Мир, в котором меня нет

      Голубика среагировал первым. В замершей твёрдости и беснующейся скорости рук припал на противника. Он парировал удары тут же воссозданной костью. Глухие стуки сбились в сумбурную кашу. Напор нарушал стойку. Подгадав момент, Фреш надавил в очередном ударе и отпихнул. Оппоненты отскочили друг от друга лишь на мгновение.              Вкус чистой злости возник позади. Отразив удар Эррора, совершил телепорт в сторону, а за ним ещё, уходя от непрекращающихся атак Голубики, неспособного преследовать аналогичным образом. Только Разрушитель оставался на хвосте, не позволяя завершить бой без дозволения.              Дрим вскинул посох и припал на колено для устойчивости, подхватывая обратившийся синий лук. Огни загорелись ярче, стрелы замерцали в воздухе. Он натянул тетиву, следил за отчётливо выделяющимися фигурами. Мельтешение сбивало фокус. Фреш не давал и мгновения; кружил в беспорядочном танце с одного места в другое, изводил и не позволял себе излишне открываться для обстрела. И даже так, Дрим отправлял стрелы, но все пролетали вблизи цели, не давая послабления противнику; только опасность угодить в союзника связывала руки и ввергала в напряжение.              Перчая сладость сбоку вынудила Фреша припасть к земле, выпуская оружие из рук. Резко ударил в ноги, повалив Эррора на пол. Сделал перекат в сторону, уходя от столкновения с Голубикой, и ухватил красную кость противника. Не успел тот подняться, как Фреш совершил телепорт вновь. Яркая фигура возникла возле Дрима. Сильный удар выбил лук. Отступил на шаг, воссоздал магический щит. Фреш призвал «нечто», выудил бейсбольную биту, и произвёл с разворота новую атаку. Да только скачки́ не прекращались; он не нападал с безумной скоростью, а бил точными ударами с каждым телепортом, не давая занять надёжную позицию.              Вдруг его отдёрнули. Синие нити оплели правую руку, обрывая нападение. Ошибка рябью прошла сквозь тело и тут же погасла, оставляя одни отголоски. Нити острые, точно стальные, впились в кости. Но подчинения не случилось; правила играли против самого Разрушителя, не перенимая контроль над телом. Фреш усмехнулся, увернулся от надоедливого противника и ринулся по следу нитей.              Если изначально Эррор различал лишь два пятна на белом фоне, то теперь пестрящие символы заполнили сознание чернотой и яркими вспышками запрета. Опалённые током кисти выворачивались наизнанку, жар рваной дорожкой проникал глубже. Сама мысль об ограничении постигла только в момент боли; боязнь потерять ещё одного монстра играла громче. Гул в черепе ослеплял, и одно только ослабшее давление в нитях позволило узреть ситуацию.              Призвал красную кость. И в эту же секунду тяжёлый удар с разбега отбросил в сторону и отсоединил нити от фаланг, оборвав их с ломанным глюком. Прикусил язык, фокусируя сознание. Яркие очертания прореживались сквозь толщу ошибок, позволяя отбивать удары. Кость в кистях не выдерживала напора биты, начиная расходится трещинами. И, казалось, она должна обломиться от давления, но Фреш сделал шаг назад, насильно меняя точку опоры Эррора. Он упустил ритм схватки. В следующий миг челюсть щёлкнула от встречи с кулаком. Боль отдалась в скуле, а треск выбил из колеи. Эррор непроизвольно шагнул в бок, но, как опомнившись, взмахнул рукой. Багряная кость возникла мгновенно, заслоняя от последующего удара.              – Тяжко без нитей, не правда ли? – усмешка пробудила гнев, наливая тело раскалённым свинцом. Весь облик паразита твердил о безмерном спокойствии и неумолимом контроле ситуации, распаляющим тем сильнее.              Рядом возник Дрим, возводя лук на представшую цель. Эррор отпихнул противника и призвал бластеры, напоминавшие черепа драконоподобных существ. Испепеляющим лучом лазера они одарили широкими залпами, принуждая Фреша к отступлению. Не концентрируясь на цели, Дрим производил беспорядочные выстрелы с намерением создать дистанцию. Голубика проскользил по полу, замахиваясь для удара. Фреш, вновь уловив эмоции, сам отскочил в сторону и, наконец, достиг необходимого расстояния для побега с поля битвы. Призвал «нечто», держа кисть наготове для досрочного завершения боя и наслаждался разнообразием чувств.              Дрим неве́ряще всматривался в монстра. Плавно опустил оружие, продолжая держаться за тетиву с невыпущенной стрелой.              – Порядок? – Эррор, как одеревеневши, кивнул. Глюки охватывали его, отрывая лоскутки рвано и резко от цельного мотка ткани, говоря о состоянии больше простых слов. Дрим позволил себе отвлечься, как Голубика поспешил начать разговор с виновником случившегося.              – Предатель. Вшивый чёртов предатель – вот каково твоё истинное лицо? Вклинился в доверие? Добился, чего хотел? Забавно было? – сделал шаг, но кисть Дрима на плече удержала на месте. – Почему Инка? Понял, что в честном бою с ним не выстоишь и избавился? Бесчестный по…              – В точку!              – … донок! Что? – невинность, с которой улыбнулся Фреш на все обвинения, окатила волной холода.              – Ты абсолютно прав, черничка. Зачем рисковать, если всё можно решить наипростейшим способом? Да и было бы о чём переживать и так биться за, по сути, бессмертного. Уж мне ли не знать, насколько дешёвая подобная жизнь, – небрежно прожал завершение боя, и воздух перестал сдавливать невидимой плетью.              – Зачем ты здесь? – сухо бросил Дрим.              – Зашёл в гости, – усмехнулся. – Есть у меня маленькое предложение. Только не для вас, – и наклонил череп, всматриваясь в горящую алым вуаль. Дрогнувшая нить шепнула о толике страха, тут же погрязшего в необъятной ненависти, щекоткой навевая веселящийся настрой. – Двадцать шестая. И, если не хочешь потерять ещё парочку реальностей, приходи один. Я никого не трону, пока будешь соблюдать условия. Даю пару часов на размышления, – щёлкнул фалангами, создавая портал, и, как опомнившись, привычно бросил. – Не теряйся, бро!              И пропал бесшумно с чётко известным ориентиром направления. Покорно погрузившееся в молчание «ничего» внимало оставшимся висеть незримым облаком яда словам.              Эхо разговоров прорывались сквозь пелену, только Эррор не слышал его. Или не хотел слышать, тянувшись к последнему проблеску света.              Сделал шаг. Прошёл мимо знакомых и упал на колено перед распластавшейся лужей чернил. Они не высыхали, продолжая оставаться жидкой массой. Излюбленный шарф творца впитывал крохи жизни, мех на куртке лишился белоснежного оттенка, как и пол, будучи изгвазданным чернотой.              Чувство омерзения окутало удушающей хваткой. Не позволяя сомнению обхватить себя до отторжения, погрузил кисть в чернила. Мерзопакостные и словно дышащие даже без лёгких они пачкали фаланги: будь то рёбра, паутиной липнувшие к запястью, или позвоночник, кутающий пястные кости змеиным плетением. Он не мог отделаться от облика самого творца, ещё живого. Представлялись касания к чужому телу, и это вгоняло в рвотные порывы, ввергающие в жгучую волну дрожи. Запах, бывший некогда прозрачным, воспринимался густым, напоминал аромат тлеющих углей, похороненных под влажной землёй. И этот запах подобно копоти оседал в сознании, возводя отвращение в абсолют.              Наконец, что-то туповатое кольнуло запястье. Нащупав искомую вещицу, подцепил фалангой, отлепляя от пола, и вытащил из вороха мертвящей массы.              Поспешил отряхнуть блокнот от проникающих всюду чернил. Страницы помутнели по краям, немалое количество слов затерялось. Он листал дальше, не вчитываясь в содержимое и разлепляя страницы с рваной нервозностью, граничащей с насильным спокойствием. Последняя запись была оборвана и частично погружена в чернила. Благо Инк писал только карандашом, а не прочим богатым арсеналом, отчего на свету удалось различить строки:              «НЕ ИЩИТЕ АНОМАЛИЮ! И НЕ СВЯЗЫВАЙТЕСЬ С НЕЙ!!! Забудьте про правила. Они вам не помогут. Встретимся через 2 дня в ЦВ ¾ части (в.п.о.)»              «И всё,» – про себя вторил приговор. Эхо собственного голоса было невыносимым.              В какой вере тешить себя отныне? Уповать на Создателей, всегда зрящих и извечно отстранённых? Продолжать попытки борьбы или тянуть время в ожидании творца? А может подчиниться чужой воле, не смотря на всевозможные требования, и успокоиться? Или быть ещё более безумным: перестать действовать в принципе, поступить как Авторы и отмалчиваться ещё несколько дней, не обращая внимания на бесчинства?              Вопросы вихрем заполонили рассудок наряду с осколками воспоминаний. Он просчитывал произошедшее и искал тот самый момент, когда всё пошло наперекосяк. Была ли возможность разглядеть истину или ложь оказалась столь искусна, что шрамы от неё виделись естественными.              Сознание мутнело из-за сумасбродных чувств. Скула противно зудела от удара. Эррор с отвращением, переживая сам факт мерзкого прикосновения, приложил кисть, аккуратно очерчивая надлом. Трещины расходились в стороны. Красная жидкость – не кровь, сгустки магической энергии – отдавали вязкостью с дымным привкусом. Боль была незаметна. Вдохнул глубже и поперхнулся желанным кислородом. В груди всё сдавленно; душа пребывала в смятении.              Мнимый контроль вырвали с корнем, и даже почва мерещилась иллюзией, способом внушить фальшивую надежду. Растерянность металась в истерике. Стиснул кисть до жгучей тряски. Ничего не слышно. Слепящая прорезь мрака – и дальше гудящая пустота. Бескрайняя и безликая.              – Что-то нашёл?              Вскочил. Схватил Голубику за грудки и с грохотом швырнул об пол. Вдавил ступнёй в плечо, обрывая сиюсекундную попытку вырваться. Синие нити опутали шейные позвонки и дёрнули на себя, заставляя взглянуть в обозлённый лик. Эррор безумно улыбался, будто ситуация казалась полнейшим абсурдом. В тугой узел сплеталась жгучая ненависть и безумствующий набат обвинения, отражавшиеся в доносящемся белом шуме. Давление нитей увеличивалось, плавно прорезая надкостницу. Боль чесоткой манила вывернуться, высвободиться, но каждое движение только усугубляло положение.              – Ттты` зззнааал` оо` нёммм? – донеслось сквозь ломкий смех. Голубика не понимал сказанного, но его поднесли ближе. – Ты` ззнаал`, чтоо` ошшиибкаа` сррреди` нас? Знааал` и` моолчал?              – Я не знал! Откуда я мог знать, что всё выйдет… Всё выйдет так?              – Я` сССлышШал` тТебяЯ`, уУблюдДДДок, – тряхнул резче. Был крик. Крик, подтолкнувший к произошедшему. Крик, после которого настал бесповоротный момент их неумолимо приближающегося провала. И он принадлежал именно Голубике.              – Да! Из-за меня… Слышишь? Это всё из-за меня! – выкрикнул, вцепившись в его плечо жгучей хваткой. – Да. Я подозревал его. Сразу после ссоры. Вас двоих! Кора подтолкнула… А я смолчал. И виноват в этом! Простите… Решил, зря додумываю всякое. Глупостью казалось… Теперь же поздно что-то…              – ММнНне` к` чёРРрту` не` сдаАалисСь` твОоОи` извиИнениИия, – Эррор сжал кулак, и нити впились глубже. Лазурные сгустки полнились в ранах и скапливались гроздями, начиная крупно стекать вдоль шеи. Голубика стиснул зубы, сталкиваясь с горячей обречённостью в чужой насмешке. – Инк былл едиинсственным, сспосоообным противоостоять ошииибке. А теперь еего нет. Как и блядссской наадежжды на блаагополууучный исссход.              – Эррор. Хватит, – он перевёл взгляд к обратившемуся. Дрим направил на него лук, держа стрелу в натяжении. Ледяной взгляд столкнулся с пламенем, и молчаливая битва прервалась смехом.              – НУу` попробуй.              – Ты ничего не решишь этим, – продолжил Дрим с мёртвым спокойствием. Оно держало непреклонно, будто пропасть трагедии не оплела душу гниющим волнением. Отвёл плечо дальше. – Инк не воскреснет. Создатели не явятся. Зато поможешь ему, – избавишься от лишних. И тогда действительно не останется ни единого шанса хоть что-то сделать, – он глубоко вздохнул и плавно опустил лук, чувствуя расползающуюся немоту. – Я не ищу оправданий для Голубики. Но мы должны действовать вместе. Пока у нас есть эта возможность.              Эррор сохранял молчание. Внимал неподвижно, нацепив непроницаемую маску. Недовольство читалось сквозь буйствующие огни. Злость не стихала. Она подобна распаявшемуся пламени свечи, тянущего искры к провинившейся спичке, да только, сумевши заполучить желаемое и надломить основание, вознамерилась обхватить ко́роб целиком. Утопить всех в плавленом воске, коим полнилась его чаща, теплилось невыносимой жаждой; лишь бы не оставлять себя в одиноком тлении.              Но нельзя.              Он должен взять себя в руки.              Вдавив напоследок в плечо, отступил прочь, боясь поддаться садистским наклонностям. Гнусное понимание правоты в услышанном отравляло былую решимость тихой растерянностью. Чувство вины подкралось под кости и противно зачесалось. Нити жалостливо блестели, корясь за никчёмность. Вырвать их да с болью намеренной казалось столь соблазнительным, что Эррор невольно вздрогнул.              – БезэмоциональностТь, – обернулся с равнодушием, будто ничего и не было. – Главная особенность паразита и есть главная слабость.              Дрим помог подняться Голубике на ноги, хмуро прислушавшись. – Почему ты так думаешь?              – Фреш… не смотрел по сторонам в бою… – подал голос Голубика, отлепляя нити с шеи, потерявших магическую подпитку. – Он полагался на «ощущения нас» в пространстве. Значит, если появится кто-то схожий, он не заметит его, пока не увидит. И даже после будет уязвим.              – И этим же мог воспользоваться, дабы избавиться от настоящего Фреша, – чересчур спокойно констатировал Дрим, будто выказывая всю пренебрежительность монстром, обманчивость которой заметна исключительно во взгляде.              – «Если» избавился, – хмыкнул Голубика.              Эррора постигла всеобъемлющая усталость. Безумство глюков постепенно меркло, возвращаясь в спокойное состояние, но наследие «перегрузки» навалилось необъемлемым грузом, от которого клонило в сон. Он в напряжении сжимал ткань куртки, заставляя себя сохранять ясность ума. Если они проиграют паразиту, для отдыха предстанет целая вечность.              Эррор решительно распрямил плечи.              – Есть у меня одна идея.              

