Послевкусие

***

[Понедельник, 20:33 — Пристань «Туман», Остров Чена]

[Правая рука Мастера Чена, Алый Сегун]

Глухая и ледяная тишина неминуемо окружила. Ни один звук не мог проникнуть в мертвый купол холодного смога, окружающего по всему периметру заброшенный остров. О солнце и речи не шло. Только темные болотистые огни молчаливыми призраками вырисовывали тонкий, едва заметный контур малиновой, черепичной крыши и мощных стен, возведенных в сердце темной земли. Ещё пару мгновений, и мрак полностью завладеет молчаливой землёй. Спустя год — долгий, тяжёлый и непосильный обыкновенным людям — он покидал этот треклятый остров. Целый год без секретных вылазок, только душераздирающая рутина и короткие миссии — и ведь на то были весомые причины. Их «любимый» всеми, знаменитый покровитель — покарай его великий Первый Мастер Кружицу — не мог просто банально оплатить чёртовы поставки. Молвил, со скучающим видом: «А вы мне на что, мои верные слуги? Сами не можете? Только за плащик прячетесь». И на это наемник лишь молчал вместе с остальными наёмными солдатами, не желая находить новых себе приключений неверным словом. То, что от ценного товара зависит его никчёмная душа, благополучно игнорировали. Справится, не в первой, бывало хуже. Он неудачник. Жалкая, обреченная на смерть оболочка, натянутая на израненное, мертвое тело. Несуразный подражатель чего-то действительно стоящего. Зомби, монстр, тварь. Единственное, что делает его живым — это мелко раздробленные крупицы алого порошка, удерживающие на плаву в бескрайнем темном озере. Мастер создал якобы цель, ради которой придётся рвать себе задницу и натягивать на лицо липкие маски. Злосчастный остров Чена медленно исчезал в белой дымке. Повеявший могильный холод не заставил себя долго ждать, нагнав вальяжно проплывающий паром. Паром стонал словно живое существо, обречённое на мучение, под сильными ударами черных волн, что разбивались об борт корабля. Громкий звук резонировал с нечто запрятанным под бинтами на груди, где перекошенная обожженая плоть все еще востанавливалась. Горький сизый дым оседал в легких тяжёлым осадком, но даже этот запах казался сладостным избавлением от вони застоявшейся крови. Прикуривая мизерную самокрутку, сделанную в потëмках мрачного дворца, и прикрывая уставшие глаза, Сегун тихо наблюдал, как мимо тихо и мирно проплывали очертания заброшенных островов (таких же, как тот, на котором он провел всю свою жизнь) и громадных обломков потонувших кораблей. Это лишний раз напомнило ему, кому он навечно принадлежит. «      — Вот он! Мой сын, мой солдат! Он будет самым лучшим моим творением! — вопил во всё горло Чен, задыхаясь в безумном смехе, пока искалеченный и изуродованный мастер огня в яростной агонии извивался и бился головой об алый кафель. Вены взбухли кроваво-красными нитями, глаза налились невозможным оттенком яркой желтизны. Кровь тонкими линиями стекала с губ, заканчивая свой путь у заостренных загорелых ключиц. Каменный пол холодил кожу, но даже это не помогало ему остудить свои руки, вспыхнувшие слабым свечением огня и закованные в наручи из местекамня. Ему хотелось ухватиться за собственную силу, прижать ее к своей груди, чтобы почувствовать то тепло, что она дарила. Но теперь он лишь чувствовал полноценную, всепоглощающую пустоту внутри себя и маленькие, утихающие угольки прежней магии. Мастер не щадил его, выкачивая из него силу. Чен убивал его. Раз за разом. Скальпель кружил над бугристой кожей, срезая огромные пласты кожи и мяса. Кай умирал каждый день, горя в дичайшем пламени собственной силы. Сколько бы не старался трусливо убегать, вкалываемый «багрянец» настигал его нутро, отравляя шаткий разум и смертоносный дух надежды. Его выворачивало наизнанку. Наркотик действовал настолько сильно, что он едва ли помнил о своей человечности. А была ли она вообще при прошлой жизни? Знали ли его, как человека? Совершал ли он грозное правосудие? Нет. Он — ничто, пустое мертвое место, без отличительных особенных знаков. Больше не имеет значение то, что произошло до. Только после. Не помня родного имени и драгоценных воспоминаний из жизни до самой первой смерти, оказавшись заточенным в кандалы своей судьбы, Сёгуну приходилось кривится от боли в растертых запястьях, но гордо поднимать голову и апатично произносить зазубренную фразу: «Да, Мастер». Прошлой жизни и в помине не существует. Это сказки для умалишенных.       — Они сломали тебя, как ненужную игрушку, не понимания твоего потенциала. Но я соберу тебя по хрупким частичкам и деталькам. Я дам тебе то, чего ты никогда не достиг.» Мысленные образы расплылись, оставляя после себя головную боль. Сегун, потянувшись рукой к подсумку, выудил шприц и не долго думая, тут вонзил в себя, вливая содержимое. Кончик острый иглы начал болезненно ощущаться. Кровь с новой силой забурлила. Силы не заставили себя долго ждать, отозвавшись диким всплеском адреналина и бодрости. Карие глаза вспыхнули насыщенным алым оттенком. Хрипло выдохнув, Сёгун дрожащей рукой потушил тлеющую сигарету о борт корабля, небрежно выбросив в бескрайнее море. Внутри него — зияющая пустота режущей боли и одиночества. Багровые глаза стальной решимости, беззвучные движения, высокая внимательность и осторожность, равнодушие. И это только часть вещей, которыми его можно было бы описать. Лишившись звонкого голоса и своей силы, драгоценных воспоминаний и умерев однажды, Сёгун стал сыном, телохранителем, правой рукой, «любимчиком» и личной охраной Мастера Чена. Кай мучительно медленно умер, но Красный Сегун восстал из мертвых, смахнув с себя чёрный тлен. До назначенного пункта ему добираться, в лучшем случае, еще день, а значит есть еще время чтобы полноценно подготовиться.

