Ты не виновен, что любим. Любой достоин беспокойства.

      Вам когда-нибудь хотелось убить человека? До боли в костях, до трепета в груди, до жгучей ненависти, разливающейся в теле вместо крови. Смотришь в эти зеленые глаза и единственное, что сейчас чувствуешь — лютую ненависть. Арсений знал. Арсению больно. Больно до ненависти.

***

      Монохромный мир больницы кружил голову. Антон Шастун ненавидит больницы. Поэтому, сидя в коридоре, он нервно дергает ногой и пытается отвлечься от дикой головной боли, что будто молотом долбила череп. Мужчина, за которым он занял очередь, заходит в кабинет и юноша выдыхает. Скорее бы узнать что это, вылечить и уйти домой. К Арсу домой. Он уже мысленно представлял, как проходит порог дома, смотря в голубые глаза, что с нескрываемой теплотой смотрят на него в ответ, почти не моргая. Парень видит, как Арс его обнимает и слышит, как Антон говорит: «Просто мигрень». А потом они снова вместе пойдут готовить, вместе смотреть тупые сериалы, вместе что-то планировать, разговаривать, дотрагиваться друг до друга и целоваться до головокружения от недостатка воздуха.       Усиливающий приступ головной боли развеял мечтания. От боли глаза замылились. Он увидел знакомый силуэт, выходящий из кабинета. Встал и, слегка пошатываясь, добрался до стула напротив стола врача. Легче не стало. Парень обернулся на дверь. Закрыл. Хорошо, что закрыл. Иначе он бы не смог банально дойти сейчас эти 3-4 метра, чтобы избавить свой диагноз от лишних глаз и ушей. Врач как-то тяжело молчал. Антона это бы сейчас несомненно бы выбесило, если бы не адская боль. У кого-нибудь есть аспирин? Он выпьет всю пачку, лишь бы не терпеть это!       — Антон Андреевич, — начал свою речь доктор. Его грубый голос резанул по виску и парень зажмурился. — Мне очень жаль…       Молчание. Парень ждет и терпит. Он надеется, что скоро ему выдадут какую-то таблетку, которую он проглотит и забьет на это.       — У вас злокачественная опухоль головного мозга.       Парень поднял голову на врача. Он не верил. Поднял слишком резко и что-то стрельнуло в затылок. Кажется, кто-то решил над ним подшутить и кинул что-то тяжелое. Парень схватился за стол, чтобы не упасть.       — Вам остался год при условии, что вы будете делать необходимые процедуры…       Дальше Антон не слушал.       Парень был не в силах что-либо сказать. Вот и все. Счастье продлилось недолго. А ведь все только налаживалось. Блять.

***

      Арсений волновался. Антон уехал куда-то, ничего не сказав. Он стал уезжать все чаще и чаще. Иногда срывался с места, убеждая Арсения, что у него важное дело. Попов не хотел бы признавать это, но Шастун очень подозрительно себя ведет. Арсу страшно. Он боится, что в какой-то момент Антон придет и скажет, что он уходит навсегда. Что он нашел лучше. Что он остыл. И что все, что происходило между ними, любезно навоображал себе сам Арсений, чтобы успокоиться.       Как было с Аленой…       Нет, о ней нельзя вспоминать. Нельзя. Алена бросила его, она поступила плохо. Шастун не такой. Шастун его любит. Точно любит.       Чтобы заглушить мысли, Арсений включил телевизор на какой-то передаче про животных. Смотрел с таким вниманием, будто его действительно волновала судьба амурских тигров. Будто проблем больше не было в его жизни. Будто он способен помочь кому-то сейчас.       Хлопок входной двери заставил Арсения вздрогнуть. Он встал с дивана и прошел в гостиную. Антон, весь мокрый стоит. Видимо, попал под дождь.       — Я же говорил, что зонт нужно было взять, что же ты так! — с упреком начал Попов. Антон слабо улыбнулся. На большее он не способен. У него все еще пиздецки болит голова. Хочется выпить.       — Разувайся давай, я тебе ванну наберу. Ужинать будешь? Я нам роллы заказал, — Антон кивнул, присаживаясь, чтобы снять кросовок. И провалился сквозь землю. Буквально. Он почувствовал, будто пол резко обрушился под ним. А сам Антон активно куда-то падает.       Очнулся парень на полу. Он упал лицом вперед, когда наклонился. Как тупо. Взволнованный голос Арсения его отвлек.       — Антон, ты как? Шаст, твою мать! Что случилось? — холодная ладонь прикоснулась ко лбу. После нее он почувствовал чьи-то теплые губы. Выдох Арсения обжег пульсирующую голову.       — Я… Немного переработал, наверное. Все в порядке. Мне бы прилечь, — прохрипел парень. Мужчина кивнул, помогая тому встать.       Взволнованные глаза смотрели на него. Антон старался не смотреть в ответ. За него волновались, его любили. А он… Заболел.       — Антон, долбоеб мерзкий! Иммунитет напрочь отсутствует! Я тебя на улицу выкину, чтобы ты там имунитет разрабатывал, амеба! Опять все деньги на тебя тратить! У нас и так проблемы, а еще ты! — орал отчим, ядовито выплевывая ругательства. Шастун чувствовал вину. Она мучала его воспаленный простудой мозг.       — Прости… Прости, пап, — хныча, извинялся мальчишка.       — Мама умрет из-за тебя! Потому что ты слабак, от которого одни расходы! — выплюнул отчим, пиная лежащего на полу мальчишку. Он потерял сознание. Прямо в школе. Слезы потекли по щекам и Антон впервые понял, чего хочет: он хочет не болеть, он хочет умереть.       — Арс, — хрипло позвал Шастун. Арсений поднял взгляд на лежащего. Он буравил одну точку, думая о чем-то.       — М?       — Прости, — прошептал Антон. Попов улыбнулся и погладил парня по волосам.       — Глупый, ты не виноват. Все болеют.       И у Антона слезы застывают в глазах. Как больно. Как же больно.

