. — Есть одна усадьба неподалеку… — Хозяин задумчиво погладил бороду. — Однако в нее не всякий войдет. — Там водятся призраки? — оживился Вэй Усянь. — Так я их быстро упокою. — Может, и призраки, кто ж их знает. — Хозяин пожал плечами. — Молва идет недобрая, вот и обходят ее стороной. А кто пробовал пробраться, говорят, будто сила какая-то не дает пройти за ворота. Походило на магический барьер. Теперь Вэй Усяню еще сильнее хотелось туда попасть. — А заклинатели не пробовали? — На моей памяти была только пара даочжанов, — ответил хозяин. — Остались там на ночь. Но о том, что видели, промолчали. — Подскажи-ка туда дорогу, дядюшка, — с улыбкой попросил Вэй Усянь.   Дождь стих, и окрестности потонули в густом тумане. Вэй Усянь неплохо видел в темноте, но в белой пелене едва ли мог что-то различить. Он почти вслепую брел по каменистой тропе, пока почти не уперся в деревянные ворота. Как и ожидалось, подойти к ним вплотную мешал магический барьер. Вэй Усяня подобные преграды никогда не останавливали, уже лет в десять-одиннадцать он изобрел несколько способов их обходить. В детстве его нашли на улице странствующие даочжаны, но посчитали слишком маленьким для бродячей жизни и отдали в даосский монастырь. Там он воспитывался до пятнадцати лет и помер бы со скуки, если бы вовремя не научился обманывать сторожевые заклинания. Вэй Усянь решил не мудрить и выбрал грубый, но действенный способ — проделать дыру в барьере. Для более тонких методов требовалось изучить защитное заклинание, но магических знаков не было видно ни на воротах, ни на земле. Пришлось бы повозиться, чтобы найти, где они спрятаны. Он нарисовал в воздухе ручную печать, та вспыхнула огненным знаком и прилипла к барьеру. Искры с тихим треском вгрызлись в невидимую стену, разошлись по кругу и прожгли большое отверстие. Пробравшись в него, Вэй Усянь распахнул створки ворот и вошел во внутренний двор. Снаружи окутанный туманом дом выглядел небольшим, однако внутри оказался просторным. Вэй Усянь зажег фонарь, что дал ему с собой хозяин постоялого двора. Полы, стены и мебель не казались ветхими, но были покрыты толстым слоем пыли, с потолка ажурным пологом свисала паутина. Темной энергии не ощущалось; напротив, в изобилии чувствовалась светлая ци. Для верности Вэй Усянь достал «компас зла» — этим изобретением Старейшины Илина веками пользовались заклинатели. Стрелка даже не дрогнула, значит, призраки и прочая нежить здесь точно не обитали. Вэй Усянь двинулся вглубь комнаты и вмиг позабыл обо всем, едва фонарь осветил большую картину на стене. На ней под деревом сидел молодой мужчина в белых одеждах. Лоб охватывала такая же белая лента, концы которой слегка приподнял ветер вместе с прядью длинных волос. Профиль казался выточенным из белого нефрита, губы полностью выцвели, что придавало лицу строгости. И все же мужчина был поразительно красив, а суровый вид смягчали два кролика, что без опаски резвились в траве возле его ног. Это показалось Вэй Усяню невероятно милым, и он улыбнулся человеку на картине. Глупо, но сердце кольнуло сожалением, что тот не может ответить хотя бы легким изгибом губ. Вэй Усянь подошел к картине ближе, разорвал паучью сеть и отвел в сторону, смахнул рукавом пыль. Он никогда не видел такой манеры рисунка — будто художнику удалось переложить на холст саму жизнь: трещины на стволе дерева и крошечные капли смолы, волоски на шерстке кроликов, складки одежды. Лицо человека и неподвижная поза казались воплощением спокойного ожидания, которое когда-нибудь закончится. Пусть краски потускнели от времени, а кое-где совсем выцвели, это казалось лишь внешней помехой — словно смотришь сквозь старую вуаль. Ее хотелось смахнуть вместе с пылью и паутиной, но на самом деле требовалось подновить краски. В монастыре Вэй Усянь среди прочих искусств обучался рисованию. Учитель хвалил его успехи, а порой поручал восстановить роспись на стенах. — Завтра же куплю в Цайи краски, — пробормотал Вэй Усянь и бережно коснулся картины. — Нужно вернуть тебе прежнее великолепие. Вэй Усянь с трудом оторвался от созерцания и подумал, что неплохо бы убраться в доме, но на него вдруг навалилась усталость. Он решил отложить все дела до завтра, расстелил на полу походное одеяло и лег спать.   Проснувшись, Вэй Усянь не узнал комнату — она больше не выглядела заброшенной. Сперва он подумал, что дело в утреннем свете, но затем заметил: исчезла паутина, полы и мебель блестели, словно их недавно натерли, от пыли не осталось и следа. Даже в лучах солнца, что проникали из открытого окна, не кружились пылинки. Кто мог навести здесь идеальную чистоту? Вэй Усянь посмотрел на картину, и все мысли вылетели из головы. Если даже в тусклом свете фонаря от нее трудно было оторвать взгляд, то теперь и вовсе перехватило дух. Очнулся он от аппетитного запаха. На низком столике у окна волшебным образом появились тарелка с дяньсинь, изящный маленький чайник и единственная пиала. Вэй Усянь тряхнул головой: надо же было так замечтаться и потерять бдительность! Вряд ли злое существо стало бы убирать в комнате и накрывать на стол, но выяснить, кто это сделал, не мешало бы. Он зажег проявляющий талисман, помахал во все стороны, чтобы дым заполнил комнату, и резко обернулся на тихий смешок за спиной. — Ой! — Привет! Два голоса прозвучали одновременно. Возле ширмы стояли двое юношей, внешне похожих, но один в белых одеждах, второй — в темно-серых. Первый вежливо поклонился, а второй хихикнул в рукав. От них не исходило темной энергии, но людьми они явно не были. — Вы те, кого называют одухотворенными вещами, — заключил Вэй Усянь. Подобные существа ему попадались крайне редко, гораздо чаще доводилось встречаться с чудовищами. — Вот только не пойму, откуда вы взялись. — Догадайся, — дерзко усмехнулся «серый». — Следует быть вежливым с нашим гостем, — вмешался «белый». — Мое имя Сюэби, а он — Цзяту. — Выходит, вы братцы-кролики! — захохотал Вэй Усянь. — Что смешного? — нахмурился «серый» Цзяту. Однако что-то тут не сходилось: живой кролик даже после смерти не смог бы стать одухотворенной вещью, если только… Вэй Усянь бросил взгляд на картину и наконец понял: — Вы пришли оттуда. — Он указал на двух кроликов в