***

             Пыльное море – извечный властитель сонных коридоров. Широких, объёмных и до одинокого пустующих, преисполненных жизнью лишь отчасти. Лозы соблазняли объятиями уставшие стены, дурманили бледными зелёными лепестками, не зревших многие века рассветных лучей, в пестреющем всеми оттенками фиолетового пространстве. Колонны понурые от бремени вяло текущих дней скрашивали залы наравне с порой ворчливыми и горделивыми камнями.              Некогда здесь царствовал шум: он растекался, наполнял дома обитателей и достигал вышины, мерещась истинным приютом каждому. И обращались к нему с соответствующим трепетом – Дом. Царствовала суета в бедных на краски стенах до прибытия первого человека.              Дружба между дочерью неба и сыном низовья вилась надеждой для обитателей, и Чара вскоре стала неотъемлемой частью королевского семейства Дримурров.              Монстры покинули свой приют и двинулись ближе к выходу на Поверхность. Страх перед людьми таял со смехом детей, ревностно оберегавших друг друга от напастей, не взирая на предрассудки и давнюю вражду. Казалось, свобода возможна, и вера росла непоколебимо. И поданные воздвигли новый город по велению короля Азгора, куда более величественный и обширный, имя которому стало Новый Дом.              Его Высочество никогда не был оригинальным на названия.              Жизнь теплилась до тех пор, пока недуг не сразил приёмное дитя. Его смерть оказалась для родни слишком болезненной. Особенно для названного брата – Азриэля.              Он не хотел оставлять её в Подземелье. Желал дать свет, под которым рождена Чара в мире за пределами барьера, ставшего клеткой для обитателей. Но с душой человека можно преодолеть его только в одиночестве, что вынудило двинуться в опасный путь без поддержки. Намерение же предать тело друга покою встретилось людской яростью: не намеревались они лицезреть изгнанных монстров на земле. Сумев же возвратится на последнем издыхании, Азриэль пал без сил на хладный пол, и даже слёзы родителей не смогли бы его вернуть.              Потерявши детей, Азгор предался затворничеству, найдя покой в войне с человечеством и любимом дворцовом саду. В нём остался один лишь долг, ставший целью жизни, – разрушить барьер и подарить монстрам свободу. А Ториэль, жена короля, бежала прочь вместе с телом первого человека в забытый город – Руины прежних надежд, где и воздала земле ставшего родным дитя. Со временем на могиле проросли жёлтые цветы, принявших в последствие ореол спасения для каждого упавшего ребёнка. Жившая же обитательница стремилась оградить их от ненависти и страха монстров, лишённых отныне веры на примирение.              И именно здесь начинается история восьмого человека – Фриска, предопределившего судьбу каждого населявшего Подземелье монстра.              Пыль вздымалась позади, не решаясь обхватить неведомого странника Руин. Эррор ступал открыто. Растерянность его отражалась только в смешанных чувствах, выраженных в излишне частых остановках для обозрения местности и недоверчивом изучении мрачных развилок. Череда проходов и топот шагов, эхом отражавшийся и уходящий далеко вперёд, навевали мнительность, отделаться от которой не удавалось.              Запах сухого моря накрывал волнами: сама древность будто отдавала спесью прохлады и песчаным привкусом, оседая на зубах кислой рябью. Окружающая тишина заставляла фокусироваться на движениях, что было совершенно не по нраву, да тратить силы на сопротивление казалось бессмысленным. И Эррор позволил себе такие нужные минуты промедления.              Просто «быть» здесь и сейчас отчего-то стало смятением. Никак не выходило унять нескончаемый ворох чувств, сконцентрироваться на нужной ноте, заиграть уверенно и отчётливо. Внешнее спокойствие чуделось самому себе издёвкой; нужно держать в узде собственную душу, что совершенно не выходило. Никогда не стояло задачи прятать то, что спрятано и без того: страхи, переживания, потерянность. Паразит не польстится на его обёртку; проникнет вглубь, вывернет наизнанку и услышит правду, любезно поданную на блюде чувств.              Мелкая дрожь коснулась плеча. Именно эта черта казалась самой ненавистной: всегда видел больше дозволенного.              Эррор поднял взгляд и оглядел представший коридор, выделенная дорожка которого зачем-то петляла вверх, к трещинам в стене. Два соседствующих мостка тянулись над пропастями со стоячей водой. Запах прелости доносился издалека.              – Поймал? – отскочил и схватился за призванную кость, направляя в сторону сказавшего. Но встретился лишь со спокойной улыбкой совсем не отреагировавшего на его выпад незнакомца. – Видимо, нет.              – Хватит так, блядь, делать!              – Йоу, да брось, бро! Это самая забавная часть наших встреч, – Фреш упрятал кисти в карманы куртки, пристально наблюдая за ним и его попытками умерить строптивые эмоции, безостановочно скачущих и меняющих тональности в растрёпанной вуали. – Признаться, я ждал тебя в Сноудене.              – В Сноудене?              – Вы с Инком встречаетесь обычно там. Я думал соблюсти вашу традицию.              Тупая боль от упоминания творца вонзилась в солнечное сплетение. Былая злость вспыхнула вновь, и Эррор позволил опутать ей мысли, пеплом укрывая прочие волнения.              – Что за предложение? – Фреш отчего-то наклонил череп и повёл в сторону, будто вслушиваясь в беседы далёкие. Сосредоточенный и безмятежный одновременно образ ввергал в напряжение.              – Мне нужна твоя помощь. Точнее, нам нужна. Есть одна проблема, с которой Эррор справиться оказался не способен. Как и Инк, разумеется.              – А я здесь причём? – буркнул Эррор, чувствуя зарождающуюся боязнь перед ответом. Но нить разговора умышленно оттягивалась: Фреш только усмехнулся и с забавой прошёл в глубь комнаты. Сбивал с толку нелепым молчанием, навевал чувство неловкости. Вдруг обернулся.              – Давай начистоту. Ты здесь по другой причине, – и только Эррор хотел воспротивиться, доказать чистоту намерений, как пророс едкий страх разоблачения, порождая насмешливость с наивности мысли. – Я оказался прав.              – Это что, настолько очевидно?              – Нет, – легко усмехнулся. – Я задался логичным вопросом и просто решил его озвучить. Но попытка провести меня неплохая, если тебя это утешит, – Эррор раздражённо выдохнул, обречённо отводя взор. Весь план стремительно уходил в пешее небывалое.              – Чего ж ты не уходишь тогда?              – Мне интересно, – прищурился, глядя в насмешливую улыбку. – Ты ещё не нарушил условие, но можешь это сделать, если позовёшь остальных. Рискнёшь со мной сразиться во второй раз или… Мы всё-таки обсудим предложение?              – А если рискну?.. И проиграю… Что тогда?              – Преподам урок. Считай, что от твоего решения сейчас зависит благополучие пары реальностей, – так просто сказал Фреш, будто обсуждалась не стоящая внимания мелочь. Он выудил бейсбольную биту из «инвентаря» и принялся терпеливо ожидать ответа.              Сомнения душили. Эррор терзался в нерешительности. Внезапности не вышло: подвела эмоциональность, стоило ли пытаться дальше? Пускай главная задумка осталась паразитом неизведанной, уверенность в её успехе таяла на глазах. Да и смысла в борьбе виделось мало: Фреша не выйдет удалить, смерть лишь заставит сменить тело, а схватить и держать под наблюдением – не гарантия спокойствия. Но сдаться казалось глупостью более существенной и слабостью непозволительной.              Осколок страха въедался в душу, отравляя зачатки решимости. И чем дольше он думал, тем сильнее чувствовал набирающее обороты апатию. Голос разума шептал сдаться, отбросить попытки и принять чужие правила игры. Эррор знал, если не нападёт сейчас, то более не отважиться.              Едва-уловимая нотка спелого персика с трепетом предвкушения чего-то ему неизвестного заставила Фреша навострить ощущения. В следующее же мгновение Эррор взмахнул рукой, чётко проговаривая.              – Я рискну, – и метнул в него алую кость, от которой паразит легко отскочил в сторону. Раздавшиеся чувства позади побудили к развороту, принимая удар вооружённого обеими костями Голубики. Стрела просвистела совсем рядом с плечом, и Фреш позабавился: упрямство у Разрушителей не редкость.              Вместе с тем Эррор призвал бластеры и блокировал возможный выход из комнаты. Пока идёт битва, далёкие телепорты запрещены самой Программой, и только достижение дистанции для «побега» позволила бы уйти. Да Фреша зажимали в наглую со всех сторон, концентрация на эмоциях и попытках скачков хотя бы на короткое расстояние порой заставляла забывать ещё и о расположенных углублениях в комнате, наполненных водой. Он напрягся, вынуждая слух работать в полную силу; пока сохраняет контакт с вуалями чувств окружающих, застать врасплох не выйдет.              Голубика налегал непрекращающимися атаками. С отведённым ритмом, подобно чечётке, загонял паразита в ближайшие углы. Только благодаря телепортам тому удавалось из них выходить, но залпы бластеров не позволяли отступить дальше. Фреш пригибался и изворачивался, но капитана Королевской гвардии такими приёмами не обдурить; он нырял за ним следом или просчитывал передвижения заблаговременно. А стрелы метались в ногах, порой задевая своим магическим наконечником то большеберцовые, то малоберцовые кости, заставляя хмурится от зудящей боли.              