Если ты посмеешь

Изведав все пороки до конца,

Он был страстями, что отбушевали,

И пресыщеньем обращен в слепца,

И жизнеотрицающей печали

Угрюмым холодом черты его дышали

Слабый запах, похожий на миндаль, корень языка смакует горечь и ржавчину. Сердце Поттера упорно качает кровь в никуда, вязкая жидкость стекает между пальцев, струится, пропитывая мантию, манжеты набухают от крови, но он и не думает зажать рану сильнее, просто слегка придерживает голову мальчишке. Ему хочется, чтобы Альбус сейчас оказался здесь, и он мог собственноручно указать ему на все его промахи и на один поистине выдающийся: Поттер. Тот самый Поттер, который подвел всех и решил умереть от случайного заклятия. Глупо и храбро. Дымная синеватая пелена сочится из руин. Развалины, под которыми погребена площадь перед замком, скрывают их от суеты, но битва уже окончена. Хогвартс разрушен, многие из учащихся погибли или будут казнены на исходе дня. Разумеется, все чистокровные будут прощены, маглорожденные втоптаны в грязь. Полукровки же… Он позволяет нескольким Пожирателям пытать мертвые тела. Круциатус. На самом деле далеко не самое эффективное заклятие. У Северуса припасены куда более улучшенные его версии. Почему он позволяет использовать непростительные заклятия? Северус поудобнее перехватывает голову мальчишке, позволяя тому проглотить немного воздуха. Ему нельзя выказывать даже малейшую слабость перед этим сбродом, особенно сейчас, когда положение довольно шаткое, а некоторым из его надежд не суждено сбыться. Просто необходимо удержать власть над этой поганью, а затем… Жаль, что нельзя кинуть их в котел и сварить заживо, наблюдая, как вспарывается плоть. Оборотни, великаны, инферналы, дементоры, разбросанные по всем волшебным лесам егеря — он не сможет справиться с ними в одиночку, в один присест, даже если желание его будет велико и даже если среди выживших окажется достаточно мракоборцев. В конце концов, это была задача Поттера — закончить войну. Победи он Темного Лорда в схватке, это бы значительно поубавило пыл Пожирателей и иных приспешников, но, увы, это не так. — Вы… — свистящий вдох — и капелька крови на языке Поттера скатывается густой бусиной, — защи-ти-те их. — Еще один почти неслышный вдох, — у Поттера нечеловеческая тяга к словоблудию, а Северус не может оставить его, не увидев все до конца. Альбус сказал, что мальчик должен умереть. Но он умирает слишком рано. Темный Лорд, какая ирония, снова лишен физического воплощения, Авада разрушила лишь его тело, обрекая жалкое подобие души на новые скитания, охота за крестражами не завершена, и мальчишка знает о них. И вместо того, чтобы передать ему ценные крупицы знаний, умоляет пощадить его друзей. Хотя Северусу не нужны подсказки от Поттера, он все же всматривается в него, силясь понять, отчего все изящные планы Альбуса плелись вокруг мальчишки, — в лучшем случае, посредственного волшебника, единственным удачно освоенным заклятием которого оставался телесный патронус. К своему разочарованию, которое постигло его впервые семь лет назад, он понимает, что в Поттере нет ничего от Лили, помимо глаз, ровным счетом ничего, он сполна унаследовал дрянной характер своего папаши и гниль шавки-крестного. — Когда ты умрешь, Поттер, — он наклоняется к нему на расстояние, достаточное для того, чтобы зеленые глаза сфокусировались на нем, — мое обязательство перед Дамблдором будет исполнено. Ты был жив все это время благодаря моей помощи, моя жизнь была одной большой услугой тебе, но я выбрал путь задолго до твоего рождения и сожалел о нем лишь однажды. Я был отвратителен Дамблдору, он едва выносил смотреть мне в глаза, потому что знал — даже одной его просьбы было бы слишком много для одного человека, а я выполнял их сотнями. Он использовал меня на протяжении всех лет вашего бездарного обучения, подвергая мою жизнь смертельной опасности, потому что я ничего не значил для него и, как выяснилось, вы тоже, Поттер. — Рон, Герм… — мальчишка захлебывается собственной кровью и ожидаемо не слушает, что ему говорят, — спа.сите мо.их дру.