Багровый снег

Почувствовал удар в грудь,  рёбра болезненно затрещали, и волна боли прокатилась по всему телу.  Резко бросился влево, в ближайшую воронку, и замер, лёжа в грязном снегу, пытаюсь прийти в себя. Лежать тяжело, неприятно-больно, будто давлю со всей силы на синяк. Рывком переваливаюсь на правый бок, рукой ощупывая место попадания. На перчатках — двухцветная керамическая пыль с редкими, более крупными фрагментами. Проклятье! Ещё одно попадание в эту пластину, и она полностью разрушится. Со страхом взглянул вниз, чтоб оценить повреждения, пуля попала в грудную пластину, раскрошив половину правого листа королевского "Трёхлистника". Едкий гнев на секунду заглушил боль в груди. Ублюдки, вы заплатите!..  Но мысли о мести приглушает сотрясающий землю взрыв снаряда почти прямо надо мной, крики раненых. Серые куски мёрзлой почвы посыпались сверху. Взял в руки автомат и выглядываю, пытаясь разглядеть республиканскую мразь, меня подстрелившую. Недалеко впереди лежат мёртвые бойцы Коалиции — члены моего отряда, под телами которых расползалась бесформенная багряная лужа, никто из них уже не стонал, не дёргался и не двигался. Чёрный дым от горящего леса неподалёку почти застилает взор, отчего заснеженное поле впереди кажется ещё ровнее и белее. Только вдалеке едва виднеется размытый силуэт, похожий на десантную лодку с башней по центру и орудием... так это же республиканский тяжёлый танк! Снова я прячусь в воронку, пытаясь судорожно понять, что же следует сделать прямо сейчас. Чувствую внутреннюю борьбу между склизким, трусливым, но рациональным желанием сбежать, и благородным, но бессмысленным желанием броситься на республиканскую махину. Пытаюсь включить радиосвязь, запросить поддержку и получить такие необходимые сейчас указания, но шелест помех убивает умирающую надежду — вражины глушат сигнал начисто. Выглядываю ещё раз. Стальной монстр будто сместился на пару метров правее, знаю, хочет занять высоту, чтоб удобнее королевские силы обстреливать.  Замечаю, под лежащим ближе всех ко мне коалиционником виднеется плоская труба противотанкового комплекса "Исход". Мысль о героической борьбе и смерти во имя Белого Короля полностью поглотила разум, сейчас монарху нужен именно я, как написано на тех плакатах. С силой вытягиваю руки, пытаясь ухватить лежащего за ногу сослуживца, тянусь с такой силой, что аж тягучая боль пронзает плечи — ухватиться не получается. Понимаю, что если высунусь сильнее, то сканеры засекут, поэтому, недолго думая, достаю из поясной сумки футляр, в котором лежат различные стимуляторы. Вспоминаю слова отца: "Стимы ешь только в крайнем случае: чем больше химозы — тем меньше годов жизни". Смотрю на продолговатые разноцветные инъекторы, сомневаюсь, липкий страх побочек сменяется ужасом агонии, смерти и неизвестности. Снова захотелось отсидеться в яме, потом сдаться врагу, чтоб хотя бы увидеть последние дни этого проклятого мира и небо, затянутое неестественно чёрными облаками. А потом вспоминаю, сестру, мать, отца. "Разве могу позволить себе вот так сдаться? Чтоб какие-то республиканские псы грелись на экваторе, проживая ещё сотню, тысячу лет, а моя семья медленно и мучительно умирала на кромке ледника? Разве ради этого весь мой отряд погиб в мгновение ока?" Почувствовал некий огонь внутри тела, который с каждой мыслью всё разгорался и разгорался, пока не превратился в пламя, словно струёй напалма сметающее трусливые страхи и остатки самосохранения. Резко хватаю первый инъектор, сверяюсь с инструкцией и вкалываю, это