Я изменился/Я тебе верю

Ши Цинсюань будто вживую вновь переживает те жуткие события, что произошли в чертогах Сумрачных Вод. Будто снова он прикован к стене железными цепями, пока эти сошедшие с ума люди, скорее похожие на трупы, трутся об него и хватают за шею, волосы, одежду... Снова видит своего старшего брата, на тот момент еще живого, и Черновода, который заставляет его бить поклоны его умершим близким людям. Повелитель Черных Вод как и тогда предлагает им два исхода событий, а Водяной Самодур, следуя своему дурному характеру, снова препирается с ним. И вот настает самый страшный момент, навечно отпечатавшийся в памяти Повелителя Ветров: голова Ши Уду отрывается и уже обезглавленое тело падает на пол, в то время как верхняя его, неровно оторванная часть, истекающая кровью, продолжает находиться в руках Хэ Сюаня. Ши Цинсюань хочет закричать или хотя бы проронить хоть одну слезу, чтобы внутренности так не скручивало от отчаяния и страха, но понимает что не способен издать ни звука, не способен даже толком двинуться. И резко перед глазами все начинает темнеть, топя во мраке эти ужасные воспоминания. Он резко вздрагивает и просыпается, принимая сидячее положение. Перед глазами все еще темно и он наощупь тянется в сторону, рукой пытаясь найти там кого-то Он прикасается к чему-то холодному и слышит недовольное мычание в ответ. Ши Цинсюань подползает поближе чтобы обнять человека(или нет), лежащего рядом с ним: — Хэ-сюн, Хэ-сюн, это ты? В ответ получает сонное, тихое: — Чего?.. О да, этот вечно недовольный, весьма краткий голос, это точно его демон. Хэ Сюань, придерживая Повелителя Ветров, медленно садится и спрашивает: — Опять кошмар? Ши Цинсюань выдает сдавленное "мгм" Черновод подтягивает Цинсюаня к себе и заключает в объятия: — Такого больше не произойдет, обещаю. Он обнимает Божество в своих руках так крепко, будто его холодное тело способно согреть его и отогнать все кошмары прошлого. Да, он отлично осознает, что это он главный организатор того кошмара, знает, что это из-за него. Но он пытается исправиться, согреть его тем, что от него осталось, сделать хоть что-то хорошее. В его жизни и смерти, пожалуй, было и так предостаточно ненависти, надо же открыть свое сердце для каких-то более теплых чувств. Если он, конечно, еще способен ощущать хоть что-то, кроме этой пугающей, всеобъемлющей пустоты. — Я изменился, честно. И этот наивный Бог постоянно ему верит...