траве. — А тот господин в белом?.. — Господин пока не пожелал с тобой встречаться, — вздернул нос Цзяту. — И имя свое не велел называть. — Но он просил нас подать вам дяньсинь и чай, — добавил Сюэби. — Ладно. — Вэй Усянь улыбнулся, хотя было немного жаль, что божественно красивый господин не захотел с ним разговаривать. — В любом случае спасибо за уборку и за еду. Можно узнать, чем я заслужил такую милость? — Мы слышали, как вы вчера пожелали подновить картину, — пояснил Сюэби. — Значит, меня отблагодарили за то, чего я еще не сделал? — удивился Вэй Усянь. — Добрые намерения достойны благодарности, — мягко улыбнулся Сюэби. — Прошу простить, нам пора возвращаться. Цзяту открыл рот, словно собирался что-то сказать, но Сюэби почти незаметно толкнул его в бок. Через мгновение оба исчезли. Удивительные создания! Вэй Усянь никогда не слышал об одухотворенных существах, сошедших с картины. Похоже, художник вложил в нее уйму духовных сил, чтобы дать начало их совершенствованию. Интересно, откуда они взяли еду? Приготовили, пока он спал? Вэй Усянь давно проголодался, а от дяньсинь на тарелке исходил дразнящий аромат, поэтому он с удовольствием принялся за завтрак. Булочки оказались с разной начинкой, были даже с пастой из семян лотоса, которую Вэй Усянь очень любил.   После завтрака он отправился в город. Вчерашняя промозглая погода сменилась ласковым солнечным теплом. Вэй Усянь неспешно спустился по горной тропе, с удовольствием погулял в Цайи вдоль каналов с торговыми лодками и нашел лавку, где продавали кисти и краски. — А ты, часом, не тот бродячий заклинатель, что ночевал в заброшенной усадьбе? — упаковав покупки, поинтересовался продавец — худощавый старичок с жидкой седой бородкой. — Он самый. — Вэй Усянь не удивился: в небольших городках вроде Цайи новости расходятся быстро. — И что, как там? — Глаза старичка зажглись любопытством. — Есть какая нежить? — Извини, дедушка, не могу сказать, — покачал головой Вэй Усянь. Теперь ему стало ясно, почему промолчали даочжаны, побывавшие в усадьбе до него. Хоть магический барьер был силен и сам собой восстановился за ночь, на всякий случай не хотелось привлекать людей к дому. Кто-то с недобрыми намерениями мог испортить картину или навредить обитателям. Вэй Усянь таинственно понизил голос: — Поверь, не стоит туда соваться. — Сам-то сунулся, — проворчал старичок. — Так я — другое дело, у меня куча охранных заклинаний. И вот меч есть. — Вэй Усянь положил ладонь на рукоять. — Неужто и дух Старейшины Илина тебе нипочем? — вдруг спросил старичок. Вэй Усянь чуть не брякнул: «А он тут при чем?», но вовремя прикусил язык. Вот, значит, какая «недобрая молва» шла об усадьбе. — Говорят, он жил там до самой смерти, — продолжал старичок. — А может, и не умер вовсе?.. — Несколько сотен лет прошло. — Вэй Усянь представил, как Старейшина Илина веками сидел бы тихо в заброшенной усадьбе и носа наружу не казал, и чуть не расхохотался в голос. Нет, не такую личность он представлял по легендам, но спорить не стал. Пусть старик думает что хочет. — От него всякое можно ожидать. Жаль, ты ничего не рассказываешь, — вздохнул старичок, и Вэй Усянь поспешил распрощаться.   Вернувшись к усадьбе, Вэй Усянь ожидал встретить сопротивление барьера, но неожиданно свободно прошел к воротам. Однако проявляющий талисман показал цельную прозрачную стену. Получается, барьер теперь принимал его за своего. Вэй Усянь обошел забор кругом, рассмотрел каждую трещинку, заглянул под каждый камень, но так и не нашел знаки заклинания. Может, и правда защиту ставил сам Старейшина Илина? Какие бы страшные байки о нем ни рассказывали в народе, а полезных изобретений за ним числилось немало. Хотя вряд ли он жил здесь. Слишком уж скромное и мирное жилище для того, кто некогда потряс весь цзянху. Больше Вэй Усянь не стал медлить, вошел в дом и принялся за картину. Он начал с братцев-кроликов и провозился с ними довольно долго, а затем перешел на господина в белом. Его одежда не требовала покраски, кроме отдельных складок и теней, зато волосам нужно было вернуть изначальный черный цвет. Вэй Усянь так увлекся, что не сразу заметил, как за окном стало темнеть. Он отошел от картины, чтобы зажечь масляную лампу, оглядел плоды своих трудов и остался доволен. Кролики смотрелись совсем как живые, каждый волосок на их шубках переливался свежими красками, а волосы молодого господина струились блестящим черным шелком. Вэй Усянь поднес кисть к ленте у него на лбу, чтобы восстановить облачный узор, и услышал за спиной покашливание. Обернувшись, он увидел Сюэби. Тот выглядел вроде бы ярче, чем в прошлый раз. Выходит, состояние картины влияло на внешний вид одухотворенных существ в материальном мире. — Простите, — заговорил Сюэби немного смущенно. — Господин просил не касаться его лобной ленты. — Вот как, — удивился Вэй Усянь. — Но как же тогда я подновлю рисунок на ней? И почему твой господин сам не желает со мной разговаривать? Неужели считает меня недостойным даже короткой беседы? Рядом с Сюэби возник Цзяту — мгновенно появился из воздуха. Благодаря усилиям Вэй Усяня его одежда вместо поблекшего серого окрасилась в насыщенный черный цвет. — Ты его все равно не услышишь, — заявил Цзяту. — Он прислал меня узнать, что ты хотел бы на ужин? — Очень любезно с его стороны, — улыбнулся Вэй Усянь. — Но я накупил сегодня еды и сам хотел бы вас всех угостить. Он кинулся к столу и стал по одному доставать из цянькуня горшочки с мясными и овощными блюдами. Вэй Усянь заказал их в хунаньской харчевне Цайи перед тем, как вернуться в усадьбу, а чтобы еда не остыла и не испортилась, налепил талисманы на крышки. — Давайте уже, зовите своего господина, — поторопил Вэй Усянь братцев-кроликов. И тут же господин в белом оказался возле стола — соткался прямо из воздуха, как ранее Цзяту. Его лицо выглядело бледным, а губы совсем белыми, но все равно у Вэй Усяня перехватило дух. Ведь на картине был изображен точеный профиль, что давало лишь частичное представление о красоте этого человека. Вне картины его внешность можно было оценить со всех сторон и найти безупречной. Кроме того, от «белого господина» веяло такой силой, какую можно обрести лишь столетиями упорного