для обезболивания, затем следующий, который для остановки кровотечения, и последний, для ускорения метаболизма и заживления ран. Полушутливо вслух прощаюсь с печенью и почками, сам не осознавая своего приговора на будущее. Прижимаюсь разбитой нагрудной пластиной к краю воронки, но боли от синяка на груди больше нет. Ползу, выталкивая себя руками и ногами, подбираюсь к заветному телу. Вот он уже, совсем рядом. Буквально утыкаюсь в труп. Замираю, стараясь прикинуться таким же мертвецом. Отвратительно, но, надеюсь, что враг ничего не заметит. Затем беру ПТРК за край ствола и пытаюсь выдернуть. Не получается, он не двигался, совсем. Что ж ты такой тяжёлый, а? Или застрял где-то? Пытаюсь собраться с мыслями, отступать-то уже некуда. Вижу, танк врага стоит под холмом, за ним уже разгружается старенький грузовик, нагруженный ящиками со снарядами, которые опоясаны какими-то ремнями. «Точно, гранатомёт тоже носится на ремне, отстегнуть его нужно», — мысль пронзает мою голову, словно флешетта — республиканскую броню. Судорожно ищу крепление ремня, обхватываю его кронштейн пальцами в перчатках, отстёгиваю. Пытаюсь вспомнить, как перевести "Исход" в боевое положение, ищу кнопку включения системы прицеливания. Ракетный комплекс весь покрыт налипшим багровым снегом, который накрепко примёрз к оружию, скрывая кровавой наледью нужные кнопки. Нащупал на корпусе нечто прямоугольное. То, что надо! И, как говорили в учебке, "Зажал тыловую часть прямоугольника, так, чтоб палец от боли онемел." "Планшет" системы прицеливания с хрустом чуть поднялся над корпусом. Затем рукой я его поставил перпендикулярно комплексу. Нажимаю на кнопку, экран показывает на поле заснеженное передо мной, на которое спроецирована прицельная сетка. Отлично. Встаю на одно колено, поднимая "Исход" на плечо. Думать нет времени, "ловлю" республиканский танк в прицельную сетку. Вот он. Выравниваю прицел и стреляю. Ракета, горя синим пламенем, вылетает в направлении врага, и тут я понимаю, что его снаряд тоже летит прямо в меня. Чувствую, как осколки проходят сквозь всё тело, застревая в районе позвоночника, чувствую, как лечу, ударяясь спиной о землю, три раза переворачиваюсь и скатываюсь в ту злополучную воронку, где и было принято смертельное решение. Вижу чёрное, мрачное небо, будто сам Создатель в траурном одеянии. На меня падает крупными хлопьями снег, его причудливо завёрнутый орнамент разбивается о растрескавшийся визор шлема. Хочу его снять, но понимаю, что не могу пошевелить руками, будто их вообще нет. Вижу зарево на тёмном небе, доносится грохот взрывов вдалеке. Но меня волнует лишь снежинка, опускающаяся на стекло шлема и беспомощно растворяющаяся, погибающая в тёплой струйке красно-чёрной крови, такой же, как моя душа. Чувствую, силы покидают меня, мир размывается, снежинки превращаются в смазанные точки, а кровь — в багровое пятно. Затем мир становится совсем уж туманным, невнятным, искусственным, словно сон. Чувствую, лежу в какой-то тёплой жидкости, такой приятной, такой расслабляющей, будто в ванне. Вижу что-то белое, неясное. А затем лишь беспросветная чёрная пустота. Сквозь тьму зашумела рация, и голос командира батальона произнёс: — Внимание всем бойцам Коалиции Королевств! Связь восстановлена! Неизвестный взрыв уничтожил источник помех. Координированные действия снова возможны! В бой, солдаты. Во имя Короля, во имя светлого будущего, во имя нашего выживания! Но мне было уже всё равно, жалкие остатки сил навсегда покинули изуродованное тело. Я умер.