Лисёнок

       Настал момент, которого с содроганием дожидались все члены семьи, кроме ничего не подозревающего Ясмина.        Стоило ему только стукнуть двенадцать, как его начало бросать от жара к холоду, от бешенства к безразличию. Ужасающий в своём максимализме начинающийся подростковый период.        Он, послушный и даже воспитанный, что, конечно, одному профессору с Амурты покажется неверной характеристикой, вдруг стал острым и нервным. Безобидные, но такие обидные шутки в свой адрес со злобным тявканьем пресекал, то сидел в тёмном углу круглые сутки, ни с кем не говоря, то исчезал засветло и возвращался с улицы под самую ночь, беся идентичного по складу характера родителя. Они долго могли лаять друг на друга, прямо как два лиса, пока не ложились в постели. Коллеи, которая из-за работы в Бирмастане уже поселилась в Сумеру, вскоре предложила ему занять свой дом, чтобы сепарироваться от отца хоть немного и иметь угол, куда можно зажаться, когда мир кажется таким несправедливым и жестоким. Тигнари был к такому раскладу насторожен, но не препятствовал, делая ему тут уступок.        Также приходилось слушать эти неудобные лекции о взрослении, которые, впрочем, неохотно пришлось признать полезными, ведь когда предупреждения становились явью, он уже знал, что с этим делать.        Иногда отдушиной становились те, кто был дальше по семейной ветви или был привитой веткой — Коллеи, как единственный пример. Приезжая ради отпуска домой, она слушала терпеливо его бубнёж о том, как отцы достали. Один орлом над головой где-то всегда назойливо кружил, другой вдруг объявился из ниоткуда, начав водить нелепые и бесящие разговоры о жизни, долге и призвании. Сестра была на шестнадцать лет его старше, а ощущалось, будто едва ли на два. Но в раннем детстве так не казалось, тогда разница ощущалась больше.        — Мы все проходим через такой этап жизни, — начала легко и просто она, лёжа с ним в высокой траве и глядя на выползающие на небосвод одинокие, холодные звёзды. — Это нормально, что всё раздражает, что все будто бы тебя не понимают, что от старых привычных вещей выворачивает, и хочется чего-то нового и необычного. Просто старшие уже забыли, как через такое проходили. Я тоже, если честно, смутно помню, как я себя ощущала тогда. Ну, Тигнари точно припомнит все мои грешки на стажировке. И как я в ливень одна побежала потерявшуюся девочку искать, и как всю ночь провела за лёгкими новеллами, а потом по утру носом клевала, пропустила мимо ушей все приказы.        Слушая её истории, ему казалось, что его жизнь какая-то пустая. Он слышал про их с Сайно мытарства в Мондштадте и по пути обратно до Сумеру, про то, что она одна, девятилетняя, пересекла пешком такой километраж, которым не все взрослые искатели приключений могут похвастаться. Слышал отрывками истории о далёком и будто бы оторванном от реальности лунном городе, обтекаемом ветрами, об аккуратных красно-золотых улицах Ли Юэ, в которых навсегда застыл запах золота и моря, о чудесном сказочном мире внутри волшебной бутылки. Слушал сухие истории из уст отца о таких двуликих пустынях, которые днём будто свести с ума тебя хотят, заставляя даль плыть в мираже, а воздух ощущаться так, будто ты вдыхаешь огонь, а ночью вышибают из тела всё тепло и ничего не может спасти тебя от всепоглощающего холода.        