совершенствования. Он казался если не небожителем, то стоящим на пороге бессмертия. — Наконец-то прекрасный господин почтил этого недостойного своим присутствием, — поприветствовал Вэй Усянь. Его голос звучал шутливо, но в душе он немного робел. Самую чуточку. — Меня зовут Вэй Ин, вежливо Усянь. Прошу, присаживайтесь за стол. В ответ «белый господин» молча поклонился — не слегка кивнул, но и не согнулся пополам. Точно выверенный поклон, каким приветствуют равных. Сел он с легкой грацией, вполне ожидаемой от человека с такими манерами. За едой «белый господин» и братцы-кролики выбирали овощные блюда. Если попадались острые, Сюэби хватался за воду, а Цзяту смешно открывал рот и махал возле него ладонью. «Белый господин» ел невозмутимо даже острейшие блюда. Все трое за едой молчали. — Господин так и не позволит этому недостойному узнать его имя? — не выдержал Вэй Усянь. Тот устремил на него взгляд необычайно светлых глаз. Вэй Усянь почему-то смутился от такого пристального внимания и, как всегда в таких случаях, стал еще более бесцеремонным: — У господина глаза, словно подкрашенный хрусталь. Они такие светлые из-за того, что картина выцвела? Бледные губы слегка шевельнулись, но «белый господин» не издал ни звука. За него заговорил Сюэби: — У господина действительно такой цвет глаз. Всегда был таким. — Чудесно! — воскликнул Вэй Усянь. Ему очень нравился этот светло-медовый оттенок, не хотелось бы его менять. Затем он наконец задал вопрос, который беспокоил его уже некоторое время: — А почему господин не может говорить? — Это не господин не может говорить, а ты не можешь его слышать, — пробурчал Цзяту. — Дело в том, — пустился в объяснения Сюэби, — что в этом мире наше состояние зависит от того, как мы выглядим на картине. Но для нас это не имеет значения. Мы принадлежим другому миру, поэтому слышим господина. — Интересно. — Вэй Усянь с любопытством посмотрел на «белого господина». — Так дело в губах? Они полностью исчезли на картине, и поэтому я вас не слышу. — «Белый господин» кивнул. — Тогда я могу сейчас же это исправить. — Вэй Усянь вскочил на ноги. «Белый господин» протянул к нему руку, будто пытался остановить, и что-то беззвучно произнес. — Не стоит торопиться, — перевел Сюэби. — Вы сегодня достаточно поработали. — Да я вовсе не устал, — запротестовал Вэй Усянь и тут же вспомнил про лобную ленту и странный запрет. — Я же могу восстановить краски на лице? Это никого не оскорбит? «Белый господин» покачал головой. — Все в порядке, — дополнил Сюэби. — Вам не следует касаться лишь лобной ленты. Что же это за священная лента такая, более неприкосновенная, чем лицо? Однако Вэй Усянь не стал любопытствовать и спросил Сюэби совсем не о том: — Ты говорил про другой мир. То есть в вашей картине заключен целый мир, отличный от этого? — Вы верно поняли, — улыбнулся Сюэби. — Например, с утра мы принесли вам завтрак из нашего мира. — Ух ты! — восхитился Вэй Усянь. — Представить не могу, сколько нужно вложить духовных сил, чтобы создать целый мир в картине. Что за мастер смог сотворить подобное? — Мы ничего не знаем о нем, — пожал плечами Цзяту. — Похоже, он был исключительным заклинателем. — Кстати, дяньсинь в вашем мире вкусно готовят. — Вэй Усянь с легким поклоном улыбнулся «белому господину». — А нет ли у вас какого-нибудь особого вина? Тот кивнул, и в следующее мгновение в его руке появилось два кувшина, связанных красной веревкой. — «Улыбка императора», — прочитал Вэй Усянь надпись, и его охватило волнение. — Постойте, то самое знаменитое вино из Цайи? Когда-то мне в монастыре попались стихи неизвестного поэта. Он так сильно восхищался этим вином, что я решил непременно попробовать. А потом узнал, что его уже сотню лет не производят… Даже не знаю, как вас благодарить. «Белый господин» покачал головой, что Вэй Усянь истолковал как «не стоит благодарности», и протянул ему кувшины. На миг их пальцы соприкоснулись, и Вэй Усяня точно что-то кольнуло. Не в руку, а прямо в сердце. Однако «белый господин» поспешил убрать ладонь, оставив Вэй Усяню связку кувшинов. — Выпьете со мной? — Вэй Усянь открыл первый кувшин и вдохнул аромат вина с нежными фруктовыми нотками. «Белый господин» вновь что-то произнес, и Сюэби озвучил: — Близится час свиньи, нам пора возвращаться. Приятного отдыха. Сюэби и «белый господин» слегка склонили головы в знак прощания и исчезли, а Цзяту задержался. — Ты мне тут рукав запачкал, — он ткнул пальцем в маленькое белое пятно на плече. Наверное, Вэй Усянь случайно капнул краской, когда его прервали с лентой. — Закрась завтра, хорошо? — Договорились, — улыбнулся Вэй Усянь. — И между прочим, господин вообще не пьет вина, — добавил Цзяту. — Какая жалость. — Вэй Усянь налил «Улыбку императора» в чашу, а Цзяту растворился в воздухе. Вино и впрямь оказалось превосходным. Вэй Усянь, против обыкновения, не стал пить прямо из горлышка. Он по чуть-чуть подливал в чашу и смаковал мягкий фруктовый вкус. Зря «белый господин» отказывал себе в таком удовольствии. Вэй Усянь с радостью разделил бы с ним несколько кувшинов. Ночью Вэй Усяню приснился необычайно яркий сон: он ехал верхом на ослике и играл на своей черной флейте, а «белый господин» шел рядом. Он пристально смотрел на Вэй Усяня, словно боялся хотя бы на миг отвести взгляд. Его светлые глаза лучились теплом, а Вэй Усянь был беззаботно счастлив. Проснувшись, он подумал, что в жизни никто никогда не смотрел на него так — будто в нем заключен целый мир. В душе пробудилась смутная тоска по чему-то утраченному, хотя откуда бы ей взяться? Вэй Усянь достал черную флейту из цянькуня. — Ты снова навеваешь мне сны? Или дело в картине? Разумеется, флейта не ответила, но он привык с ней иногда разговаривать. Даочжаны подарили ее, как только Вэй Усянь стал бродячим заклинателем. Он сразу почувствовал, что это не простой инструмент — от него веяло скрытой мощью. За флейтой хорошо ухаживали, но время оставило множество отметок: царапин и зазубрин, за которыми наверняка скрывалась долгая история. С ее появлением ему стали сниться необычные сны — смутные видения, наполненные напевами флейты. Обычно они забывались поутру, но сегодняшний запечатлелся в памяти. Вэй Усянь сходил за водой