зей. Его тело, раздавленное, деформированное, слишком жалкое в нелепой магловской одежде, обмякает. Друзья. Последнее слово великого Поттера — друзья. Предсказуемо. О, эти скормленные из рук Дамблдора сказочки о дружбе, о долге, превратили часть его учеников в нелепый отряд, от которого, надо признать, неприятностей у директора было куда больше, чем пользы. — СЕВЕРУС! Заклятье ударяет в защитные чары и рикошетом отскакивает, разорвав, возможно, единственную уцелевшую колону в каменную пыль. Беллатриса, словно обезумевшая дешевая торговка, швыряет в него проклятья и ругань. Движение на площади останавливается, Пожиратели успевают выстроить в коленопреклоненный ряд учеников и выживших, держа их под прицелом палочек. — ПРЕДАТЕЛЬ! СУЧЬЕ ОТРЕБЬЕ! ПОГАНЫЙ ВЫРОДОК! ТЫ ЗАПЛАТИШЬ! ТЫ БУДЕШЬ МОЛИТЬ О СМЕРТИ, ГРЯЗНЫЙ ПОЛУКРОВКА! Северус нехотя, нарочито медленно опускает тело Поттера. Он замечает одну вещь, которая не заботит Беллатрису — никто из оставшихся Пожирателей не следует за ней. Каким бы ни был поганый выродок, но он стал тем, кто убил Темного Лорда. Альбус был прав, его душа нисколько не пострадала от первого убийства — это была сделка, но убийство оболочки Темного Лорда… Это было приятно, абсолютная всепоглощающая власть, легкая судорога и почти полное онемение, он позволил себе вспомнить свои самые ужасные сны, самые потаенные желания, самые несправедливые обиды, как прозрачные закладки книги. Жизнь пронеслась перед ним и схлопнулась в один настоящий момент. Он чувствовал, что мог бы создать крестраж. Ничто не имело значения. Некоторое время он блуждал в сознании Темного Лорда, как в омуте, выискивал заклятия и навыки, которые были доступны только по-настоящему темному волшебнику, скорее существу, нежели человеку. Он легко откидывал и почти не задерживался на лоскутных урывках чужой памяти: приют, Хогвартс, василиск, первая смерть, пророчество. Тяжесть разливалась в груди, но Северус просматривал дальше: гибель Поттеров, Лили, раскинувшая руки в защитном жесте перед колыбелькой. Он с трудом оторвался от воспоминаний, впитывая их, чтобы, возможно, просмотреть позже. Сознание Лорда истончилось, оно не могло существовать без вместилища, его вытолкнуло к поверхности. Убийство — чудовищное преступление, разрывающее душу на части, но убийство Темного Лорда собирает душу Северуса воедино. Спустя столько лет. Все его мысли, все, о чем он когда-либо думал и чего желал, находилось в полной изоляции от постороннего вмешательства. Его внутреннее вместилище запахов, мнений, идей, отголосков чувств, — все распределялось по невидимому каталогу и жесточайшим образом систематизировалось. Северус был осведомлен о том, что Темного Лорда беспокоила странная беспредметность его сознания, именно поэтому тот регулярно перерывал и обыскивал его, иногда самым грубым образом, в поисках истины. Но истина заключалась в том, что со времен договора с Дамблдором он изрядно потрудился над тем, чтобы сформировать образы, подходящие под его статус профессора, сфабриковал некоторые желания, полностью соответствующие слуге и двойному агенту, а на поверхности сознания оставил правду. Потому что правда не могла никуда исчезнуть, и ее невозможно забыть. Правда покрывала тонкой пленкой все, что хранилось в темнице разума, и правда была проста — он не был хорошим человеком. Травмированным детством, отдавшим себя в юношестве темной магии, не гнушавшимся черпать из ее бездонного колодца самые омерзительные ингредиенты своих новоиспеченных заклятий и экспериментальных зелий. Пожалуй, он не был даже вполовину охоч до власти, как другие темные волшебники, в первую очередь его заботили сами темные искусства, нежели те привилегии, которые они давали во внешней жизни. То, как он выглядел, в каком доме жил, было значимо для него не больше, чем россказни про ценность дружбы. Конечно, в качестве Пожирателя он имел один существенный изъян — нечувствительность к жестокости. Его падкие на пытки коллеги получали неоспоримое удовольствие от мучений, которые причиняли волшебникам и маглам. Чувство удовлетворенности, посещавшее их, никогда не насыщало его, но это не означало, что он не мог пытать, если бы захотел. Он оставался единственным Пожирателем