***

[Вторник 06:14 — Порт «Южный», Ниндзяго-Сити]

[Правая рука Мастера Чена, Алый Сегун]

Паром прибывает к пирсу Ниндзяго ранним утром. Алое солнце еще не взошло над ровной линией горизонта, а мегаполис уже просыпался. Гудели машины, приветливо шумели улицы, открывались со звоном магазины, люди спешно выбирались из собственных домов. В порту, как оказалось, было тихо. Ни звука не раздавалось, кроме отдаленного шума города. Здесь, среди бесконечных рядов грузовых контейнеров и подъемных кранов, время словно замерло. Стоило пришвартоваться, как на борту воцарился шум вразрез мертвой тишине порта — солдаты, точно такие же подопечные Чена, ловко и слаженно работали, разгружая паром и опуская трап. Тем временем, Сёгун, покачиваясь, ступил на бетонные плиты пирса, и звук стучащих каблуков сапогов разнесся по пустой пристани. За ним последовало трое человек, облаченных в обыкновенное черное кимоно — по своему внешнему виду они ничем не отличались от обыкновенных ниндзя. У одного из близ стоящих грузовых контейнеров собралась компания из солдатов Чена, дружно выгружающих содержимое контейнера. Сёгуна твёрдой походкой приблизился и как только солдаты раступились, тут же махнул рукой, приказывая закончить. Открытый ящик переполнял яркий, ослепительный блеск металла. Покрытые лаком глубокого алого оттенка, который в предрассветном свете будто бы светился, несколько мотоциклов стояли в ряд, как верные псы, ждущие приказа. На корпусах каждого красовалась огромная, изящно выведеная, змея. Пальцы медленно коснулись руля, осторожно, с особой грацией. Машина была создана для скорости и скрытности, изюминкой которой являлась система шумоподавления. В городе, который никогда не спит, этот мотоцикл запросто мог стать бесшумным призраком. Не теряя времени, наемник запрыгнул в седло. Машина слегка просела, будто бы принимая своего всадника, а стоило его завести, как вместо яростного рева раздался едва уловимый электрический гул. Тем не менее в груди все равно приятно вспыхнуло предвкушение. Колеса плавно выкатились из контейнера на щербатый асфальт и направив машину к выезду из пирса, в последний раз подал пару знаков солдатам, сорвался с места. Вся эта авантюра ничем не отличалась от других, таких же полномасштабных миссий. Основная задача также и неизменно оставалась одной и той же. Устранить цель, не оставить следов, избавится от свидетелей. Обычная работа. В груди у Сёгуна что-то застучало с усиленной силой, сдавливая тяжелой хваткой горло. Белый шум заполнил собой все пространство черепной коробки. Легким движением Сёгун извлёк из набедренного подсумка стеклянный шприц с сильно действующим наркотиком и введя иглу под кожу, выдавил огромной дозой «багрянец». Обострившиеся ощущения, покалывание в шее и ладонях, энергия, что бурлила внутри. Становилось легче, проще. Хотелось разрушать, разбивать, бить, громить, творить всё, что душе угодно. И ведь никто не сможет остановить его. Он не остановиться, пока его беспокойная душа не успокоиться. Узенькие уютные улицы и пустыри постепенно менялись на открытые парки и широкие, заполненные машинами, дороги. Перед ним расстилалась широкая магистраль, ведущая прямо в центр мегаполиса. Разглядывая панорамные окна многоэтажных зданий, наемник невольно чувствует слабое дежавю. Будто бы он видел эти места, районы, кварталы, высотки. Будто все это — уже то, что он когда-то видел изо дня в день. Чен не раз упоминал о лже-воспоминаниях. Мол, из-за побочки «живой воды», которую он в себя целыми литрами вкалывает, могут прорисовываться, как он выразился, чужая жизнь другого человека. И честно, верилось с трудом в такой откровенный чистый бред — но ведь против создателя не попрешь. Что он мог сделать? Ничего, потому что благодарность и уважение превыше всего. Мастер Чен подарил ему семя жизни, росток надежды на будущее и самое главное стебель — тело, натренированное годом с лучшими из лучших. Оружие, коим никто из смертных не смел отточено владеть, как великий Мастер Чен. Он был спокоен, его тело расслабленно. И всё же что-то не давало покоя. На сцену должен был выйти он в содранной шкуре другого. Всё представление строится на нём и только. Всё внимание будет приковано только к нему. Нельзя допускать оплошности, ошибки и несостыковочки. Полная идиллия, элементарная идеальность. На назначенное место наемник прибывает вовремя, как и планировалось. Глушит мотоцикл и стянув лакированный шлем, наконец вдыхает городской воздух. В подворотне тянет зловонием. Жирные крысы доедали ресторанные объедки из мусорного бака. Если вглядываться в темноту переулка, то можно было бы различить человеческие силуэты, устало привалившиеся к стене. Обыкновенная картина, которую Сёгун и не раз видел на заданиях и миссиях. Великий Ниндзяго-Сити представал в мрачном и гротескном обличье. Взгляд медленно прошёлся по зданию, оценивая его. Ничем не примечательный жилой дом с обветшалой кирпичной кладкой и согнутыми, ржавыми пожарными лестницами, напоминающих потрепанные скелеты доисторических чудовищ. Окна верхних этажей тускло отсвечивали яркий рассвет — он еще не добрался до нижних окон, но уже вспыхивал слепящим отблеском золота. Это еще не самый бедный район Старого Ниндзяго, но даже не нужно приглядываться, чтобы разглядеть проблески разрухи и следы преступности. В округе таких домов оказалось небольшое, но преобладающее количество, чем домов, с разбитыми окнами, вынесенными дверями и разломанной крышей. Сёгун поправил кожанную куртку, придерживая спортивную сумку. Внутри, под подкладкой раздался звон. Привычный холод металла клинков холодил кожу, от чего по спине бежали мурашки. Это всё лишь временно, обычная миссия, коих у него была не один десяток. Лишь временное жилье, образ и жизнь, которая никогда ему не принадлежала. Лишь очередные поддельные документы, лживые, никогда не существовавшие воспоминания и связи. Он точно с этим справиться. «Всего-то миссия». — мысленно напомнил себе в очередной раз Сёгун. Перехватив поудобнее ремешок от сумки, парень наконец вошёл в подъезд дома.