к колодцу, умылся, а когда вернулся, на столе уже ждал завтрак. — Благодарю братцев-кроликов и белого господина. — Вэй Усянь с улыбкой слегка поклонился в сторону картины. После завтрака он принялся за работу: стер белое пятно на лапке черного кролика, бережно восстановил краски на лице «белого господина» и в последнюю очередь приступил к губам. Окунув тонкую кисть в киноварь, Вэй Усянь постарался точно воспроизвести нужную форму, как запомнил со вчерашнего вечера, и остался доволен результатом. — Теперь я наконец смогу услышать твой голос, — обратился он к портрету. Вэй Усянь скорее почувствовал, чем услышал чье-то присутствие за спиной и обернулся. «Белый господин» стоял в паре шагов от него. Его бледные губы шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука. — Но как же так? — озадаченно почесал затылок Вэй Усянь и посмотрел на картину. Только что нарисованные губы исчезли! — Странно… Он повторил те же черты кистью, но теперь не отводил взгляд. Через несколько мгновений киноварь испарилась. — Что ж, попробуем по-другому. — Вэй Усянь прокусил палец и окрасил полотно каплей крови, но и она быстро исчезла. — Господин говорит, — раздался за спиной голос Сюэби, — чтобы вы не беспокоились. Ведь молчание — золото. — Ну уж нет! — воскликнул Вэй Усянь. — Я что-нибудь обязательно придумаю. Должны быть более прочные краски. «Белый господин» покачал головой, но на миг показалось, что уголки его губ чуть приподнялись в улыбке. После этого он исчез, а Вэй Усянь принялся за остальную часть картины. За работой он перебирал в уме все, что когда-либо читал по изготовлению красок. Ему вспомнилась одна книга, где описывалось изделие со смешным названием «Настенная рыба, раскрашенная под губы». К нему прилагался рецепт необычайно стойкой краски, но Вэй Усянь не запомнил. Он завершил часть картины и умчался в Цайи. Пришлось обойти все книжные лавки в городе — никто из торговцев не знал про нужную книгу. Ни на что особо не надеясь, Вэй Усянь заглянул ко вчерашнему старичку, у которого покупал краски и кисти. — Смотрю, целехонек, — встретил его старичок. — Видать, Старейшина Илина до тебя не добрался. — Мы с ним пили «Улыбку императора», — пошутил Вэй Усянь. Он сам не знал, зачем приплел к разговору вчерашнее вино. — Насмешничаешь? — вскинул седые брови старичок. — Меня не проведешь! «Улыбку императора» уже сто лет не делают. Но говорят, Старейшина Илина очень ее уважал, да. — У него был хороший вкус, — засмеялся Вэй Усянь. Он описал старичку книгу с «Настенной рыбой», и тот задумчиво пожевал губу: — Была у меня такая, я ее зятю подарил. — Дедушка, мне оттуда только рецепт краски нужен. Как бы на нее взглянуть хоть одним глазком? — взмолился Вэй Усянь. — Вот что, сегодня я зайду к зятю, все равно собирался дочку с внуками навестить. Если книга сохранилась, перепишу оттуда рецепт краски. А ты завтра приходи… Хотя нет, завтра же Чунъян. Вэй Усянь чуть не забыл о празднике, а ведь в этот день собирался встречаться с даочжанами. — А если я утром забегу пораньше? Ну пожалуйста, дедушка, — жалобно затянул Вэй Усянь. — Ну что с тобой поделаешь, — смягчился старичок. — Приходи к концу часа кролика. Не позднее. Постучись в заднюю дверь лавки. — Спасибо! — Вэй Усянь был готов на радостях расцеловать старичка, но ограничился поклоном и побежал в харчевню заказывать еду.   Вечером он ужинал с братцами-кроликами и «белым господином». Неожиданно для себя Вэй Усянь понял, что ему очень уютно в их компании. Он всегда стремился к бродячей жизни, но впервые подумал, что хотел бы иметь дом, куда с охотой бы возвращался. И пусть братцев-кроликов и молчаливого господина трудно назвать семьей, но именно они пробудили в нем это желание. — Я обязательно сделаю самую стойкую краску, — пообещал Вэй Усянь. — Уверен, у господина голос не менее прекрасен, чем он сам. Мечтаю поскорее услышать. «Белый господин» никак не изменился в лице, но Вэй Усянь заметил, что у него порозовели уши. Похоже, тот смущался, несмотря на строгий вид, и смущался весьма мило. Ночью Вэй Усяню опять снилось что-то приятное с «белым господином», но в этот раз сновидение тут же выветрилось из головы. Едва не проспав, он подскочил, наспех собрался и помчался на мече в Цайи.   В городе уже скользили по каналам первые лодки, торговцы предлагали ранним прохожим слоеные пироги, лепешки и вино из хризантем. Вэй Усянь забежал к лавочнику за рецептом. На улице накрапывал мелкий дождь, поэтому заботливый старичок завернул записи в промасленную бумагу. Чайная, где Вэй Усянь условился встретиться с даочжанами, располагалась неподалеку. Он не надеялся, что они уже прибыли, но собирался подождать за столом, а заодно изучить рецепт краски. Однако оказалось, даочжаны тоже пришли заранее и пили чай у распахнутого окна, откуда открывался вид на канал. Других посетителей не было. — Ты возмужал, Вэй Ин, — заметил Сун Цзычэнь. — Ты прав, наш А-Ин стал совсем взрослым. — Сяо Синчэнь с улыбкой встал из-за стола и обнял Вэй Усяня. — Мы не ждали тебя так рано, сейчас закажем завтрак. В пятнадцать лет Вэй Усянь покинул монастырь и сперва путешествовал с даочжанами, а в семнадцать решил начать самостоятельную жизнь. Они расстались в Чунъян и пообещали друг другу обязательно встречаться в этот день каждый год. Сегодня была их первая встреча. — Где ты остановился? — спросил Сяо Синчэнь, после того как усадил Вэй Усяня за стол и попросил подавальщика принести еду. — В заброшенной усадьбе в горах. — Вэй Усянь заметил, как даочжаны переглянулись. — А что, мне там нравится. Чудесное место! И все равно постоялые дворы забиты под завязку. — Встретил там кого-нибудь? — Сун Цзычэнь посмотрел на него немного встревоженно. — Не темных тварей, — поспешил успокоить его Вэй Усянь. — Представьте себе, в том доме есть картина, в которой живут одушевленные существа. Двое братцев-кроликов и «белый господин». — Белый господин? — переспросил Сун Цзычэнь, а Сяэ Синчэнь тихо хихикнул. — Он не сказал свое имя. Надо же мне его как-то называть, — пожал плечами Вэй Усянь. — Как… белый господин тебя принял? — Сун Цзычэнь запнулся перед прозвищем, словно сперва хотел сказать что-то иное. — Прекрасно! Он и братцы-кролики такие милые, — Вэй