смерти, который не убил ни одного существа на тайных собраниях, отчасти потому что Темный Лорд ни разу не приказывал ему сделать это, оставляя ему доказывать преданность другими способами. В его сознании, основательно покопавшись, Темный Лорд мог обнаружить некую брезгливость к различного рода пыткам, но, что еще важнее, он никогда не прятал своего желания обладать Лили Эванс. Он сделал это специально, немного откорректировав события в своей памяти, и сделал это, потому что Лорд никогда не приближался к данному воспоминаю слишком близко — оно пугало его, оно единственное могло напомнить ему о поражении. О поражении, связанном с убийством грязнокровки. Пока он доходит почти до середины площади, демонстрируя, насколько успел продвинуться в защитных чарах, Беллатриса вытряхивает весь свой мешок проклятий. Разумеется, она не использует Аваду, сама смерть для нее слишком скучна, заурядна. Она хочет поглумиться над ним, но, как и всегда, она хочет невозможного. — Закрой, — он делает паузу, — свой, — едва ведет палочкой, — назойливый рот. Он поднимает ее тело достаточно высоко, чтобы во всех углах разрушенного пространства был виден ее рот, склеенный в уродливое месиво, который наконец-то прекращает изрыгать потоки брани. Беллатриса все еще сжимает палочку, но он сжигает ее ладонь изнутри, пока раскаленная добела кожа на въедается в древко. Это первый раз, когда он пробует невербальное заклятье из арсенала Темного Лорда. Глаза Беллатрисы под тяжелыми веками наливаются кровью, с рвением безумца она старается освободиться от невидимых пут, не обращая внимания на боль. С плохо скрываемым отвращением он отворачивается от нее. Никто не пытается вступить с ним в схватку. Невероятно, что они понимают, насколько бесполезной кажется подобная затея. Он может переместиться в любую точку пространства, упаковав свое тело в мельчайшие частицы пространственных нитей. Ему хочется знать, кого они видят перед собой? Хотелось бы думать, что человека, который убил двух самых могущественных волшебников этого мира. Поттер не в счет, в него заклятье срикошетило, к тому же он никогда не хотел убивать его, черт побери, он потратил почти все свое свободное время на вытаскивание его из неприятностей. В какой-то мере, на Поттере и его нелепой смерти лежит ответственность за то, что произойдет сейчас. К сожалению, выбор невелик, он не может позволить всем мирно разойтись по домам. Темный Лорд проделал огромную работу, собирая вокруг себя всякий сброд, но его приспешники, в сущности, являлись плохо контролируемым варевом из чрезмерных амбиций, садизма и озлобленности. Он может подчинить их, лишь возглавив, к тому же, он прекрасно знает — они остерегаются его. Северус обводит взглядом толпу и одним движением призывает к себе Кингсли, обезоруживая его. — Новый Темный Лорд — это я. Он использует Сонорус, чтобы объяснить положение дел всем и сразу. Кингсли в определенной степени представляет угрозу. Не физическую, но все же, его мантия вся в подпалинах, кровоточащее плечо выставлено на всеобщее обозрение — настоящий образец защитника Хогвартса. — Либо вы подчинитесь мне, либо умрете, но пусть знает каждый — не смейте мне лгать. Он может слышать, что до большинства его призыв не дошел вообще. Они таращатся на то место, где он оставил мальчишку, оплакивая его жалкую участь, того и гляди начнут поклоняться его останкам. Великий Поттер остается на вершине славы даже после смерти. Все они считают, что стали свидетелями смерти легенды и рождения чудовища. Это не так. В том, что Поттер выжил после смертельного заклятия в день поражения Лорда, нет ни капли его заслуги, он обязан этим своей матери. Он обязан этим Лили. Северус тоже обязан ей. Немногими счастливыми днями своей жизни. Только перед ней он мог испытать стыд или страх. И теперь, когда мальчишка мертв, ему больше не перед кем оправдывать себя и свое существование, он волен делать все, что только пожелает. Толпа его ненавидит, но к чему испытывать ненависть к истине. То, что его могущество неоспоримо, является непреложной истиной. — Думаю, не солгу, если откажусь от твоего предложения, — едва ворочая языком, выговаривает