***

[Тем же днем, 19:25 — Лапшичная «Мастера Чена», Ниндзяго-Сити]

[Зелёный ниндзя, Ллойд Гармадон]

В лапшичной, хоть и был приглушенный теплый свет, но всё же слепил беспощадно. Спасали те немногочисленные невзрачные последние посетители, разбросанные по всем углам маленького ресторана. Становилось менее стыдно за своё поведение. Голова невероятно сильно трещала, отдаваясь звоном в ушах. Даже опустив ее на сложенные руки, она не переставала кружиться. Казалось становилось только хуже, напоминая лишний раз, как сильно он не умеет пить. В горле пересохло. Ллойд, устало подняв голову и вымученно простонав, протëр сонные, слезящиеся глаза. Одним словом — хреново. С момента смерти Кая прошел год. Все вокруг давно смирились с потерей единственного, неповторимого, слегка горделивого мастера огня. Но не Ллойд. Он скучал. Невообразимо, как сильно. По тому до ужаса насмешливому взгляду, самодовольной улыбке. По нелепым прозвищам, простым моментам слабости и его особой заботе. Той, которой только он мог дать, не говоря никаких сладкоречивых слов. По тем битвам — спина к спине. Ллойд лично видел, как на стерильно белых носилках выносили кровавое тело, накрытое простыней. Видел в морге бледное, усыпанное бесконечными кровотачащими метками, тело; и чёрные, как морская глубина, мертвые глаза, возведенные к лампам. Казалось, Кай просто спал безмятежным сном и сейчас, вот прямо сейчас, резко очнется, пошутит и опять ухмыльнется своей дебильной улыбкой. Но этого не произошло. В этот же день патологоанат вскрыл его мертвое тело. На следующий день происходили подготовки к похоронам, обзвонили всех существующих близких. Через день его хоронили. Ллойд никогда не забудет той атмосферы. Мертвая, бездушная, холодная. Родители Кая жались друг к другу, обнимая и смотря, не отрывая внимательного взгляда, как клочок земли один за другим скрывают темный лакированный гроб. Ния, отвернувшись и уткнувшись носом в грудь Джея, тихо всхлипывала. Зейн и Коул молчаливо стояли вместе соприкасаясь плечами и кидая тяжелые, сочувствующие взгляды на пришедших. Было решено о неразглашении места захоронения мастера огня для всеобщей безопасности, новостной огласки и избежания внезапных посягательств на могилу героя. Ллойд смотрел на могилу отрешенным взглядом. Он, как и все, лишился близкого человека. Вот только для него этот человек — не как очередной родной. Кай всегда защищал его, был не напарником, а братом. Брат, что всегда был рядом. Даже Мисако и Гармадон не смогли быть близки к нему, как Кай. Он был его несуразно маленькой семьёй и домом, в котором всегда ждали, любили. После похорон, зеленый ниндзя мало что помнил. Те события и последующие за похоронами недели проходили однообразно, болезненно. Алкоголь, сон, небольшие прогулки, от которых хотелось неимоверно умереть. На плаву, на границе между жизнью и смертью, удерживал больше всего Коул. Именно он приходил в полночь в лапшичную, чтобы забрать Ллойда на собственных плечах уносил домой. Ллойд снова взглянул на наполовину наполненную пиалу. Алкоголь все еще обжигал горло, согревая нутро и бросая то в жар, то в холод. Очередное лишние воспоминание о мёртвом и жалкое напоминание о том тепле, которое являлось частью живого Кая. Рядом послышался шум и возня. Со скрипом прогнулось мягкое сидение и перед глазами тут же возникла фигура серьезной Соры. Пурпурные глаза — постоянный эффект использования сил дракона — излучали недовольство и раздражение. Под глазами залегли тёмные синяки от недосыпа. Ллойд расфокусированным взглядом прошёлся по телу, внимательно оглядывая, и разочарованно выдохнув, прижался губами к горлышку принесенного алкоголя. Сора на это ещё больше нахмурилась, скрещивая руки на груди. Казалось, так она только пыталась казаться грозной. Но на деле она волновалась. И Ллойд прекрасно об этом знал.       — Сора. Что ты здесь делаешь? — прохрипел блондин, совершая очередной глоток. Звук резанул по ушам. Горло вспыхнуло жаром под вливаемой жидкостью — глаза смыкались от тяжести усталости. Голова трещала.       — Все волновались за тебя. И искали.       — Со мной все в порядке. Я просто решил отдохнуть.       — Очень заметно. — покачав головой, девушка, решительно придвинулась к пьяному мастеру энергии, неожиданно подхватив того под подмышки и под протестующее мычание, потащила в сторону общественного туалета. Ллойд, не пытаясь сопротивляться и закинув руку на плечо, плелся, еле перебирая ногами. У самого туалета, Сора кинув многозначительный взгляд сначала на дверь, а потом на самого Ллойда, вопросительно выгнула бровь.       — Тебе нужна помощь?       — Нет. Подожди меня на улице. — слабо махнув головой, мастер энергии на дрожащих ногах вошел в уборную, опираясь на стенку. Белый свет, чистый кафель, темно-желтые стены, ряд кабинок. И зеркала, огромное множество зеркал, на которых отражается осунувшееся лицо с темными пятнами под глазами. В кого же он превратился? Кем он стал? Посмещищем, ничтожеством, трусом? Где он-реальный, а не сплошная фальш? Руки плавно коснулись потемневших золотистых волос. Теряя яркий оттенок и темнея у корней, приходилось так часто мыть голову, чтобы хоть как-то сохранить драгоценный цвет.       — Ты чего раскис, малыш? Сопливую драму решил развести? — в отражении отразилось знакомое, такое родное и близкое лицо. Нежная улыбка, насмешливый прищур, ладони, спрятанные в карманах узких джинс. И вихри непослушных шоколадных волос. — Место, вот только, неподходящее. Вошедшие сюда сейчас в туалет у виска покрутят, увидев великого зелёного ниндзя со слезами на глазах.       — Мне плевать, о чем они думают. — Гармадон поднял красные глаза на Кая. Зелёные глаза потеряли яркий оттенок, став нечто между серым и черным. Ллойд ясно видел, как на лице мастера огня меняются эмоции. От веселья до разочарования, от отчаяния до понимания.       — Глупый ты, Ллойд. Больно. Больно видеть Кая, что сейчас находится сзади. Обернись и аккуратно протяни руку, коснись теплого тела, чтобы точно убедиться. Не делая выпад, не разрушая шаткую иллюзию, проведи пальцами по спокойно вздымающейся груди, пересчитав каждую косточку ребер. Прижми раскрытую ладонь к стучащему сердцу, поднимись выше, прижми пальцы к пульсу. А Ллойд только сильнее вцепляется пальцами в раковину, сжимая зубы до скрежета. По щекам текут слезы, хочется кричать от ноющей боли. Знал, почему Кай так говорит, но не хотел принимать. Жестоко.       — Ты должен отпустить меня.       — Плевать я на это хотел. — в глазах вспыхивает искра ярости. Зеркала, как одно, начали медленно дрожать и через мгновение все оглушительно громко треснули. Искривленное болью и ненавистью лицо ожидаемо треснуло. Небольшие кусочки стекла разбитого зеркала хлынули в разные стороны, царапая щеку. Костяшки покрылись кровавыми пятнами от вонзившихся осколков. Опустив один раз голову, чтобы дрожаще выдохнуть и поднять, чтобы увидеть только самого себя. Разъяренного, разбитого, с уставшими глазами, алыми разводами на щеках, взъерошенного. Кая нет. Кай умер год назад, заберя с собой вспышки радости, желание продолжать сражаться и стремиться к совершенному миру. Безжалостно вырвал из груди сердце, оставив там лишь пустующую глубокую дыру. Его слова заставляют панически задыхаться. «Ты должен отпустить меня.»       — Я не смогу. — шипит Ллойд, яростно умываясь. Вода не отрезвляла, ровным счётом, как и кусочки стекла, застрявшие в сбитых костяшках. Спешно, насколько позволяют силы, Ллойд покидает уборную, оставив позади сумасшедшие разговоры с Каем и зеркало, осевшее морем искристых кусочков осколков. Сора ждала на улице, прижавшись спиной дверному косяку и сонно прикрыв глаза. Было совестно видеть, что ребёнок, под его собственной опекой, приходит в такое позднее, совсем не детское время и не говоря лишних слов, уводит его домой. Пять раз она, тратя свое время, силы и нервы, приходила сюда, чтобы забрать непутевого учителя.       — Пошли? — прохрипел Ллойд, положив ладонь на плечо задремавшей Соре, и та, подняв сонные розовые глаза, слабо кивнула, зевая. Захрустели позвонки, распущенные волосы светлым каскадом ниспадающим водопадом опустились на плечи.       — Там все сейчас спят? Нет таких же полусонных зомби, как ты?       — Кроме меня и Арина — нет. Он вообще играл в приставку. Все остальные спали. Возможно, сейчас… Ллойд, откровенно говоря, не слушал (за что потом бы ему стало стыдно). Но сейчас — его расфокусированный взгляд был прикован к стойке ресторана. Кай стоял там, опираясь бедром и сложив руки на груди. Взлохмаченные волосы, горящие глаза. И слабая, но такая живая улыбка, которую не шла в сравнении ни с какой. Особенная, последняя, одинокая, печальная, прощальная. Смит будто бы безмолвно прощался, не стараясь вернуть обратно Ллойда. Наоборот, отпуская его в плавание доступное только отшельникам.       — Я не прощаюсь с тобой. — еле шевелит губами мастер энергии, решительно вглядываясь в янтарные огни. Мертвый Смит ослепительно улыбается, на его лице — выражение сладкого ожидания. Лёгкий кивок и фигура мастера огня рассыпается подобно карточному домику.