Усянь улыбнулся от приятных воспоминаний. — Кормят завтраками и угощают вином. — Действительно, весьма радушный прием, — улыбнулся в ответ Сяо Синчэнь. — Я говорил тебе, Цзычэнь, наш А-Ин найдет с ними общий язык. — Постойте… Так это вы ночевали в той усадьбе несколько лет назад? — осенило Вэй Усяня. — Мы хотели показать тебе ее после праздника. — Сяо Синчэнь почему-то смущенно отвел взгляд. — И именно поэтому назначили встречу в Цайи. Прости, не сказали заранее. Видно, сама судьба тебя туда привела. — Судьба? Это место имеет для меня какое-то особое значение? — Вэй Усяню казалось, что ему чего-то не договаривают. — Со временем все узнаешь, — веско сказал Сун Цзычэнь. Подавальщик принес дяньсинь и свежий чай. Вэй Усянь схватил сверток, чтобы освободить место на столе, и только тогда вспомнил про рецепт. Он снял промасленную бумагу, развернул свиток и пробежал глазами написанное: «Настенная рыба, полированная и раскрашенная под губы: возьмите жемчуг, киноварь, червонное золото, раковину тридакны. Разотрите в порошок. Цвет будет держаться вечно». — Что это у тебя, А-Ин? — заинтересовался Сяо Синчэнь. — Да так, один рецепт, — уклончиво ответил Вэй Усянь и свернул бумагу. Он пытался прикинуть в уме, во сколько обойдутся ингредиенты, и выходило, что такую сумму ему придется долго собирать. Если Сяо Синчэнь узнает, он отдаст последнюю монету, а Сун Цзычэнь не станет спорить. Но пользоваться их добротой было бы бесчестно, они и без того много для него сделали. — Все идут в горы праздновать Чунъян, — перевел разговор Вэй Усянь. — Мы тоже пойдем? — Заклинатели не придерживаются этих суеверий, — хмыкнул Сун Цзычэнь. — Но если хочешь, можем подняться, — добавил Сяо Синчэнь. — Здесь неподалеку в эпоху Великих кланов располагалась резиденция Гусу Лань. От нее почти ничего не осталось, но в горах красивые виды и хороший фэншуй. — Почему бы и не прогуляться, — согласился Вэй Усянь.   Даочжаны отказались подниматься в гору на мечах, пришлось идти по полустертым, поросшим мхом ступеням. — Нужно отдать дань уважения прошлому, — пояснил Сяо Синчэнь. — В Облачные Глубины было принято идти пешком. Чем выше они поднимались, тем больше Вэй Усяню казалось, будто он когда-то все это уже видел: каменную лестницу, огромную скалу, иссеченную ныне нечитаемыми знаками, и даже сосны в тумане. Сяо Синчэнь нашел еле приметную тропинку, которая привела их к небольшому горному водопаду. Несмотря на множество людей на лестнице, сюда никто не добрался. Все трое расположились на плоских валунах, Сун Цзычэнь достал из цянькуня лепешки и вино из хризантем. Хоть изначально он высказался против суеверий, сам купил традиционное угощение у лодочника в Цайи. За вином и беседой время пролетело незаметно. Даочжаны рассказывали о своих странствиях за прошлый год, Вэй Усянь — о своих. Затем он достал флейту и сыграл несколько мелодий. Солнце зашло за гору на западе, и стало быстро темнеть. — Переночуете со мной в усадьбе? — предложил Вэй Усянь. — Мы не собирались задерживаться, — покачал головой Сун Цзычэнь. — Долетим на мечах до побережья, здесь недалеко. — Нам пришло послание из приморской деревни, — пояснил Сяо Синчэнь. — Там завелись жэньюй, нападают на рыбаков. Как только разберемся с ними, вернемся в Цайи. — Тогда и зайдем к тебе в усадьбу, — добавил Сун Цзычэнь.   Вэй Усянь вернулся поздно: пока проводил даочжанов, пока захватил в Цайи разных закусок на ужин, пока добрался до усадьбы. В доме было тихо и темно. В прошлые вечера хозяева возвращались в картину не позднее начала часа свиньи, а сейчас уже была середина. Что ж, придется ужинать в одиночестве. Вэй Усянь разложил закуски на столе, достал вино и сделал большой глоток прямо из кувшина. В тот же миг он почувствовал колебание воздуха, и перед ним возник «белый господин». — Доброго вечера, — обрадовался Вэй Усянь. — Значит, я все-таки не остался без компании. А где же братцы-кролики? Верно, уже спят? «Белый господин» кивнул и присел за стол. — Тогда мне придется говорить за двоих. Или… Вот что мы сделаем. — Вэй Усянь положил перед ним бумагу, кисть и разведенную черную краску, которую хранил под талисманом от высыхания. — Как вам такое предложение? «Белый господин» взял кисть и аккуратно написал: «Хорошо». Вэй Усянь радостно улыбнулся — хоть он и любил поболтать, но от собеседника бы не отказался. — О чем хотел бы поговорить господин? Или, может, он все же соблаговолит сообщить свое имя? — Вэй Усянь шутливо поклонился. «Белый господин» пристально посмотрел ему в глаза, и от этого взгляда Вэй Усяня вдруг бросило в жар. — Ладно-ладно, я понял… — начал он примирительно, но «белый господин» остановил его жестом и вывел на листе: «Лань Ванцзи». — О, это имя вам подходит, — засмеялся Вэй Усянь. — Такое же возвышенное, как его хозяин. Как же мне вас называть? Господин Лань? Нет, слишком формально. Ванцзи-гэ? Лань-гэгэ? «Бесстыдно», — тотчас написал Лань Ванцзи. — Что именно? Я предложил несколько вариантов. — Вэй Усяня неудержимо тянуло дразнить его, и он ничего не мог с этим поделать. «Зови Лань Ванцзи», — последовал ответ. — Это скучно, — продолжал поддразнивать Вэй Усянь. — Ну хорошо-хорошо, как скажет Лань-гэгэ. «Будь уважителен. Я старше на сотни лет». Хоть Лань Ванцзи прожигал его взглядом, отчего-то казалось, что ему тоже нравится эта игра. Вэй Усянь полез в цянькунь за новым кувшином вина, и его рука наткнулась на флейту. Он вспомнил свой сон с осликом и Лань Ванцзи и достал ее из цянькуня. — Не желает ли Лань-гэгэ, чтобы я сыграл для него? Взгляд Лань Ванцзи прикипел к флейте. И хотя его лицо почти не изменило выражения, казалось, он был взволнован. — Понравилась? — Вэй Усянь протянул флейту Лань Ванцзи. «Откуда она у тебя?» — написал тот. — Друзья подарили. — Вэй Усянь поднес флейту к губам и издал легкую трель. — А у Лань-гэгэ есть какой-нибудь инструмент? Лань Ванцзи кивнул, взмахнул рукавом, и на его коленях появился белый гуцинь. — Так и думал, что инструмент будет под стать хозяину, — улыбнулся Вэй Усянь. — Такой же белый и совершенный. Тогда, может, Лань-гэгэ сам сыграет для меня? Лань Ванцзи тронул струны длинными пальцами. С первых нот мелодия захватила Вэй Усяня, и снова возникло странное