Ему не хватало острых ощущений, и потому он иногда апатичный сон в уюте дома чередовал с долгими вылазками в леса. Как можно глубже в сердце тропиков, жаль, правда, слишком далеко просто уйти не получалось, да и не было такого места в округе, где бы не ступала нога лесного дозорного. И всё же он старался представить, будто он — искатель приключений, идущий в неизвестность, чтобы открыть другим завесу тайны, пересказав увиденное, принеся редкий артефакт. Но, к сожалению, это были лишь фантазии, и на деле ничего уникальнее старого клыка тигра ему не попадалось. Его он, кстати, под кураторством сестрицы, переделал в ожерелье и носил ещё три года так, будто лично вырвал клык из пасти у хищника. К тому моменту любимый цветной браслет поизносился: нити порвались, потрёпанные временем, бисеринки растерялись, рассыпавшись в траве самоцветами. Он лишь схоронил ту часть браслета, что осталась: там до сих пор была старая бусина из смолы с жасминовым юным бутоном. Он не знал, куда эту дорогую сердцу прелесть деть, и потому просто потом продел в шнур на шее эту бусину, зафиксировал узлом и вновь надел себе на шею, как символ новой его личности.        Однажды, снова уйдя в лес, он натолкнулся случайно на разбитый кем-то в лесу лагерь. Хищно прислонился к стволу дерева, оглядывая осторожно чужаков, что жгли, готовясь к обеду, брёвна и нанизывали уже обесперенную сумеречную птицу на ветку, дабы зажарить. Их лица были смуглы, опалены солнцем, он сразу признал в них пустынников, заодно заострив внимание на красных платках с золотыми нитями на их лицах. За эти годы в обществе многое изменилось. В том числе перестали появляться громкие слова о том, что если видишь пустынника вне пустыни, то это к беде. Так что он не стал бежать назад к деревне, чтобы предупредить о странных посетителях. Просто приглядывал сам, пока не услышал, как где-то в кустах чуть поотдаль от лагеря кто-то шевелится. На слух на тигра не походило, но он осторожно подошёл ближе, берясь за нож взволнованной хваткой.        Из зелени, пыхтя и утирая липкими руками пот со лба, выбралась молодая девица. Смуглянка с волнистыми тёмными волосами, чья белая туника чуть замаралась в лесной трухе — мох, кусочки коры и паутинка прилипли к белому полотну. Ясмин застыл, потеряв дух на время. В лесу правда было душно в преддверии дождя, но показалось, будто в лёгкие вместо воздуха вливался жирный бульон, не меньше.        Она в подоле туники держала грибы, которые мигом посыпались вниз, стоило ей дезориентировано согнуться. Пустынница ругнулась себе под нос, присев снова их собирать. Он потерял всю осторожность, уже откровенно торча серыми длинными ушами из-за ствола дерева: не мог насмотреться.        Поднявшись, девушка положила последний гриб в свою импровизированную тканную корзинку и сделала шаг в сторону лагеря, но Ясмин узнал специфичную шляпку этого гриба, и понял, что беды не избежать, если дать ей с ним уйти.        — Постой! — шёпотом остановил её он. Девушка вздрогнула, обернулась в его сторону, тоже хватаясь за клинок, что был повязан у неё на красном поясе. Она была такая же тонкая, как и он сам, так что он не побоялся теперь вылезти из укрытия и показаться ей, хотя чего там показываться — повязка на глазах была на прежнем месте. Вряд ли она могла сквозь ткань далеко видеть, может, только силуэты поблизости. — Тот последний гриб… Он страшно ядовитый, выброси его.        Девушка недоверчиво скривила карамельные губы, но бросила-таки небрежным жестом гриб на пол из своего кузовка. А затем большим пальцем поддела свою повязку, глянув одним глазком на него, вдруг вздрогнувшего и распушившегося. Удивление и даже отблеск восторга блеснули в её тёмной, как ночь, радужке, и глаз снова оказался укрыт алым полотном.        — Ты — лесной страж? Мне сказали, что ты старше, под сорокет быть должно. — Хмыкнула она, вдруг уязвив его этим. Он помотал хвостом тревожно, поджал уши, понимая, что его спутали с его отцом. А ему хотелось быть чем-то отдельным, не его продолжением.        — Я не работаю в лесной службе. Просто здесь живу. — Он гордо вскинул голову, требуя, чтобы не видящая этого жеста незнакомка не скидывала его со всех счетов: он здесь вырос и на один глаз мог определить, что навыков выживания в лесу ей недостаёт. — Зовут Ясмин. Тебя?        — Раиса. — Она нагленько улыбнулась, и это вспудрило ему горячую юношескую голову. — Милые ушки. Не устают так стоять?        — А у тебя по разные стороны головы торчать? — отразил неуместный вопрос он, дёрнув снова зло хвостом, и всё же не мог отвести взгляд хоть немного в сторону. Она хихикнула, заправляя шальную вьющуюся прядь за названную часть тела.        — Всё, поняла. — Она бодро упёрла свободную руку себе в бок, глянув в сторону лагеря, потом на него, будто могла его видеть, смешно выпятила губу в думах. — Скажи, подождёшь меня тут, если я схожу и отдам своим эти грибы?        Ухо раньше мысли заинтересованно дёрнулось. А затем в голове взволнованно забурлило: «Со мной хотят встретиться вновь!».        — Сначала дай посмотреть, не набрала ли ты ещё ядовитых. — Он сделал шаг ближе, опасливо, оценивая, бросится ли она в следующий миг на него с клинком, но она не дёргалась, лишь приглашающе раскрыла полы туники, чтобы открыть обзор на собранные блага. Ясмин приблизился, сразу повёл носом, пытаясь уловить её запах. Помимо грибного запаха возле него висел терпкий запах вина, металла. Он опасливо кинул волком взгляд в Раисино спокойное лицо. Не слишком ли молода, чтоб пить вино и лить кровь? Он осторожно стал перебирать её добычу, выкинул пару несъедобных, а остальные оставил на месте. Отошёл на комфортное для себя расстояние, ведь сердце зашлось частым стуком, наливая напряжение в мышцы, и это не предвещало ничего хорошего.        Стоило ей ускакать бодрой походкой к лагерю, он взобрался на дерево, всё же подозревая, что она может привести по его душу кого-то. Однако пришла Раиса одна, огляделась озадаченно, приподнимая ткань с глаз. Поблизости ничьих шагов Ясмин не услышал, так что резво спрыгнул перед ней на землю, вновь её вспугнув. Она недовольно подбоченилась.        — Хватит тебе на меня охотиться! — фыркнула девица. — Я дружить хочу вообще-то!        От её слов у валука шуны против воли завилял хвост. Приятно было слышать, что в нём видели охотника, и что с ним хотели подружиться.        — Прошу прощения. Чьей-нибудь компании буду даже рад. — Галантно выделил он, намеренный брать контрастом: дикость жестов и изящество слов. Раиса любопытно склонила голову, улыбаясь краями губ. — Могу узнать, что привело ваш в нас… Ва… Кхм. Ваш. Вас в наш лес…?        Он готов был удавить себя за то, как совершенно идиотски и не вовремя стал запинаться на простых словах. Но пока он сам себя помоями обливал, девушка только весело хмыкнула и поведала, что просто с отцом и его приятелями пошла заниматься доставкой товаров по заказу. В общем, маленький торговый караван. Воодушевляющий дух приключений и странствий засквозил от этого пояснения, и желание услышать её историю его просто замучило. С восторгом и нетерпением попросил рассказать историй, своих, чужих — не важно. Лишь бы узнать что-то о местах, где ему сроду не побывать. Они сели на старой кабаньей лёжке, устланной сухой травой под раскидистым кустом, и она стала рассказывать о том, как отец её по молодости потерял палец в бою со спинокроком, что дядя в одиночку бродил бескрайними пустынями, пытаясь найти убежавших вьючных яков, ведь на них были дорогие товары, без которых можно было возвращаться только на убой. А из своих историй рассказать могла только то, что ещё до прихода в лесные чащи умудрилась наступить в скорпионье гнездо. Ей просто повезло, что ужалить не успели — отскочила раньше, а так бы наверняка ногу на отсечение. Он внимательно и жадно внимал каждому рассказу, ведь хотел пережить хотя бы часть чужого опыта. И коллекция историй закончилась, они замолкли, сидя под оркестрами шелеста листьев, курлыканья сумеречных птиц, стрекота насекомых. Раиса хитро хмыкнула, склонив в его сторону голову.        — Ну, у меня заодно ещё одна история появится, но мне тебе её рассказывать незачем: ты и так знаешь. — Заявила она, обольстительно улыбнувшись, и он только вопросительно хмыкнул. — Что я в лесу пошла искать грибы для обеда, и встретила ушастика.        — Мои уши не дают тебе покоя? — оборонительно буркнул он, вызывая ехидную улыбочку поверх обычной. — Ещё и погладить, должно быть, хочется?        — А я могу?        — Не знаю, можешь? — он сам ехидно ей улыбнулся, девушка перебрала пальцами в воздухе осторожно и всё же потянулась рукой к его уху. Он застыл, прекратив дышать, и горячие пальцы чуть щекотнули внутренние волосики на ухе, заставляя всего мурашками покрыться. Его, быть может, она и не видела, но примерно его расположение в пространстве осознавала. Понимая свой промах, она переместила ладонь, уже чуть не душа его невозможностью сделать нормальный вздох от контакта с красивой ровесницей. Пальцы аккуратно прошлись по направлению роста шерсти. — Прости, я ещё учусь жить с повязкой, поэтому могу немного мазать. — Раиса спустила ладонь ниже, ребром коснулась его макушки. Теперь нагло стала гладить по волосам. Да он и не то, чтобы был против, просто ошарашен и взбудоражен. — Прямые. В пустыне таких ни у кого нет.        — Я знаю. Мой отец — пустынник. — Признался он раньше, чем понял, что вообще-то зашёл на ту самую неудобную территорию своего происхождения. Но да ладно, так, наверняка, он только покорил её доверие. Хотя на пустынника он сам мало походил — кожа была светла от жизни под кронами деревьев и того, что другой родитель был бледен, как луна. — А… М-мать просто бледная очень… И волосы у неё прямые. Оттого и у меня такие же.        — В пустыне тебя такого, нечистокровного, никто не примет.        — А я рвусь туда?        — Я просто так говорю. — От Ясмина не укрыли и рассказ об одной такой метиске, которая приют нашла себе только в деревне Аару, которую благосклонно забыл весь мир. Ей из-за своего происхождения тоже было несладко. Он никогда не понимал, как так может быть, ведь был воспитан чуть ли не в теплице — в кругу тёплых и добрых людей, населявших Гандхарву. Пожалуй, ему впервые прямо в лицо сказала пустынница, что в пустыне ему будут не рады. — Мы здесь впервые проходим. — Начала вдруг девушка заговорчески, обхватив его лицо за обе щёки. Душа повисла на волоске, рискуя сорваться в тот же миг, как Раиса позволит чуть больше в его адрес. — Ни я, ни кто-либо из старших эти леса толком и не знает. А нам нужно как можно скорее в Порт-Ормос. Ты знаешь какие-нибудь лёгкие тропы? Или короткие пути?        Стыдно было признаться, что нет. Не знает. Лис большую часть жизни был покладист, и изучал мир только по мере дозволенности, а эта дозволенность не уходила в самые густые и дремучие заросли леса.        — Может… — он осторожно поймал горячую ладошку девушки, та колола его вдруг охладевшую ладонь своим жаром. — …Зайдёте в деревню лесной службы? Мы вас снарядим всем необходимым, вам зачитают инструктаж по выживанию в лесу, и самые опытные вам подскажут лучшую из дорог.        Она поёжилась.        — Если бы не срочность заказа, то с радостью бы, яхонтовый ты мой. — Ласковое прозвище взяло и перерезало ту самую тонкую ниточку его души. Ясмин ошарашенно выдохнул, уже теряя связь с реальностью понемногу. — Вдруг они нас досматривать начнут? Перерыв на обед закончится, и нам нужно будет скорее спешить дальше. Лучше просто проведи нас.        Он поджал губы, боясь признаться в своей некомпетентности. Но тут его озарила полезная идея.        — Знаете что? Вам можно будет выйти к реке, которая отсюда ведёт к деревне Вимара, а потом в Порт-Ормос. — Он стал припоминать ниточки чьих-то отчётов и рисунок карты на отцовском столе, где тот всегда помечал, где какая группа пройдёт с осмотром. Сам стал чувствовать себя руководителем. — Вам только на мелководье переправиться на ту сторону реки, и идти прямо по ней, это будет самый короткий путь до места назначения.        — Где мелководье?        — Покажу. — Лис утвердительно кивнул, поднимаясь вместе с просиявшей девицей.