Фреш резко отпихнул от себя приставучего противника и спрыгнул в воду, удивляя внезапностью присутствующих. Растворившись в непроглядной мутной воде, оборвал ритм боя. И только гулкий звук оповестил о его возобновлении.              – Сзади! – послышался грубый голос. Голубика выставил блок, но пинок пришёлся в район поясничных позвонков. Он почти свалился в воду, как подоспевший Дрим вытянул на свою сторону берега. Эррор сцепился с Фрешем и начал новую схватку в ближнем бою. На этот раз не поражённый поглощающей разум ошибкой и вооружённый двумя костями он беспрекословно следовал такту. Каждый удар имел продолжение, напор сменялся напором сильнее. И Эррор пользовался преимуществами: мокрая одежда, грузом облепившая составные части, сковывала движения оппонента, а очки из-за капель двоили и троили взор. Огонь в глазнице яро сопротивлялся стекающей воде, так и заставляющей его гаснуть.              Они столкнулись в блоке. Давление было неимоверным с обеих сторон, но никто не перенимал инициативу. Они равны. И только упрямая злоба сводила чашу весов в одну сторону: Эррор налегал яростнее, даже усталость была не помехой, тогда как Фреш не выказывал должного стремления, начиная плавно сдавать позицию.              Вдруг эмоции переменились, паразит извернулся от настойчивого сцепления, позволяя задеть плечо. Да значение вкусов не удавалось распознать. Непонимание оборвалось вместе с раздавшимся звонким ударом. Череп болезненно затрещал и разнёсся вибрацией. Он обернулся.              – Корица? – малышка стояла с натужно серьёзным лицом и сжимала в руках подгоревшую сковороду.              И, будто набравшись несуществующим духом, подняла грозное оружие вновь. Фреш отошёл, да столкнулся с Голубикой, припавшим безумными атаками вновь. Дрим, занявший позицию, оборвал всякие попытки отступить дальше положенного. Кора подступила ближе, принуждала смотреть на неё одну, внимать движениям, упуская из виду слушание чувств вокруг.              Тёмная вспышка возникла рядом, и не успел Фреш среагировать, как тяжёлый удар отбросил в сторону. Стена приняла в каменные объятия с явным нежеланием и выплюнула ошмётки пыли на осевшее тело. Позвоночник отозвался глухой болью, пробежавшейся рябью к шейным позвонкам, вынуждая непроизвольно щёлкнуть челюстями.              Эррор в довершение прошлому удару призвал пару бластеров, сумевших поместиться в комнате, и совершил прямой залп в выбитого из колеи противника. И в последний момент удалось лишь разглядеть закрывшего себя руками паразита. Столп дыма и каменных обломков поднялся в воздух. Монстры затаили дыхание. Бой не закончен. Бластеры послушно заткнули пасти и исчезли рябью.              Паразита нельзя убивать, дабы он не вознамерился захватить их души.              Кора равнодушно опустила руки, всматриваясь в грязно-серое облако. Ощущение дискомфорта плавно стягивало: она уловила нить заботы. Не было ответного нападения, стремления оттолкнуть прочь, только защита и побег от упрямого действа. И сейчас Кора внимала погасшей нити в воцарившейся пустоте. Угрызений совести однако не возникало, как и волнения, только сдавленность спутывала липкой паутиной.              Подобно молнии, разрывающей по швам небесную гладь, из облака вырвались четыре длинных щупальца глубокого фиолетового оттенка со слабым жёлтым отливом. Они разогнали скопившийся дым в стороны, открывая взору свои повреждения. Ожоги зрели солёным ароматом, отягощаемые тёмной пригариной. Из остатков волны вышел Фреш, со странной забавой играющий с душкой сломанных очков. Он неспешно вскинул череп.              Душа разбавленного фиолетового оттенка предстала беззастенчиво и неприкрыто, заставляя невольно содрогнуться внимающих её взору. До отвратительного неправильно она пестрела в левой глазнице, а щупальца истинной сущности паразита выползли наружу и нагло перебирали кончиками, чётко очерчивая занятые владения. Душа покорно внимала мерзкому созданию, впившемуся острыми клыками и высасывающему остатки воли. Оно управляло костями в строгой указке, будто куклой на привязи, трепещущей перед угрозой быть разорванной в мелкие клочья за самоуправство. Зрелище мерзкое и неестественное, заставляющее непринятию дрожью пробежаться по надкостнице, заползти в разум склизкой вязью. Смотреть на облик правдивый, без прикрас и лишних фальшей, казалось столь поганым, что хотелось отвести взгляд. Но он, как прикованный, впитывал представшие детали с поразительной точностью. И даже Эррор, чьё зрение доносило реальность расплывчато, осязал гниль.              – Неплохо, – Фреш заговорил воодушевлённо, будто случившееся казалось ему в исключительной степени забавным. – Нет, это было весьма и весьма круто! Всё случилось таким чу́дным образом: что в прошлый раз, что в этот. Признаюсь, не ожидал. Корица, ты и вовсе великолепна! Только вот забыл упомянуть… – он уставши улыбнулся, как выдохшись от долго смеха. Тихий писк ознаменовал появление «нечто». – Я не играю честно, Глюче.              И пускай под заданным ракурсом узреть написанное не удавалось, Эррор знал – перед ним панель «сброса».              – В портал, – буркнул окружавшим.              – Что? Но?..              – Живо! – сопротивление Дрима легко прервалось Голубикой, прыгнувшего на знакомого и насильно затащившего в портал, воссозданного Корицей. Она провалилась незримо следом сквозь текстуры мира, имея и даруя право нарушать правила дистанции. В следующий миг Фреш коснулся заветной кнопки.              Эррор встал крепче, принимая первый зачаток волны «сброса» и отмахнулся от пёстрых очертаний ошибок в огнях. Взор тут же зацепился за свернувшего за угол паразита.              – А ну стой! Ублюдок… – ринулся следом.              Доселе облюбовавшие комнату щупальца исчезли вместе со своим владельцем. Эррор петлял в коридорах, улавливая яркий облик, который отдалялся целеустремлённо. Он совершал скачки́, но только в одном направлении, – бой не был завершён, отчего стремился только выбежать из Руин, дабы суметь оторваться от преследования. Длинные проходы, щёлкающие в сантиметре ловушки, бездарная растительность, распластавшаяся по полу, замедляли движение. Но Эррор не отставал, и, наблюдая за пронырливостью аномалии, понимал, каким образом ему удавалось каждый раз уходить: он быстрее, изворотливее, а благодаря эмоциям, предсказывал шаги оппонента.              Они преодолели дом Ториэль быстро, проскочив сразу в подвал сквозь толстые стены. Длинный коридор остался позади парой гулких щелчков. И только представшие двери выхода заставили Эррора помедлить, прежде чем распахнуть их в порыве, предвещая возможную засаду. Белые пейзажи кольнули остро. Он сощурился и огляделся. Кроны деревьев всё ещё издавали звуки под завывания ветра, не уйдя в резонанс ошибки. Обдало неуютным холодом.              Эррор в сомнениях пробежал дальше, ближе к городку. Сноуден пропадал вдалеке, расплывался мерной кашей красок вблизи холма. И вздымающийся дым, достигающий небывалых высот, был тому ярым свидетелем.              Он остановился и устало выдохнул. Магии на подобные перемещения требовалось немало, и, отчего Фреш с меньшим запасом чувствовал себя столь вольно, не понимал. Влияние ли ошибки не считывало запас энергии, или сама форма паразита на деле обладала неизведанной силой?              Впервые Эррор жалел, что не изучал ненавистного ему монстра подробно; уж слишком сильно отторжение к мерзкой сущности, противило от самого факта допустимости чего-то до такой степени тошного.              Воззвал к «нечто». Оно блеснуло мягким синим цветом, больно впившемся в усталый взор, и дало узреть постепенно закрывающийся код реальности. Осмотрелся вновь. Следы были на снегу, но их дальнейшее направление кануло в неизвестности. Достигнув необходимой дистанции, Фреш тут же разорвал порочный круг и вынырнул из боя. Воздух как в подтверждение плавно наседал на плечи.               Эррор смахнул панель, не желая внимать будущему гулу поломки и сделал шаг в обратном направлении, как почувствовал хватку на берцовой кости – липкую и до удивления мягкую. Не успел опомниться, как что-то дёрнуло в сторону, заставив потерять равновесие. В падении взмахнул рукой для призыва костей, но запястье подверглось похожей хватке. Стоило воспротивиться и попытаться вывернуться, как в следующий же миг оставшиеся части тела были захвачены в трепетный плен. Они лишали возможности призвать желаемое, воспользоваться нитями или совершить телепорт, подвергаясь грубому соблюдению правил Программы, которые сами категорически нарушали.              Постепенно что-то стискивало кости извилистым витком. Эррор поднял взгляд – щупальца.              Сцепив зубы и вложив неимоверные усилия, удалось встать на колено, а затем и упереться другой ногой в снег, но в полный рост давление встать не позволяло. Слизь стекала по фалангам и капала на снег, смазывая движения и ввергая в неподдельную тошноту. Спасение от выворачивания души наизнанку навевали лишь прикушенные до боли языки, горько заурчавшие и выплёскивающие сгустки магии во рту.              – Просто не дёргайся, – послышался постепенно приближающийся голос. Эррор не мирился со своей участью, вырывался, пока силы не начали покидать его. – Успокойся, я тебя не трону.              – Да что ты, бББлядь, говориШшь! – огрызнулся Эррор, невольно взглянув на представшего монстра. Фреш сохранял ничего не выражающую улыбку, закрывая кистью глазницу с уродской сущностью. Он глядел в ответ только обычным для монстров белым огнём, наблюдая за терзаниями пленённого.              – Да брось, этот день и так выдался тяжёлым. К чему всё усложнять? – усмехнулся и присел на корточки, заставляя рывком щупалец принять равное с ним положение, перечёркивая попытки высвободиться из заточения. – Я хочу...              – Мне поЕебать, что тТы хочеЕшь! – дёрнулся, и давление усилилось.              – Предложение остаётся в силе.              – Мне кКатегорически плевать! Что зЗдесь, блядь, непОоОнятного? – голос сплетался с ломанной действительностью, окружающей монстров, утопающей в зачатке неисправности. Горящий пламенем взор совсем не терзал монстра, преисполненным в спокойствии собственных размышлений. Эррор чувствовал себя некомфортно, внимая чужому равнодушию. Злость билась в отражение, унимала себя же в смятении и непонимании воцарившегося молчания. И невольно захотелось сбежать от пустоты, да щупальца продолжали удерживать столь же смиренно и безучастно, нашёптывая тревожность.              – Скажи мне, – Эррор напрягся, как громом поражённый сталью в голосе. – Сколько реальностей мне нужно сломать, чтобы это стало касаться и твоего Блока? Десять? Двадцать? Половину? И, если ты думаешь, что я сделаю это «сбросами», то ошибаешься. Я убью каждого вне зависимости от типа вселенной, заставлю тебя не только смотреть, но и убивать собственноручно, – кисть Эррора насильно вывернулась с жгучей болью. Фреш наклонился ближе с любопытным взором. – А может, раз уж правила не оберегают тебя, просто занять твоё место? – электрический разряд паники кольнул рубец с недоверчивой ноткой. – Говоря откровенно… Совсем не мой стиль, зато душа прекрасно мне подходит.              – Хватит, – паразит довольно улыбнулся, ослабляя захват щупалец. – Что тТебе нужно?              – Уверен, что готов услышать?              Эррор пропустил явную колкость. Пытался успокоить бурлящую нервозность и поддавить приступ паники от не прекращающегося контакта с щупальцами. Выходило плохо, и дрожь всё же охватывала разум. Спокойный голос продолжил.              – Мне нужно объединение наших Блоков.              Громко – самое лучшее описание наставшей меж ними тишины. Фреш наклонил череп, вслушиваясь в горящую алой пряжей вуаль чувств. Пестреющие, всепоглощающие и излишне яркие, они заполняли мысли и сводили душу томлением. Он слушал неподвижно, пробовал на вкус причудливые сочетания и ждал. Ждал искры протеста или смиренного тления. И пускай предсказать окончательное решение не представлялось возможным, одно знал конкретно, – захлебнуться придётся при любом исходе.              – БрРед, – раздался уверенный голос, окрашиваемый нарастающей решимостью, от которой неприятно кололо в памяти. – Ты себя хоть слышИишь?              – Поломки ты всё равно не устранишь без доступа к коду. А он есть только у моего Эррора. Думаешь, я просто так дал тебе время на решение проблемы? Сам же намекнул про «сбросы»? Я хотел убедиться, что ты бессилен против меня. И оказался прав. – Фреш позабавился с прищуренного от злости взгляда. – Ты проиграл, Эррор.              Фреш мотнул черепом, и щупальца разжали объятия, пуская порабощённого в вольное плавание. Тут же прошлась волна наслаждения от сладости освобождения. Эррор дышал медленно, пытаясь поддавить тошноту то ли от стекающей слизи, то ли от боязни признания рокового финала.              Искоса наблюдал за ним. Фреш отвернулся, убрал кисть и встряхнул черепом, будто запрокидывая щупальца сущности обратно. Вынул из кармана схожие с прежними очки и упрятал уродство за непроницаемыми линзами, только после возвращая внимание к Эррору.              – Фрешу они всё равно пока не нужны, – спокойно подтвердил догадку.              Невесомое касание. Последняя волна обернула вселенную плотным одеялом, не давая доступа к кислороду, утопила в бесконечном повторение ошибки. «Сброс» восседал в эпицентре сюжета. Поломка правит очередной жертвой. Эррор снова не сумел уберечь от навязанной участи.              – Как и обещал, – улыбнулся паразит. – Я преподам урок, а после обсудим подробнее предложение. В этот раз будут только закрытые реальности, но в следующий… Мы повеселимся с тобой вместе.              Фреш растворился в небытие, оставляя Эррора с раздирающими душу мыслями. Он наконец-то позволил себе шумно выдохнуть и погасить огни. Проигрыш, такой предсказуемый и столь отвергаемый, свершился. Пустота, посеянная семенем разочарования, разрасталась поганым шиповником; выдрать бы с зачатком, да толку от этого не имелось.              Он проиграл. И единственное, чего теперь действительно хотелось, предаться кошмару во сне, а не наяву.