ощущение — словно он мог предсказать следующий аккорд. Ему не составило труда подхватить мотив. Глаза Лань Ванцзи слегка расширились, когда к гуциню присоединилась флейта. Вэй Усяню казалось: не просто два инструмента, а два голоса рассказывают свою историю, в которой случались и горе, и радости, потери и новые встречи. В конце концов они сливались воедино и обещали друг другу никогда не разлучаться. Отчего-то глаза заволокло пеленой, и он не заметил, как гуцинь исчез. Вэй Усянь моргнул несколько раз и увидел, как из-под кисти Лань Вацзи появился вопрос: «Ты плачешь?» — Что? Нет. — Вэй Усянь растерянно помотал головой. Но ведь это слезы застилали ему глаза. И он не понимал их причину. — Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Видишь, Лань-гэгэ, что ты наделал? Растрогал меня своей мелодией до слез! «Ты знал ее», — это был не вопрос. — Возможно. В последнее время со мной такое часто случается. Будто я что-то уже видел или знал раньше, — признал Вэй Усянь. «Душа вспоминает», — написал Лань Ванцзи. — Думаешь, мы были знакомы в прошлой жизни? Лань Вацзи покачал головой и вывел: «Я одухотворенная сущность». — Хочешь сказать, человеческая душа не могла в тебе перевоплотиться? «Не уверен. Со мной происходит похожее». Вэй Усянь никогда не слышал, чтобы человек переродился в одухотворенное существо. Но никто не говорил, что это невозможно. С другой стороны, художник мог вложить в картину часть своей души, и именно его воспоминания появлялись у Лань Ванцзи. Пока Вэй Усянь размышлял, на листе появилось: «Пора спать. До завтра». — Спокойной ночи, Лань-гэгэ! — Он постарался, чтобы голос звучал беззаботно. Разумеется, Вэй Усянь уснул не сразу: сначала пил вино, а затем долго ворочался в кровати, чего с ним раньше не случалось. Ему снова снилось что-то про Лань Ванцзи, но поутру в памяти остался только голос — низкий, глубокий, он пробирал до приятных мурашек по телу. Вэй Усянь задумался, как заработать денег на ингредиенты для краски. Верный способ — наняться в охрану торгового каравана. Заклинатели не жаловали такую работу — чаще приходилось обороняться от разбойников, чем от нечисти, — но за нее хорошо платили. Придется покинуть усадьбу на несколько месяцев, но зато Вэй Усянь наконец сможет вести с Лань Ванцзи нормальную беседу. Возможно, его голос звучал совсем не так, как во сне, но все равно очень хотелось его услышать. Загоревшись идеей, Вэй Усянь не мог оставаться на месте и решил отправиться в тот же день. Он написал письмо даочжанам и стал прощаться с обитателями усадьбы. Цзяту пробормотал что-то невнятное и тут же скрылся. — Он расстроен, — пояснил Сюэби. — Жаль, что вы так быстро нас покидаете. — Я обязательно вернусь, — пообещал Вэй Усянь. Лань Ванцзи пристально посмотрел на него и что-то беззвучно произнес. — Учитель Лань просит передать, чтобы вы были осторожны, — перевел Сюэби. — Учитель Лань? Не господин? — усмехнулся Вэй Усянь. — Мы всегда так обращаемся к нему. Он наш наставник на пути совершенствования. Просто… — Сюэби замялся и посмотрел на Лань Ванцзи, тот кивнул. — Учитель Лань хотел получше узнать вас, прежде чем сообщить свое имя. — Рад, что ваш учитель Лань счел меня достойным, — Вэй Усянь покосился на Лань Ванцзи, но тот не отреагировал на поддразнивание и протянул ему кисть для письма. — Учитель Лань сделал ее из ивы, растущей в нашем мире, — пояснил Сюэби. — Все, что вы напишете этой кистью, появится у него на зачарованной бумаге. — Спасибо, Лань-гэгэ. Я буду писать как можно чаще. — Вэй Усянь широко улыбнулся Лань Ванцзи и потрепал Сюэби по голове. — Не скучай без меня, маленький кролик. И передай Цзяту, чтобы не грустил. Я вернусь так скоро, как только смогу.

***

Уже три месяца Вэй Усянь шел с торговым караваном на север, по шелковому пути. К ним часто примыкали странники — путешествовать с караваном безопаснее. Недавно присоединился бродячий сказитель и в оплату по вечерам рассказывал истории у костра. Начинал он всегда с вопроса: — О чем уважаемые попутчики желают услышать сегодня? Сперва предложения сыпались наперебой, но затем торговцы установили очередность. На этот раз выбирать тему выпало Вэй Усяню. — О любви, — неожиданно для себя предложил он. — Наверное, юноша в кого-то влюблен? — хитро улыбнулся сказитель. Вэй Усянь не задумывался о своих чувствах. Он заигрывал с хорошенькими девушками, но также мог оценить и мужскую красоту. Однако до встречи с Лань Ванцзи ни один человек не пробуждал желания завязать с ним какие-то отношения помимо дружбы. Вэй Усянь был знаком с ним всего три дня, но скучал в разлуке, писал письма обо всем подряд и часто представлял его прекрасное лицо и пронзительный взгляд. Во снах Лань Ванцзи также неизменно присутствовал, хоть поутру Вэй Усянь мало что помнил, кроме смутных образов, голоса или прикосновений. Был ли он влюблен в человека, что поселился в его мыслях и пробудил неведомые прежде желания? — Надеюсь, ты скоро встретишься с возлюбленной… Или возлюбленным, — продолжил сказитель. — А я расскажу вам сегодня про любовь Старейшины Илина и Ханьгуан-цзюня. Вэй Усянь мало интересовался прошлыми веками, но про двух прославленных заклинателей не мог не знать. Старейшина Илина стал основателем Темного пути, сумел вернуться из мертвых и подарил миру множество изобретений. Ханьгуан-цзюнь был одним из сильнейших праведных заклинателей и удивил мир совершенствования тем, что выбрал себе в спутники Старейшину Илина. Тот после перерождения встал на праведный путь, что все считали заслугой Ханьгуан-цзюня. Вдвоем они бескорыстно избавляли простой люд от нечисти и всегда приходили туда, где творился хаос. Однако Вэй Усянь никогда не задумывался о них как о романтических героях. Слушая сказителя, он открывал для себя невероятную историю любви. О том, как Ханьгуан-цзюнь влюбился в Старейшину Илина с первого взгляда и скрывал свои чувства, не надеясь на взаимность. О том, как их разлучил Темный путь и гибель Старейшины Илина. Ханьгуан-цзюнь скорбел о возлюбленном тринадцать лет и сразу же узнал его в новом теле после перерождения. Он встал на его сторону и помог разоблачить злокозненные интриги Верховного заклинателя. Старейшина Илина наконец ответил ему