***

       Затем Раиса представила его своему каравану. Те опасливо его приняли, но девушка так активно заискивала и уговаривала их, что они смирились, тем более, что узнали, что он поможет найти простую дорогу до порта. Шли они все вместе в полной тишине, никто даже не стал выть заунывные пустынные песенки, не было переговоров в пустоту между старшими. Только Раиса вилась возле него, словно энергии у неё было за троих. Заодно на ушко поделилась тем, что владеет глазом бога. И показала осторожно припрятанный за поясом голубой камень — гидро. На его «да не может быть!» она призвала маленькую капельку воды и брызнула ему в лицо игриво, захохотала, тут же отбегая, чтобы он не поймал, раздосадованный, но при этом даже наполненный азартом. Они дурашливо побегали, тормозя весь коллектив. Добежали до того самого мелководья, где Ясмин мстительно загрёб в ладонь воды побольше и плеснул в пустынницу, тут же задорно взвизгнувшую от нападки и призвавшую в ответ уже водяной бич повнушительнее. Тот суровый мужик, которого представили как отца Раисы, прочистил горло, тут же призывая девицу угомониться и перестать хлестать беспомощного лесного жителя водой. Отряхиваясь от воды по всем шерстинками и волосинкам, он поднялся, виновато вильнул хвостом, стыдясь неодобрительного взгляда от Раисиного папы.        По сути, он привёл их, куда надо и показал, куда идти. Свою цель он выполнил, маленькое приключение случилось, победа! А всё равно… Как-то негусто. И словно чуя его разочарование, Раиса подкралась со спины. Ну, не то, чтобы подкралась — он прекрасно услышал, как она подошла.        — Не хочешь ещё с нами немного пройтись? — она к нему наклонилась, складывая руки за спиной так невинно, но настойчиво. Для Ясмина, в принципе, не было ничего нового в том, чтобы шататься по лесу весь день и приходить к началу следующего на беду своему отцу. И расставаться пока не хотелось. И так, просьба за просьбой, он пришёл с ними в сам Порт-Ормос. Жадно оглядывал затхлые и вечно покрытые мраком задворки порта, дышал солёным морским воздухом, однако на главную улицу почему-то никто не шёл. Впрочем, он был мало осведомлён о жизни торговцев и караванщиков, так что задаваться лишними вопросами не стал, лишь присел с компаньонами, снова весело защебетал с Раисой. Отец всё шикал на них, и Ясмин даже нагло посмел подумать, что ему просто боязно, что у двоицы намечался роман. Эта мысль щекотала юный рассудок. Подумать только! Первая встречная может стать ему парой! И сама она, похоже, активно им интересовалась в ответ, ведь много касалась, часто глазела, приподнимая красный шёлк ленты. Он и не думал, что так ему недоставало девичьего внимания, хвост беспрестанно вилял, отчего уже больно было, а остановиться не удавалось.        Ночь сгустилась над портом, люди разошлись по домам, разъехались по своим делам, только их чудаковатая компания из кучи пустынников и одного лиса сидела на своём прежнем месте. Пустынница сложила осторожно голову ему на плечо. Косясь опасливо на её отца, он приобнял её сзади своим хвостом, положил его кончик ей на бедро. Девица, носящая под туникой короткие шорты, ощутила его мех ногой и тут же положила ладонь, принявшись гладить. А это, оказывается, так приятно, когда прикосновения к хвосту совершает нравящееся лицо.        Ощущая духовное насыщение, он устало прислонил свою голову к её, уже не боялся ничего, ластясь к бойкой пустыннице. Та тут же взяла его за руку, позволяя их тонким пальцам сплестись между собой. Сердце взволнованно затрепетало от этого жеста. Ясмин, скрипя, мог признать в тот момент себя безнадёжно влюблённым.        — Папа, — она тихо обратилась к мужчине, сидящему напротив них. Тот вздёрнул голову, показывая, что не спит и готов слушать. — Можно мы с Ясмином сходим за фруктами? Сладкого хочется.        