***

[Среда, 09:23 — Лапшичная «Мастера Чена», Ниндзяго-Сити]

[Правая рука Мастера Чена, Алый Сегун]

Сёгун смотрел в разбитое зеркало и не мог понять, почему эта новая внешность — слегка загорелая кожа, волосы, глаза — кажется не вырвиглазной и не отвратительной. Множество раз натягивая заранее подготовленные заляпанные, маски, хотелось содрать кожу лица. Они прилипали, обтягивали скулы и щеки, делая его другим. Делая его тем человеком, что замарал руки кровью. Хотя, а в чем разница? Сёгун тоже убийца. Опасное оружие, не человек. Оболочка. Но эта роль, маска, внешность, эмоции, чувства — они будто бы притягательные. Они не принуждали не стягивать маску, а наоборот — будто бы давали выбор. Вновь стать кем-то другим на бесценные, пустые дни или вернуться, остаться тем, кем он не является. Человеком. Оттенок кожи темнее — вместо бугрящейся, оббоженной потемневшей кожи. Карие глаза благодаря линзам только стали светлее — на багровом оттенке это слишком сильно отличается. И конечно же, вихри черных волос, от которых, глядя на себя, он чувствовал немую ненависть. Потому что он был слишком похож на Кая даже с другим цветом волос, глаз и кожи. Кай сейчас лежал в гробу, крича и зовя на помощь, ломая ребра ладоней в сокрушительных ударах по крепкому дереву. Обливаясь слезами и жалобно завывая, как маленький ребенок прокладывал себе путь к мягкой траве, приветливому небосводу и теплым солнечным лучам. Его не волновали огромное количество кровоточащих заноз, вариативный исход потенциальной панической атаки или недостаток кислорода. Свобода стоила дорогого — ценой собственной жизни. Либо борьба, либо смерть. У этого Кая горели глаза решительным огнём сражения за глоток воздуха с поверхности. Тот, кто сидел перед зеркалом — самозванец, имеющий облик борца и благодеятеля — но он не являлся Каем. Им командует не сердце или разум. А дурман, засевший в голове, который руководит им. Он — смерть, дышащая в спину. Сегун коснулся пальцем скулы, чувствуя под подушечками пальцев спрятанную за отточенным гримом и макияжем шерховатость ожогов. Это напомнило ему о размытых мгновениях первого пробуждения, сводящих его и по сей день с ума. Это вечное напоминание — как клеймо — о его рождении. Схватив с края раковины чёрные очки и накинув кожанную куртку, Сёгун молча вышел из туалета лапшичной. Ему было достаточно взглянуть на характеристику отыгрываемого персонажа, чтобы правдоподобно сыграть в живую. В зале стоит поистине удивительная утренняя тишина. Лишь пара одиноких посетителей сидит вразброс по всему ресторану. Около стойки для подачи лапши заняла место девушка с яркими рыжими волосами, что-то сосредоточено заполнявшей в блокноте. Почему-то вид огненных волос, собранных в хвост вызвали панические удары сердца и учащенное дыхание. Тяжело сглотнув и медленно приблизившись к стойке, наемник, осторожно, не издавая звука, садится прямо напротив работавшей сотрудницы. Судя по ее виду она была либо владелицей лапшичной, либо официанткой. Но сознание подкинуло нечто другую информацию. Это мастер янтаря. Сбежавшая, непослушная дочь Мастера Чена. О ней Сëгун знал благодаря рассказам Мастера Чена и прочтению досье. В глубине души он хотел заглянуть ей в глаза, понять её мотив действий. Скайлор не сразу заметила его. Какое-то время она еще вела аккуратные записи на страницах, после чего, как только дописав, отложила в сторону блокнот и наконец подняла взгляд. Тут же по ее лицу было заметно насколько она была ошарашенной и испуганной увиденным. В широко раскрытых глазах застыл немой вопрос и шок. Ее губа слегка подрагивала. По щеке скатилась одинокая слеза.       — Кай? Это ты? Но Сёгун упрямо покачал головой, поджав губы. Выудив из кармана телефон и открыв заметки, тут же напечатал сообщение. «Простите, мы знакомы?» Потянувшись через стойку и прочитав напечатанное, владелица отшатнулась и шокировано вгляделась в глаза. Будто бы не верила ему.       — Что… — растерянно спросил мастер янтаря. Девушка внимательно рассматривала Сёгуна, надеясь найти хоть какую-то причину этой невозможной ошибки. Скайлор сама была на могиле, видела мертвое надгробие с букетами цветов и зажженными свечами. Недолго думая, Сегун вновь быстро напечатал на клавиатуре новое сообщение и придвинул телефон к Скайлор, смотря на нее без прежней напряжённости в глазах. «Вы явно меня с кем-то путаете. И я хотел бы сделать заказ».       — Заказ? — глухо и отрешенно переспросила Скайлор и Сёгун кивнул, неловко почесывая затылок. Стерев жирные подтеки туши под нижними веками и отряхнув блузку, Скайлор с плохо скрываемой печалью, улыбнулась. На щеках заиграли очаровательные ямочки и румянец. Смогло ли это привлечь внимание? Нет. Он здесь только ради отыгрываемого зазубренного плана. — Извиняюсь за это недоразумение. Вы мне напомнили кое-кого. Я готова принять ваш заказ. Сегун наблюдал за ней и ее действиями через темные стекла солнечных очков, которые он вновь одел. Его пальцы быстро запорхали над сенсорным экраном, будто бы стыдливо пытаясь не затормаживать работника пороком собственной инвалидности. Каждое движение было выученно: он имитировал неловкость человека, которого спутали с достаточно близким человеком незнакомки. «Удон и зелёный чай» — гласила новая строчка на экране и Скайлор, кивнув, развернулась к плите, стараясь не разглядывать чужие мозолистые руки. Сегун отчтетливо видел, как были напряжены ее плечи; как сильно ей не хотелось принимать увиденное. В воздухе повис пряный аромат. Наемник, почувствовав его, скривился от того, как запах раздражал слизистую. Скайлор поставила чашу с горячим чаем. Пока она ставила заказ перед ним, было заметно, как ее пальцы дрожали и ходили ходуном от недавнего потрясения. Видимо, он действительно сильно похож на Кая. Сегун не торопился спросить у нее что либо. Любая информация могла навести на него нежелательное внимание. Он поднес чашу к губам, чувствуя опаляющий жар от чая. Макияж на лице, скрывающий его ожоги и шрамы, был водостойким, но пар от чая казался настоящим испытанием на прочность. Совершив короткий глоток, от которого горло тут же приятно обожгло, он быстро и ловко напечатал интересующий его вопрос. «Простите, если мое лицо вызвало у вас грустные воспоминания. Надеюсь вас с этим человеком связывают хорошие воспоминания» Скайлор прочитала это, и ее улыбка стала еще больше натянутой и болезненной. В глазах застыли непрошенные слезы, но она это проигнорировала. Уголки губ дрогнули. Заметив, девушка беззвучно приоткрыла рот, собираясь добавить, но осеклась. Дернулся кадык, тонкие пальцы подрагивали.       — Он был… — короткая заминка, на которой она запнулась, подбирая правильные слова, сказали Сегуну куда больше информации. — Тем, кто верил в меня, даже когда я сама не могла верить себе. На стойку с тихим стуком опустилась чаша с лапшой. Она поставила ее перед ним уже более уверено, без прежней нервозности и напряжения. В уголках ее глаз все еще поблескивала влага. Заметив внимательный взгляд, она тут же попыталась натянуть «профессиональную» улыбкой хозяйки заведения, но траурный вид все-таки прослеживался в ней самой.       — Прошу прощения за мою несдержанность. Вот ваш заказ. За панорамным окном зашумел неукротимый ветер. Подгоняя пожелтевшие и покрасневшие листья, мощные потоки вздымались к крышам. Красочное и невероятное зрелище. Жаль не все замечают такую невообразимую мелочь. На короткий момент восходящее солнце осветило неестественную бледность наемника, превращая её в привычный человеческий оттенок. Темные вихри приобрели цвет шоколада. Правая рука Чена тяжело вздыхает, потирая виски и хмурясь. День обещал быть длинным и ужасно скучным. Было что-то в этом уютном месте знакомое. Фурнитура, лица, запахи, блюда. Всё казалось таким близким и одновременно далёким. Не дотянуться пальцами, только почувствовать. Ощутить присутствие, но не увидеть. Вспоминать моменты, но не свои. По итогу он решил остаться в лапшичной под предлогом «поработать в тишине». К счастью, Скайлор не сказала никаких комментариев, хоть и была в той или иной степени рада его присутствию. Ближе к вечеру, когда за горизонтом скрылось солнце и в теле ощущалась приятная слабость, с ним наконец-то связался информатор. Столики пустовали, единичные посетители остались только около бара — Скайлор, заменяющая местного бармена, умело и профессионально подбрасывала шейкер, встряхивая приторно-сладкий коктейль. Глядя на её изящные руки, обворожительную улыбку и искрящиеся неподдельной энергией, глаза, Сёгун моментально замирал, как каменная статуя, а руки становились ватными. Пальцы неуклюже летали над клавиатурой ноутбука. То ли дело она — плавные движения, отточенные рефлексы, выкрученные на максимум. В таких вещах выражалась идиллия шатких, растянутых на пару жалких миллисекунд, моментов. И ощущалось это неправильно. Он не мог понять себя. Душа разрывалась на две части. Одна вопила о пробуждаемых эмоциях рядом с этой невероятной и чарующей, девушкой, заставляя сердце учащенно стучать. Кажется, только немного прислушавшись к ней — на него нахлынут болезненные лже-воспоминания. Другая же наотмашь била, не жалея сил, отрезвляя и заставляя думать о поставленной цели. Экран ноутбука мигнул холодным бирюзовым свечением, привлекая внимание и вырывая из оцепенения. Слова на экране казались серыми и безжизненными. Короткое зашифрованное сообщение от координатора заставили его замереть на месте, а пальцам зависнуть над клавишами. Лишнее напоминание, что он здесь на задании. Не для того, чтобы стать обычным человеком и жить самой обычной жизнью. Как когда-то Кай. Но он — не Кай. Да и вообще вряд ли он когда-либо существовал, как личность. Именно он, с родным именем, чистая личность, собственный особенный характер. Он и близко рядом не стоял с Каем. Скорее всего он просто выживал, как чужая марионетка в руках могущественного человека. Сейчас его по-разному нарекали. Тень, безумец, псих, «собачка» на поводке Чена, больной, сынок императора. И все прозвища, собирая в одну кучу, просто до ужаса нелепые и глупые. Но фантомное ощущение затягивающегося ошейника на шее, что тянул его, напоминая ему кому принадлежит и тело, и душа.