взаимностью, и они много лет жили душа в душу, пока в цзянху не объявился ужасный демон. Во время битвы с ним Ханьгуан-цзюнь погиб, закрыв собой возлюбленного. Тот прикончил демона, но впоследствии так и не смог смириться со смертью своего верного спутника. — В великой скорби Старейшина Илина уединился от мира и через тринадцать лет умер от тоски по возлюбленному, — закончил сказитель. — Какая грустная история, — вздохнул кто-то из слушателей. — Когда-нибудь они переродятся вместе, и разбитое зеркало вновь станет круглым, — утешил его сказитель. После того как все разошлись, Вэй Усянь проверил охранные талисманы вокруг лагеря и улегся возле костра, завернувшись в походное одеяло. Ночь выдалась ясной. Бездонное черное небо в крапинках звезд всегда настраивало его на задумчивый лад, а поразмышлять было о чем. Постепенно в голове сложились все разрозненные части. История не сохранила имена, но известно, что Ханьгуан-цзюнь происходил из клана Гусу Лань. Значит, носил фамилию Лань и между странствиями жил в резиденции близ Цайи, которая показалась Вэй Усяню смутно знакомой. В легенде говорилось, что Старейшина Илина умер от тоски по возлюбленному, но, скорее всего, он уединился в усадьбе и тринадцать лет писал ту самую картину, капля за каплей отдавая свои духовные силы и вдыхая в нее собственную жизнь. Кто еще мог быть изображен на ней, как не его верный спутник? Ханьгуан-цзюнь, Лань… Ванцзи, «белый господин». Сердце Вэй Усяня болезненно кольнуло от этой мысли. Вряд ли он был перерожденным Старейшиной Илина. Между ним и великим темным заклинателем едва ли найдется сходство. Странные сны и подобие воспоминаний о прошлой жизни появились вместе с черной флейтой. Даочжаны не сказали, кому она принадлежала, но намекнули, что этот инструмент имеет богатую историю. Вэй Усянь достал флейту из цянькуня и ласково провел по ней рукой. — Значит, ты легендарная Чэньцин? — прошептал он. — Твой хозяин любил тебя и вдохнул частичку своей души. Спасибо, что приняла меня. В конце концов Вэй Усянь решил больше не ломать голову над прошлым. Даже если на него влияла Чэньцин, а в Лань Ванцзи из картины вдохнул жизнь Старейшина Илина, это не запрещало им иметь собственные чувства. Со временем они разберутся, кем являются друг для друга.

***

Спустя еще три месяца Вэй Усянь вернулся в усадьбу. Он добыл все необходимые ингредиенты, истолок их в порошок еще на последнем участке пути, но под конец случилась непредвиденная задержка: пришлось сражаться с демоническими псами. Вэй Усянь по непонятной причине недолюбливал собак, а тут вдобавок одна проклятая псина успела вцепиться ему в ногу. Прикончив всю свору, он довел караван до города, где распрощался с торговцами и помчался на мече в Цайи. Со дня его отъезда в доме ничего не изменилось. Вэй Усянь с порога бросился к картине, достал из цянькуня горшочек с краской и сделал то, о чем мечтал долгие месяцы — нарисовал губы прекрасному господину в белом. — Ты ранен, — послышался за спиной тот самый голос, который так часто являлся ему во сне. Вэй Усянь обернулся к Лань Ванцзи, встретил встревоженный взгляд его невозможных светлых глаз и рассмеялся: — Я часто представлял себе этот миг. Придумал тысячу разных слов, которые ты мне скажешь. Но этих не было в моих мечтах. Лань-гэгэ, не волнуйся, на мне все быстро заживает. Просто не стал тратить духовные силы, чтобы поскорее долететь. Но как ты догадался? — Ты хромал. — Лань Ванцзи взял его за руку и подвел к кровати. — Садись. Открыв рот от удивления, Вэй Усянь смотрел, как Лань Ванцзи опустился перед ним на колени, развел полы ханьфу и стал закатывать штанину на раненой ноге. От смущения он, как всегда, принялся шутить и поддразнивать: — Лань-гэгэ, мы еще с тобой не женаты, а ты уже так бесстыдно себя ведешь. Лань Ванцзи невозмутимо осмотрел его ногу и покачал головой. — В рану попал яд. Я скоро вернусь, — с этими словами он исчез. Вэй Усянь откинулся на кровать и позволил себе расслабиться. Примерно через четверть палочки благовоний Лань Ванцзи появился вместе с Сюэби и Цзяту. Они принесли большую миску с водой, мягкую белую ткань и ворох каких-то снадобий. — Молодой господин Вэй, мы так рады, что вы вернулись. — Сюэби приветливо улыбнулся. — Надеюсь, рана не слишком серьезная? — Расскажете о своих приключениях? — попросил Цзяту. — Я тоже по вам соскучился, братцы-кролики, — широко улыбнулся Вэй Усянь. — Обязательно расскажу. Пока Лань Ванцзи тщательно обрабатывал рану, а Сюэби и Цзяту ему помогали, Вэй Усянь принялся расписывать свой поход с караваном. По правде говоря, в дороге случилось не так уж много примечательного, но он старался расцветить рассказ красочными подробностями. Вэй Усянь не умолкал до позднего вечера, даже за ужином, который принесли братцы-кролики. Они задавали вопросы, охали и ахали, когда он нарочно сгущал краски. Лань Ванцзи по большей части молчал, но внимательно слушал. После ужина он вручил Вэй Усяню два кувшина «Улыбки императора», как в вечер их первой встречи. Сюэби тихонько толкнул в бок Цзяту, и они поспешили попрощаться до утра. Вэй Усянь с улыбкой вспомнил, как сам старался оставить даочжанов наедине, когда понял, какие отношения их связывают. — Лань-гэгэ, как думаешь, может человек влюбиться с первого взгляда? — спросил он небрежным тоном, налив себе чашу вина. — Может, — ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь в очередной раз растаял от его пристального взгляда. И все же он был не готов признаться прямо сейчас. Пусть пройдет немного времени, Лань Ванцзи даже не успел к нему привыкнуть. — Ты не против, если я останусь здесь? — вместо признания спросил Вэй Усянь. — Оставайся сколько захочешь. — Лань Ванцзи не сводил с него глаз. — А вдруг я останусь навсегда? — Оставайся навсегда. — Лань-гэгэ, осторожнее говори такие слова, — улыбнулся Вэй Усянь и добавил уже серьезнее: — Конечно, мне придется иногда отлучаться на ночную охоту, я ведь бродячий заклинатель. По дороге слышал, что здесь неподалеку на озере завелись речные гули. Думал завтра разобраться с ними. А потом минимум месяц не хочу никуда отсюда вылезать. — Я всегда буду ждать тебя, — уверенно произнес Лань Ванцзи, и его слова окутали Вэй Усяня теплом.

