scream my name.

Они с Бернардом не поладили в самый первый учебный месяц. Медицинский и Юридический университеты находились друг напротив друга, разделяемые большим-большим полем, на котором любили отдыхать студенты во время окон, либо после занятий. Администрация универов была общей, в высоком, красивом здании слева, в которое Лукас на правах старосты заходил регулярно после пар. Декан, ректора и прочие большие шишки были с ним на «Ты» уже в первую неделю, поэтому Барнс частенько коротал время в кабинете студ совета. Комнатка была небольшая, но светлая и чистая, а диван, стоящий по середине, был облюбован котом после первого же посещения. И день, когда любимый диван Лукаса заняло нечто длинноногое и розоволосое, староста юридического факультета проклял на всю жизнь. Он уже встречал этого юношу раннее: староста медицинского факультета кардиологии не раз мелькал в толпе здания администрации, поэтому косвенно они были знакомы. Имени Лукас не считал нужным запомнить, поэтому называл его «ну тот, староста с розовой башкой из меда». Увидеть кого-то в такой час было странно. Хотя бы потому что в данный момент шла совместная пара по философии в здании юридического вуза, ибо преподаватель из меда уволилась за несколько дней до начала учебного года, поэтому медиков определили к красивейшему профессору Кэмерону Шелби. Какого чёрта староста прогуливал пару? Этот вопрос можно было бы адресовать и Лукасу, но Барнс, вообще то, был здесь по поручению ректора. Он крутанул на пальце доверенные ему ключи, и шагнул в комнату. — что за черт? убирайся вон с моего места, пока я не доложил куратору, — Лукас возмущенно подавился воздухом, когда на его слова юноша с розовыми волосами лишь приоткрыл глаза, подмигнул ему, и вновь закрыл их, сложив руки на груди, — эй, ты тупой? Барнс пихнул его рукой, нависнув над длинным телом, но никакой реакции не последовало. Его это возмутило, но прежде чем он сделал новый выпад, другой староста распахнул глаза и схватил его за воротник кофты, притянув на себя. Лукас оступился, приземлившись аккурат на тело, и громко чертыхнулся, когда оказался лицом к лицу с юношей со светло-карими глазами. — Невежливо грубить незнакомцам. — пошёл нахуй, а, — Лукас пытается сесть и освободиться от тонких пальцев на своей одежде, но юноша лишь садиться вместе с ним, из-за чего брюнет оказывается прижат к чужим коленям, — отпусти меня, блядь, совсем страх потерял? — Барнс принимается пихаться, чувствуя, как помимо возмущения в его груди поднимается страх из-за того, что его насильно удерживали. Староста усмехается и разжимает руку, и Лукас тут же соскакивает с чужих колен, обходя диван и становясь за его спинкой. Биолог, лениво вздохнув, поднимается вслед за ним: Лукас удивлённо хмурит брови. Оказалось, что новый знакомый ростом с самого Барнса, даже чуть-чуть выше, если встать спиной к спине. Это удивило и немного напрягло. — Тебе больше всех нужно восстановить справедливость? Я слышал, что ты дотошный, но представлял себе Лукаса Барнса бунтарем и мальчиком, что идёт против правил. — вообще не колышет, что ты там слышал и представлял, оставь свои фантазии при себе, — Лукас кладет ключи на столик и берёт в руки то, зачем вообще пришел — за флешкой ректора. Убирает в карман широких джинс и идёт в сторону двери. Но за руку его хватает тёплая ладонь, и брюнета разворачивают к себе лицом, — да какого чёрта ты лапаешь меня?! — Язык у тебя, как помело, — биолог лениво улыбнулся. Лукасу он показался каким то неживым, словно ему было неинтересно всё происходящее вокруг. Хватка у юноши была крепкая, а под рубашкой явно виднелся рельеф мышц. «Точно спортсмен», — мелькнуло у Лукаса, а бровь непрошенно поднялась вверх. Он уже не пытался вырваться, смекнув, что физическое преимущество явно на стороне оппонента: Лукас не был худым и слабым, но явно не смог бы дать отпор, — первый дотронулся, а теперь строишь целомудренного, ругаясь, что я тебя трогаю. Не любишь прикосновения? — не люблю, когда меня держат, — Барнс злится, но не столь сильно, чтобы открыто провоцировать конфликт. Он чувствует, как после его слов хватка биолога ослабла, но ладонь лишь переместилась с предплечья к запястью. Не отпускал, — слушай, не знаю, что ты слышал обо мне и придумал, но мне же будет бонусом, если я расскажу о твоих прогулах. ничего личного, дорогуша. Светлая бровь старосты взлетела вверх; он ухмыльнулся. Лукас нахмурился, когда собеседник поднес их руки к своим губам, а потом громко зашипел, когда юноша укусил его за кончик пальца. — блядь, ты под кайфом, что-ли? — Барнс смеётся, кажется, преисполняясь азартом и интересом к персоне биолога. Всё ужасно странно и несуразно, но от этого только интереснее. Лукас касается пальцами линии подбородка человека, имени которого даже не знал, решаясь подыграть в том, чем они занимались. Брюнет резко выдыхает, когда биолог проводит языком по его шее, а на талию падает тяжёлая рука и прижимает к телу. — фу, господи, — Барнс на удивление легко выскакивает из чужих рук и ретируется на несколько метров в сторону, сразу же теряя весь свой запал, — совсем больной? я на жиголо похож? — Лукас хватает ключи которые до этого собирался просто оставить на столе, и уверенным шагом следует к двери, прижав руки к груди, чтобы его ненароком ещё раз не схватили. Брюнет захлопывает дверь, не удостоив биолога взглядом, и тут ему в голову приходит гениальная мысль — он вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его. За дверью слышатся ленивые шаги, а после ручка содрогается от того, что по другую сторону её с раздражением дёрнули. — Ты хуже, чем жиголо, ты — дрянная крыса, — хлопок ладонью по двери, который вызывает у Лукаса громкий смешок. — пока-пока, как бы тебя там не звали, — Барнс мурлычет у двери, ощущая другого человека по ту сторону. Он вновь крутанул ключ на пальцем и самодовольно улыбнулся, — я передам твои слова милому Кэмерону. — Ты моё имя ещё очень громко прокричишь! — последнее, что слышит вальяжно уходивший Лукас, пританцовывая в такт ударам о дверь. *** — пошёл к чёрту, Эткинс, — Лукас поджигает сигарету в зубах, без зазрения совести стряхивая первый пепел на простынь. Он был гол ниже пояса, а мятая рубашка небрежно висела на плечах; он лежал на животе в кровати чужой спальни. Лукас пьян, и удивительно, как его не остановили на дороге, но сейчас в голове его мысли об алкоголе, недавнем хорошем сексе и Бернарде, который лениво устроился рядом, уложив голову на «ямку» между спиной и копчиком Барнса. — Только что ты звал меня «Бернард», — Эткинс пародирует томный вздох брюнета, за что получает хлопок по лицу. Его удача, что колец на пальцах не было.