***

[Среда, 20:12 — Лапшичная «Мастера Чена», Ниндзяго-Сити]

[Правая рука Мастера Чена, Алый Сегун]

В светлом зале осталось 10 поздних посетителей, разбросанных по всему ресторану. Некоторые так и остались на месте около барной стойки, другие же, недавно прибывшие, устроились на мягких креслах у столиков. Удивительная и странная Скайлор Чен всё также вальсировала у стойки с шейкером. После продолжительной работы за ноутбуком, Сегун чувствовал ужасную усталость во всем теле. Шея затекла от нескольких часов непрерывной работы, а кончики пальцев за время печати успели покраснеть. Поэтому после мысленного диалога он все-таки решился вновь подойти к барной стойке, где вот уже каких-то двадцать минут слушал, как Скайлор рассказывала ему обо всем. Граненный стакан со звоном проехался по гладкой поверхности стола и Сегун ловко подхватив, прихлебнул предложенного напитка. На удивление вкус оказался не слишком то и ужасный. Слабая пульсирующая боль в горле не помешала сделать ещё один глоток.       — Это называется «Банана лайф». Сочетание цитрусовых с ромом и ликером. Сегун медленно кивнул, чувствуя, как тепло алкоголя вперемешку с кислинкой цитруса разливается по всему телу, на мгновение притупляя привычный шум и гул в голове. Скайлор коротко усмехнулась, не прерывая ритмичного движения — шейкер казался продолжением ее тела.       — Иногда нужно что-то яркое, чтобы не забыть, как выглядит свет. — Скайлор ловко перехватила шейкер и со стуком поставила его на стойку. Ее карие глаза вперились в него, изучая его внешность. По спине и шее прошелся холодный табун мурашек. — Я вас впервые вижу здесь сегодня. Как вам наше заведение? Сегун расслабленно откинувшись на барном стуле, медленно настрочил неказистое и короткое сообщение, от которого Скайлор тут же фыркнула. «Неплохо»       — Да вы мастер комплиментов. — Скайлор картинно прижала ладонь к груди, изображая глубокое разочарование, но искорки веселья в ее прищуренных глазах выдавали ее. Нос уловил тонкий аромат духов. Перестав трясти шейкер, она оперлась локтями об глянцевую столешницу, стараясь оказаться на одном уровне с ним. — Ладно, «неплохо» — это уже прогресс для человека, который за последние три часа выглядел так будто пытается взломать код самой Вселенной. Сегун мимолетно взглянул на покрасневшие подушечки своих пальцев. Боль была вполне себе обычной и фоновой, больше раздражая и нервируя. По сравнению с тем, что пришлось пережить, это сущий пустяк, о котором даже глупо говорить. Он не стал отвечать. Вместо этого медленно обхватил пальцами края холодного стакана, чувствуя, как об стеклянные стенки бьются кусочки льда и оставшийся алкоголь. Он должен уходить. Время на подготовку к завтрашней миссии оставалось с каждой минутой меньше и меньше. Но отчего-то ему не хотелось уходить отсюда. Возможно в нем говорила человеческая часть. Сегун, схватив свой смартфон и набрав короткое сообщение, второй рукой подхватил с пола сумку с ноутбуком. А потом повернул экраном вперед к Скайлор, на котором было напечатанно: «Мне пора. Хорошего вечера.» Ему нужно было вернуться в свою квартиру Он поднялся со стула с резким скрежетом по полу, не дав сказать Скайлор и слова. Но внезапно удивительно сильные пальцы сомкнулись на его запястье и скользнули по тыльной стороне шершавой ладони. Девушка пристально вгляделась в его глаза. Нежные, мягкие пальцы очертили взбухшие вены и скользнули вниз по руке. Между точкой соприкосновения ладоней вспыхнуло слабые искры янтарного оттенка. Оно не греет и не жжет, просто существует, как свет. Вспышка на коже, исчезнувшая также внезапно, как и появилась, оставила за собой зудящее ощущение шевеления под кожей. Сегун, впервые увидя такое и порядком удивившись, испуганно дернулся назад, вырывая из чужой хватки, руку и разрывая контакт с девушкой. Губы сжались в тонкую полоску. Чен незамедлительно отпустила руку и потирая пальцы, напряженно и одновременно ошарашенно вгляделась в черты лица растерянного парня. Она заметила, как дернулись желваки на лице, а его тело напряглось, словно он был готов нападать.       «Она что-то поняла» — тревожно заверещала в голове мысль, вызывая напряжение во всем теле у Сегуна. Если она действительно что-то поймет, ему моментально придется с ней расправиться. Скайлор обеспокоенно вгляделась в глаза внешне спокойного и равнодушного Сёгуна. Холодные небесные глаза не пугали девушку. Сердце стучало, как отбойный молоток, грозясь пробить грудную клетку одним лишь ударом. В мертвой тишине неожиданно раздался звон входных колокольчиков, как погребальный звон, и Скайлор рефлекторно повернулась, тяжело вздыхая. Эта короткая заминка со стороны девушки дала Сегуну сделать шаг назад, возвращая прежний холодный вид. Бросил взгляд в сторону, откуда донесся звон. В зал лапшичной вошли легендарный зелёный ниндзя и мастер земли, невольно заставив внутренности содрогнуться. Одного движения было достаточно, чтобы Сегун тут же замер, осторожно потянувшись пальцами к карману. Кожу все ещё грел клинок.       — Простите за вольность. — пробормотала Чен, кусая губы от напряжения и бросая быстрые взгляды на прибывших. Тяжело вздохнув, она уныло обхватила себя за плечи, будто замерзла. — Еще раз прощу прощения. Была рада вашей компанией. Приходите к нам ещё. И отвернулась от Сегуна, прошествовав к своему месту. Парень заторможенно рассмотрел вошедших. Почему же грудь терзала невыносимая тянущая боль, стоило бросить случайный взгляд на них? Почему под ногами, осыпаясь мелкой кафельной крошкой, исчезал пол, а по шее стекал освежающим водопадом холодный пот? Почему на руках проступали бледные, противно ярко-бордовые венки? Почему он задыхался, почему? Почему он ощущает страх? Он не человек. Нет. Мертвая марионетка, выполняющая беспрекословно любой приказ. Тело без души, способное на хладнокровное убийство голыми руками. Он — Алый Сегун, это он ставит свои порядки в дистриктах, поднимает с колен похороненную империю своего хозяина. Никто не сможет превосходить его в профессиональных убийствах. Это его жизнь — то, за что никого не пощадит. Небрежно взлохматив пятерней вьющиеся, крашенные волосы и натянув капюшон на голову, парень поспешно направился на выход, игнорируя недавно прибывших гостей. Еще рано для встречи с ним, но отчего-то что-то тянуло поднять голову и рассмотреть знаменитого на все 16 миров зелёного ниндзя. Бледная болезненная белизна кожи под светом ресторана казалась еще больше заметной. Остро