***

      Антон понимает, что ему осталось чуть-чуть. И не хочет продлевать это. Не хочет мучаться, не хочет чувствовать, не хочет жить. И ощущает дикое чувство вины из-за этого. Арсений смотрит словно ебучий Хатико каждый раз, когда у Антона разрывается голова. А на сцене он тот же. Антон Шастун. Радостный, веселый, смеющийся. Через боль и ненависть к самому себе. Он же знал, что его это настигнет. Знал, что это передалось по крови от матери и ему. И все равно, сука… Он все равно ответил Арсу взаимностью. Потому что любил его. До одури. А теперь сидел в собственно сделанном доме из дерьма. Он больше не хочет видеть в этих глазах жалость. Ему слишком стыдно.       Именно поэтому, переходя порог квартиры Арсения, он не улыбается ему в ответ. Они так и не узнали друг друга полностью. А если бы узнали, все было бы проще. И Антон не сделал бы то, что сделал.       — Арс, нам нужно расстаться, — земля уходит из-под ног у обоих. В горле стоит ком, но Антон сдерживает его, чтобы не разрыдаться в голос. — Я тебе изменил. Прости.       — С кем? — пустым голос спрашивает Арсений, лишь бы не слушать это молчание. Оно слишком ужасно. Оно усиливает боль троекратно, давя на стенки его хрупкого тела.       — С фанаткой… Я ухожу. Прости.       И Арсений взрывается. Ему хочет схватиться за горло парня и сильно сжать. Зачем, Антон? Зачем ты пудрил мне мозг все это время, делая вид, что любишь? Из жалости?       Агрессия кружила голову. Антона хотелось сильно ударить. Но Арсений не мог даже поднять кулак в его сторону. Он кинул жесткое:       — Уходи, Шастун. Видеть тебя не хочу. Уходи, пока живой.       «Пока… Живой» — если бы Арсений знал, как он попал. Но ему не надо это знать. И Антон уходит. А боль все не проходит. И даже ненависть в глазах его возлюбленного не успокоила. О чем он только думал?       О том, чтобы не покалечить Арсения. Чтобы уйти плохим. Чтобы не чувствовать вину.       А в итоге он убил Арсения. Потому что любил. Любил так сильно, что убил. Обнимая, сломал его ребра, целуя, откусил его губы, обжег его сердце настолько, что ледяная вода не помогла.

***

      — Заболел? — нахмурившись, повторил Шеминов. — Шастун, у нас тур скоро. Закинься таблетками какими-нибудь от простуды. И не еби мне мозг.       Антон выдохнул.       — Стас. Мне нужно тебе сказать кое-что, но это никто не должен узнать. Никто, слышишь? — Стас кивнул.       — Ты меня знаешь, Шастун. Говори.       — У меня рак. Мне меньше года осталось. Ты должен найти мне замену.       Матвиенко, все это время стоящий рядом с гримеркой, схватился за голову.       — Твою мать…