Пустынник недовольно сжал губы, вздохнул и кинул разрешение, наказав далеко не уходить и явиться назад как можно скорее. Лис тут же взбодрился от осознания, что Раиса была готова его куда-то уволочь от ненужных свидетелей, и потому бодро встал за ней, даже помог пройтись по совсем уже непроглядной для человека улице — унаследовал хорошее зрения валука шуна.        Они вышли на главную улицу, ту самую, по которой гулял прохладный морской бриз, где стояли ранее днём свежепривезённые ящики, где сновали люди, как пчёлы в улье. Но нынче было тихо, спокойно и безлюдно. Только фонари жёлтыми звёздами сияли вдалеке, на верхнем этаже порта, а они тут, укрытые тьмой. Романтика.        — Ты… Будешь ещё ходить с караваном через лес Авидья? — спросил он осторожно, стал вместе с ней смотреть в морской горизонт, такой чёрный-чёрный, что едва отличается от ночного неба. Девушка помычала задумчиво, долго, будто мучая намеренно.        — Если всё пройдёт гладко, то да. Скорее всего. — Она свободолюбиво и ничем не омрачённо пожала плечами. — А ты будешь скучать и долго ждать?        — Буду. С тобой весело. — Он улыбнулся мягко, отвернулся к морю, чтобы подавить этот распирающий порыв, впрочем, она и так его не видела. — Ты… Необычная и жизнерадостная. Это… Отрадно очень.        Она снова захихикала, поймала его мельтешащий хвост двумя руками. Обняла, как подушку. Сердце вновь в его груди оборвалось от её тактильности. Правду говорил ему отец — пустынники так суровы на вид, но милы с близкими.        — Ты такой забавный. — Раньше он лаял на каждого, кто смел его таким назвать, а сейчас поплыл, стыдливо улыбаясь. Неужто такова любовь?        Его розовая линза треснула, а объятие исчезло с хвоста, когда в отдалении раздался боевой клич. Они оба обернулись в сторону нижних, извечно покрытых мхом и сыростью этажей порта, бросились туда, спотыкаясь. Сердце тревожно сжалось в груди, ветер хлестал по ушам, и он боялся представить, что случилось. Отчего раздавались крики взрослых мужчин?!        Мрак улицы теперь разгоняли жёлтые огни, принесённые кем-то. На полу в отблесках от ламп уже лежали, мыча и тяжко дыша, некоторые из караванщиков. Самый крупный мужик, отец Раисы, был последним на данном поле воином. Противостоял юркой фигуре, что была значительно меньше него, но продыху не давала только так.        Сначала он не признал ушастую фигуру. А затем улицу озарила вспышка молнии, и в груди у Ясмина всё по-настоящему опало и обмерло.        — Папа! — вскрикнула Раиса, вторя ошарашенной мысли лиса. Генерал махаматра, держа опасно близко к горлу обмякшего мужчины своё копьё кинул них двоих взгляд. Застыл, долго и до боли пронзительно прожигая взглядом единственного, кто чистокровным пустынником не являлся.        — Ясмин. Отойди от неё. — Громко и строго пронеслось эхо голоса его отца.        Он ничего совсем не понимал. Зато его спутница поняла всё предельно просто. Толкнула под колено, усаживая на пол, дёрнула за волосы назад и прислонила холодный нож к горлу. Так выверенно и просто. Металлом запахло отчётливее, поджилки затрясло. Игривой нежности в ней больше не ощущалось. Красивая сказка разрушилась в одно мгновение, громко и хрустя схлопнулась. Сердце натужно треснуло и разбилось.        — Отпусти! Или я прирежу! — срывая голос проверещала она. Как лезвием, резануло по чувствительным ушам, он дышал, ощущая, как её хватка крепнет, а лезвие всё упирается в кожу опаснее и опаснее. Перед глазами поплыло, и он только мог беспомощно смотреть на силуэт собственного отца, который тоже застыл.        Но сделал выбор в его пользу, убирая копьё и отходя от пустынника.        Предательница толкнула его прочь. Ускользнула, как вода, подорвавшись помочь своему отцу, но, к её сожалению, от удара генерала было не уйти. Он быстро настиг и чуть более щадяще парализовал её сильным ударом тока. Девушка вздёрнулась и пала, подрагивая от остаточных разрядов по телу, рядом со своим родителем.        Матры спешно стали надевать наручники на поражённых злоумышленников.