***

С гор спустился густой туман, и Вэй Усянь никак не мог найти дорогу домой. Он потерял счет времени и все время сильно мерз, словно посреди весны внезапно вернулась зима. Ему будто что-то не давало пройти, сбивало с пути, путало мысли. Кто-то наложил на усадьбу заклятие отвода глаз? Или он сам попал под какое-то проклятие? Когда Вэй Усянь уже совсем отчаялся, впереди в тумане появился слабый огонек. Он всей душой потянулся к нему и вскоре выбрался к небольшому костру. Возле него сидели даочжаны. — А-Ин! — позвал Сяо Синчэнь. — Я здесь, — откликнулся Вэй Усянь. — Что со мной случилось? — Вэй Ин, что последнее ты помнишь? — глухо произнес Сун Цзычэнь. — Я был на ночной охоте на озере… — Воспоминания нахлынули разом: бездонный омут, рыбацкие лодки. Вэй Усянь успел вытащить почти всех, но когда кинулся спасать последнего, его затянуло в водоворот. Он вложил все духовные силы, чтобы вытолкнуть рыбака к берегу, и его затянуло в пучину. — Я умер, да? — Прости, А-Ин, — Сяо Синчэнь опустил голову. — Нас не было рядом. Мы собрали заклинателей, усмирили омут, чтобы вытащить тела, и похоронили всех… — Но твой дух не успокоился, — продолжил за него Сун Цзычэнь. — Что-то держит тебя здесь. — Я обещал Лань Ванцзи вернуться, — вспомнил Вэй Усянь. — Он ждет меня. — Мы проводим тебя в усадьбу, — пообещал Сяо Синчэнь. — Но сперва позволь кое-что тебе рассказать. — Он достал Чэньцин из цянькуня. — Это не просто флейта, а духовное оружие и сильный артефакт. — Я знаю, она принадлежала Старейшине Илина, — кивнул Вэй Усянь. — Да, но не только это. — Сяо Синчэнь вздохнул. — Во времена Старейшины Илина и Ханьгуан-цзюня так случилось, что Цзычэнь стал ходячим мертвецом, а моя душа была разбита. Старейшина Илина нам помог. — Он отдал мне остатки души Синчэня, и я по крупицам собирал ее много лет, — подхватил Сун Цзычэнь. — А когда собрал, попросил Старейшину Илина упокоить нас. Мы хотели возродиться вместе в будущей жизни. Тогда он уже потерял Ханьгуан-цзюня и писал картину в усадьбе. — Чэньцин помогла нам встретиться в новой жизни. — Сяо Синчэнь с нежностью посмотрел на флейту в своих руках. — Она навевала сны и привела нас одновременно в усадьбу. Там мы познакомились вновь друг с другом и с Ханьгуан-цзюнем. — А потом вы подарили ее мне, — заметил Вэй Усянь. — К тебе нас тоже она привела, — объяснил Сяо Синчэнь. — Поэтому мы решили, что в тебе душа Старейшины Илина. Ты был таким маленьким, что помнил только имя А-Ин. Мы дали тебе фамилию и вежливое имя в его честь. — Как вы вспомнили свои прошлые жизни? — спросил Вэй Усянь. — Старейшина Илина оставил подробное письмо в усадьбе вместе с Чэньцин. В нем он рассказал нашу историю. А еще дал выбор: вспомнить прошлую жизнь или отринуть груз прошедшего. — И что вы выбрали? — Мы не захотели вспоминать, — ответил Сун Цзычэнь. — А чтобы вспомнить, нужно одновременно прикоснуться к Чэньцин, — закончил Сяо Синчэнь. — Интересно, это сработало бы на мне и Лань Ванцзи? — задумался Вэй Усянь, но с сожалением вспомнил, что мертв. — Впрочем, сейчас уже неважно. — Должно сработать. Душа Ханьгуан-цзюня переродилась в одухотворенном существе из картины. Чэньцин опознала ее. — Сяо Синчэнь поднялся на ноги. — Пойдем, А-Ин, мы отведем тебя в усадьбу. Пока не знаю, что из этого выйдет, но надеюсь на лучшее.

***

Вэй Усянь не ожидал, что так легко сможет войти в картину. Миг, и он оказался под деревом, где сидел Лань Ванцзи, а возле его ног резвилась пара кроликов. — Прости, Лань-гэгэ, я опоздал, — Вэй Усянь плюхнулся на траву рядом с ним. — Я сказал, что всегда буду ждать тебя, — Лань Ванцзи поднял на него взгляд. Что-то в нем изменилось. Вэй Усянь не сразу понял, пока не дотронулся до его руки. Лань Ванцзи всегда окутывала светлая ци такой мощи, словно он был небожителем. И наверняка при нынешнем уровне совершенствования стал бы им в скором времени. — Твои духовные силы… — У Вэй Усяня появились смутные подозрения: — Что ты сделал? — Вложил их в этот мир, — спокойно ответил Лань Ванцзи. — Чтобы он стал сильнее и развивался дальше. — Сотни лет совершенствования, — сокрушенно покачал головой Вэй Усянь. — Ты невозможный человек. — Не больше, чем тот, кто его создал. — Лань Ванцзи выразительно посмотрел на него. — Ты вложил все свои духовные силы, а я — лишь часть. В этой жизни мы снова стали равными. — Ты знаешь? — удивился Вэй Усянь. — Даочжаны дали мне прочесть твое письмо, а когда я увидел у тебя флейту, — Лань Ванцзи кивнул на Чэньцин в руке Вэй Усяня, — понял, что ты переродился. — У меня так много вопросов, — вздохнул Вэй Усянь. — Спрашивай. — Насколько большой этот мир? Есть ли в нем другие люди? И… — Вэй Усянь погладил кроликов. — Они здесь всегда такие? — Сюэби и Цзяту могут оборачиваться людьми по желанию. Мир сейчас, наверное, величиной с цзянху в прежние времена. Люди есть. — Кратко и по делу, — усмехнулся Вэй Усянь. — А если что-то случится с картиной? — Если ее уничтожат, наш мир не пострадает. — Но мы больше не сможем выходить в тот мир, — дополнил Вэй Усянь, и Лань Ванцзи кивнул. — Ладно, остальное я постепенно узнаю сам. У меня остался последний вопрос. Ты хотел бы вспомнить наши прошлые жизни? — А ты? — Лань-гэгэ, нечестно отвечать вопросом на вопрос, — засмеялся Вэй Усянь. — Хорошо, я бы хотел. Хотел бы вспомнить, как признавался тебе в любви в прошлый раз, потому что в этот никак не могу подобрать слова. — Уверен? — дождавшись кивка, Лань Ванцзи протянул руку к Чэньцин.