выраженные скулы и синяки под глазами выделялись на фоне фарфорового лица. Тот, кого он видел лишь по обрывкам фотографий из досье разительно отличался от того, кого ему пришлось сейчас увидеть. Словно два разных человека. Холодный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Наоборот, каждая капля начавшегося дождя казалась раскаленной иглой, касающихся его кожи. За спиной стихли окружающие звуки. Инструментальная музыка из потрепанных колонок, приглушенные разговоры, звон посуды. Всё потонуло в гротескной, звонкой тишине. «… Ледяной металл операционного стола холодил кожу; фиксаторы, сдерживающие его конечности, изредка скрипели от натяжения. У него не получалось сдвинуться, а мысль о побеге согревала его душу. Тело, собранное заново, казалось чужим, тяжёлым и подозрительно пустым. Оно не слушалось. Как бы сильно он не раскрывал своего рта, выдавливая звуки и напрягая связки, кричать у него так и не вышло. Лишь изредка удавалось быть в сознании, но с каждым разом этих моментов становилось все меньше и меньше.» Горло сдавило сильным спазмом, руки потряхивало, а перед глазами размытая пелена. Только повзрослевший образ Кая с короткой щетиной на подбородке и другими, иными глазами. Он — не Кай. Это не его глаза. Не с холодными, ледяными, смотря в которые удается только задыхаться и растирать плечи в попытках согреться, избавиться от кровавой могильной корки, покрывшей все тело толстым слоем инея. В глазах того, живого Кая — теплое янтарное солнце, приятно обжигающее руки, плечи и волосы. Задрожали губы, дернулись желваки на лице. Он ненавидел эти приступы — они делали его слабым, уязвимым. Податливым. Они не останавливали его от миссии, лишь на короткое время затормаживали. Бросив последний нечитаемый взгляд на лапшичную, Сёгун тяжело вздохнул, заворачиваясь в кожанную куртку, заметно дрожа под стремительно набирающим обороты ливнем. В голове вспыхнула яркой вспышкой карта мегаполиса — нужно было вспомнить, как быстрее всего можно добраться до причала, расположенного в заброшенной части города. На весь путь у него осталось не менее двух часов. Этого мало. И будет крайне непросто. Когда он прибывает на место, Сегуна хватает на минуту чтобы осознать окружание. В порту ожидаемо было тихо. Он находился на другом конце мегаполиса, в богом забытом месте. Это пристанище принадлежало бродягам, нищим и другой не менее приятной компании. Здесь проще всего было затеряться в толпе, не привлекая к себе ненужного внимания. Проблема заключалась только в том как спрятать мотоцикл, не создавая шума, и пронести тяжелый и увесистый черный кейс по улице. В этот раз судьба благоволила и на улице почти никого не оказалось. Именно поэтому он мог свободно добираться до места назначения, через проулки, железные грузовые ящики и низенькие, искривленные крыши одноэтажных старый домов. Перепрыгивая с балкона на балкон, стремительно быстро настигая пожарную крышу, Сегун думал только о том, насколько точечно был продуман план Императора. И насколько же он был самонадеян в отношении легендарного зелёного ниндзя. Однажды проиграв, он так и не успокоился. И Сегуну придется выполнить за него вендетту. На крыше четырехэтажного, шаткого здания бывшего ларька антиквариата открывался поистине удивительная картина безмятежной глади моря и чёрного, как смоль, ночного неба. Ветер игрался с волосами, взлохмачивая чёрные пряди — кожа покрылась неприятными мурашками. Что-то в душе приятно воспевало при виде до ужаса тихой гавани. Но всему приходил конец — в хватке пальцев всё еще чувствовалась шерховатость кейса. Увесистый, но вполне себе подъемный. Раздались два щелчка, вслед за которым, подняв крышку кейса, удалось воочию увидеть блестящую снайперскую винтовку. Она была произведением искусства, шедевром точности и мощи, безмолвной симфонией смерти. На короткое мгновение, пока он устраивался на покрытии крыши, прижимаясь животом к холодной поверхности, по коже пробежался табун мурашек. С этой почти идеальной позиции, назначенная цель казалась самой простой и легко достигаемой — слишком близко, слишком легко чтобы убивать с помощью винтовки. Глазами, привыкшим к темноте и ярким сенсорным экранам, пробежался по развалинам, выискивая хотя бы какой-то намек на свидетеля. Но в темноте не было ни намека на живую душу. Установив ее и наведя прицел на поставленную цель, Сёгун на секунду замер. Пальцы не сводило бешенной панической судрогой, а серцде не грозилось пробить грудь. Это чувство, которое он испытывал годами — страх, ужас — померкли на фоне происходящего. Имел смысл только прицел, установленный чётко на очередного самовлюбленного толстосума-бизнесмена, стоящего в окружении точно таких же огромных амбалов. Между ними происходило заключение договорённости о поставках — это была ржавая первая цепь, которую Сегуну стоило устранить. Теперь его придётся навсегда заткнуть. Так было всегда со всеми предателями. Теми, кто идет против Мастера Чена. Замедлилось дыхание, став почти едва заметным в такт поднятия грудной клетки. В груди размеренно билось сердце, нарушая шаткое состояния спокойствия. Палец ложится на спусковой крючок; холод металла отдался в кончик пальца нервной вспышкой что будоражит всё напряженное тело. Момент и наемник резко жмет спусковой крючок, дергая и перезаряжая. Винтовка рявкает на мгновение и в следующее мгновение, что ему удаётся увидеть, это огромные брызги крови, перемешанные с вышибленными мозгами на асфальте и заплывшие пустые глаза. Человек по ту сторону оптического прицела пару секунд не двигается, лишь дёрганно замирая, а потом грузным мешком опадает на землю, ударяясь рассшибленной головой об асфальт. В затылке зияла чернотой сквозная дыра от пули; прошла на вылет. Он даже не успел понять что произошло, как уже мёртвым, опустошенным взглядом впивается вдаль. Быстрая смерть. Это доброта. По крайней мере та, которую точно не заслуживал. Благославление? Доброта? Милосердие? Нет. Этого всего ни один из них не заслуживал. Никогда. Ни тогда, ни сейчас, ни в будущем. Пальцы медленно соскользнули с курка. Также медленно закрыл тяжёлые, свинцовые веки. Победа. Честь. Достоинство. Ликование. Гордость. Всё, чего не хватало. И то, что требовалось. От него и ему самому. Аккуратно складывает винтовку. Закрывает кейс с тихим щелчком. Свист ветра непрерывно оглушает — хмурится, тут же поднимает взор в небо. «Темно. И холодно» Самое болезненное, что может произойти в его жизни — это падение.