***

       Что ему теперь нравилось в Сайно, так это то, что он был молчалив. Он дал ему всю ночь по дороге до Гандхарвы, чтобы подумать над тем, что произошло. Не ругал, не спрашивал ненужных вопросов, даже не шутил, наверняка поняв, что это не к месту.        И всё же на грани между ночью и рассветом, он сам его спросил:        — За что их пришли арестовывать?        — Контрабанда опиоидов. Спроси отца на досуге, что это такое. — Генерал махаматра, которого все в Сумеру продолжали бояться прямо как в его самые активные и золотые годы, сидел перед ним в повозке сгорбившись, тяжело опираясь о посох. Сорок три года его возраста стали проявляться на лице, напоминая печально о недолговечности человеческого существа.        — Дурман. Я и так знаю. — Он повесил голову, вздохнул, поджимая уши. Непонимание окатило его с головой. Почему она его обманывала, в лицо так мило улыбаясь и хохоча, а на деле держала нож наготове? Просто зачем? — Ты не… Не сильно её ударил?        — Нет. Сейчас поваляется, конечно, контуженная, мышцы болеть будут, но оправится. — Он задумчиво замолк, сверля его, о, Ясмин прекрасно ощущал его тяжёлый взгляд, после чего тоже вздохнул. Положил горячую ладонь на опущенное плечо. — Скажи, она тебе понравилась? — горькое молчание было знаком согласия. — Я знаю, что валука шуна тяжело переносят разрыв. И это наверняка с тобой впервые происходит, но я тебя прошу, забудь о ней. Она — преступница. Она готова была тебя убить.        — Как и ты её за меня. — Оскалился Ясмин, кинув теперь в ответ острый взгляд на родителя. — Она хотела спасти своего отца. Ведь ты мог его убить.        — Ясмин. Она приставила нож к твоему горлу.        — Но не вспорола же его?! — генерал махаматра сел ровно, глядя на него с осуждением, но только фыркнул. — Хорошо. Подойди к ней сам, как мы сделаем остановку. Поговори о жизненных перспективах. Посмотрим, что она тебе скажет.

***

       Он убеждал себя, что эти все малюсенькие жесты внимания не могли быть ложью. То, как она с восторгом на него смотрела, как касалась, как игралась с ним на дурацком мелководье, позабыв про всё на свете… Она просто пригрозилась, поняв, что не просто так генерал махаматра назвал его по имени. Раиса не хотела его убивать!        И он правда подошёл к той закрытой повозке, где держали задержанных. Толстый замок висел на двери, где была небольшая прореха для света. Лис, усмирив сердце и странный иррациональный страх, привстал на порожек и заглянул внутрь камеры. Раиса услышала скрип дерева и вздёрнула голову, всё ещё слепая от повязки на лице. Ласковой улыбки было что-то не видно.        — Раиса, это я. — Бархатным шёпотом обратился он к ней. Даже так она не просияла. Только сжала челюсти, кривя карамельные губы.        — Чего пришёл, бастард?! — шикнула она него, резанула острым словом по сердцу.        — Я… Хотел поговорить с тобой о случившемся.        — Я не хочу с тобой ни о чём говорить! Ты даже на половину не пустынник! Щенок шакала! Выродок! Из-за твоего папки вся моя молодость в тюрьме пройдёт!        Дальше Ясмин потерял слух. С выдохом разочарования, от которого вянет всё в душе, он отступил. Проморгался. Ощутил, как его тянет вниз досада, горькая и непонятная.        Ему уже не хотелось доказывать ей, что он не причастен и ни в чём не виноват. Одного её «даже на половину не пустынник» было достаточно, чтобы понять наверняка: она его как личность никогда не оценит.        Разбитый, он вернулся к переду процессии. Переглянулся с генералом, что сидел терпеливо в повозке и ждал дальнейших действий от сына. В алом взгляде читалось одно: его понимали. Отторжение из-за происхождения — их общая судьба на двоих.        — Спасибо, что спас. — Едва слышно вымолвил Ясмин, ему в прощание пришёлся хлопок по плечу.        — В пути рождается познание. Это всегда больно, но полезно.

***

       На подходах к деревне на него налетел отец, но мигом запал его гнева охладел на чрезмерно бледном и уставшем лике, как он детальнее оглядел лицо Ясмина. Поджал уши, отвёл в дом, чтобы напоить горячим чаем и уложить на свою кровать, кутая такой необходимой родительской заботой. Прежде чем уснуть, молодой лис объяснил, что с ним приключилось, матрас промялся возле его головы. Холодная ладонь проникла в волосы, принявшись их нежно ворошить. Его приняли без лишнего слова, несмотря на дурость и глупый поступок с плеча.

***

       По первой весточке в Гандхарву примчала Коллеи, обняла его, влетев в отданный молодому лису свой старый дом. Ясмин всё ещё замученно и подавленно обнял её в ответ, слушая причитания о его несчастье. Его любили. Широко и по-настоящему.        И это ему показалось значительно ценнее богатого опыта приключений.