***

      — Арс, ало, ты как? Я могу приехать? — послышалось с другого конца трубки.       — Приезжай, — кратко ответил Попов. Раны на кулаке щипали. Он слишком сильно ударил. На холодильнике осталась вмятина.       Попов чувствовал опустошение. Он не хотел ничего делать. Он просто сидел и смотрел на свои выбитые кулаки и на кровь, что изредка капала, пачкая линолеум. А боли почти не чувствовал. Только сердце щемило. И дышать было тяжело.       Он просидел так несколько минут и услышал, что в дверь стучат, когда ту уже норовили выбить.       Он открыл. На пороге стоял взбалмошный Матвиенко.       Арс безжизненно кивнул, пропуская друга.       — Мне жаль…       — А мне нет, — и у Матвиенко земля из-под ног уходит. Он берет друга за грудки, прижимая к стене. Арс ударяется спиной.       — Ты… Что ты сказал?!       — Мне не жаль! Я знал. Знал, что так будет, — Матвиенко хочется вдарить своего друга за такие слова. Это же Арс! Почему?! Почему он так говорит?!       — Ты мразь. Антон умирает. А ты…       Сережа вот-вот расплавится от злости, что заполнила его грудную клетку. А в голубых доныне равнодушных глазах появляется недопонимание.       — Что? — спрашивает Арс, ошарашенно глядя в карие глаза.       — Ты… Не знаешь? — хватка у Сережи ослабляется. Попов махает головой. Его словно ударили пощечиной и он вновь оживился.       — Нет…       — У Антона рак.       На этот раз Матвиенко хватает друга, спасая от неминуемого падения. Тело ослабло.       — Что?..       — А ты про что?

***

      Антон пил какой-то дешевый алкоголь. Не закусывая, он лишь изредко жмурился от обжигающей глотку жидкости. Голова неимоверно болела, а тишина его съемной квартиры звеняще давила на череп. От алкоголя становилось чуть легче. Головная боль уходила на второй план. Антон поднялся, пытаясь найти сигареты. Пачка находится в левом кармане его джинс. Осталась последняя. Сминая коробку, Антон достает палочку с табаком и поджигает.       Дым наполняет легкие и полностью выбивает его из сознательного состояния. Он теряет связь с реальностью, тело функционирует на автомате. Оно само реагирует на разрывающийся дверной замок. Антон открывает дверь.       — Антон! — слышится до боли знакомый голос. Кажется, ему снится сон. А он так надеялся забыться…       — Шастун, мать твою, ты долбоеб тупой! — орет кто-то второй. И Антон понимает, что это не сон.       Твою мать… Серега.

***

      Больница. Арсений тяжело дышит, наблюдая за спешащим персоналом.       — Парень должен сам решить, — слышится голос врача.       А Арсению страшно. Дико страшно за то, что Антон ответит «да».       — Вы уверены? У нас вообще есть шанс на спасение?       У нас… Как же много было в этой фразе сказано. Врач улыбнулся. Для него не были чем-то невероятным такие случаи. Он поведал многих. Пережил многих. Ему было плевать, и Арсений это знал.       — «Мы сделаем всё, что сможем» — если эту фразу вывести в процент, это где-то пятьдесят на пятьдесят. Постарайтесь не падать в обморок в ожидании. Это делу не поможет. Наоборот, лишняя суматоха. Я сделаю всё, что в моих силах. Но при одном условии: парень должен согласиться.       — Я вас понял. Я… Могу пойти с вами к нему? — Врач нахмурился — ему явно не нравилось это предложение.       — Извините, но нет. Ему лишние волнения не к чему. Потерпите, пожалуйста. Возможно, после операции поговорите.       Попов кивнул.       «Возможно».       Возможно, шанс на спасение есть.       Но это лишь «возможно».       — Я вас понял. Передадите ему тогда от меня кое-что…

***

      — Дал согласие?! — прокричал Матвиенко. — Это ты его убедил? Как? — Уже тише сказал Сергей. До этого из-за его крика медсестры на посту одарили его осуждающим взглядом. Идёт операция, в конце концов! Уже который час, а Матвиенко только припёрся, так еще и бахилы не взял.       — Я его не убеждал. Лишь попросил врача сказать ему одну фразу. Думаю, он понял.       — Какую?       Дверь операционной на миг открылась. Оттуда вышел хирург. Арсений подскочил со стула.       — Успешно, — с гордой улыбкой сказал врач. — Теперь всё будет хорошо.

***

      — Так какую фразу? — Антон улыбался. Лучезарно, ярко. Было ощущение, что вместе с опухолью ему удалили часть мозга, отвечающую за негатив. Сережу это даже немного раздражало. Наверное, он завидовал… У самого-то не пойми что творится с Позом.       — Ты не виновен, что любим. Любой достоин беспокойства, — Шастун с нежностью посмотрел на сидящего рядом с Серегой Арса.       — Что?.. — Матвиенко глупо похлопал глазами. Ему никогда не понять смысл этой фразы. Он не жил жизнью Антона. Он не жил жизнью Арсения. Он не жил их жизнью.       — Спасибо тебе за это, Арс.       От поцелуя Матвиенко показательно отвернулся. Ох уж эти голубки! Может, ему тоже простудой заболеть, чтобы оболтус задумался?       — Серёж, — протянул Арс.       — Да понял, понял, ухожу. Я не виновен, что вы любите! — Антон усмехнулся. Серёга в ответ лишь с улыбкой кивнул.       — Да вали уже, а! — не выдержал Арс.       — Тьфу, всю романтику испортил, — пробубнил Серёжа, удаляясь из палаты под смех Антона.