Кингсли. Северус переводит на него взгляд. Он не сомневался в нем. Нисколько. Просто для укрепления власти нужно кого-то показательно убить. — Авада Кедавра. Медленно, очень медленно он выговаривает заклятие, почти смакуя его, направляя свою палочку на тело мракоборца. На самом деле убивать гораздо проще, чем вызывать патронуса или строить защитные чары, он просто этого никогда не знал. Совершая убийство, он больше не испытывает онемения от непростительного заклятия или легкую судорогу, когда Кингсли мешковатым пятном оседает у него под ногами. — Лонгботтом, — рявкает он, указывая на нескладного парня, застывшего на коленях в первом ряду. Пожиратель смерти, который держит его на прицеле, выталкивает парня вперед, и он почти утыкается в землю носом. Неуклюжее тело описывает диагональную линию и оказывается рядом с Северусом, почти напротив Беллатрисы, все еще застывшей в своей злобе на высоте пары футов. Это второй раз, когда Северус применяет заклятье из тайников Лорда, он может двигать людей, как фигуры на шахматной доске, используя лишь движение кисти. Северус призывает палочку Невилла из рук Пожирателя. — Ты знаешь, чего я от тебя ожидаю, — он использует тембр, который так давно знаком каждому ученику, хоть единожды посещавшему уроки Зельеварения. Не смотря на обретенную власть, он продолжает оставаться директором и профессором Хогвартса, никто не смещал его с должности и уже никто не сместит. Он протягивает Невиллу палочку. Это эксперимент. И Северусу нравятся контролируемые эксперименты. Невилл, должно быть, чувствует, что сковывающее заклятие спадает, на парне донельзя отвратительный свитер с магловским шитьем, что придавало бы ему комичный вид, если бы не серьезное, донельзя серьезное лицо. Лицо взрослого на теле ребенка. Он разворачивается к Северусу, прижимая к груди палочку. — Я вам не присягну, — говорит Невилл чуть гнусаво. — Никогда вам не присягну. Ах, да. Он, кажется, забыл объявить, что все эти наспех выдуманные бредни не касаются учеников. Но, пожалуй, стоит сохранить немного интриги. В конце концов в самый печальный день магического мира Северусу как никогда хорошо, он может быть собой. Правда, самой худшей версией себя, но зато без оглядки на двух помешанных на безумных планах магов. Многое предстоит обдумать, выработать некий план, укомплектовать лояльное министерство, отыскать оставшиеся крестражи, но в первую очередь, исполнить последнее обещание, данное Дамблдору — защитить учеников. — Как всегда неверно, Лонгботтом, — он чувствует, что это представление затянулось. Его голос звучит над всем Хогвартсом, отражаясь от стен и накрывая всех звуковой волной. — Все ученики обязаны вернуться в Хогвартс и продолжить свое обучение. Те из вас, кто пропустил некоторые моменты, — он выискивает взглядом остатки отряда, обращаясь к ним, — начнут свое обучение заново. Сегодняшний день — день вашего траура по погибшим, у вас будет время до рассвета. Все обязаны сдать свои волшебные палочки, вы получите их лишь на занятиях, в качестве поощрения. Преподаватели, я ожидаю, что вы останетесь на своих местах. Если вы согласны — сдайте палочки. Хагрид, вы заберете тело Поттера и отнесете его в Западное крыло. Никто не аппарирует и не покидает территорию школы без моего разрешения. Взрослые и несогласные волшебники должны быть доставлены к южной стороне Запретного леса. Последнее сообщение он обращает к Пожирателям. Двоих самых толковых он отправляет на поиски Уизли и Грейнджер. Конечно, он мог бы отыскать их сам гораздо быстрее, но приятная сторона вопроса в том, что теперь можно делегировать грязную работу остальным. Когда площадь постепенно пустеет, он почти забывает про Беллатрису, уже потерявшую сознание, и Невилла, застывшего, словно каменное изваяние. Он почти слышит, как в голове у Невилла проворачиваются жернова мыслительного процесса. — Вы знали моих родителей? — голос у Невилла, как у старца из склепа. Видно, что ему тяжело дается каждое слово, в то время как Северус чувствует себя живее всех живых, у него полно работы, он не хочет терять время на этого тугодума. Он делает мановение рукой, и белки глаз Лестрейндж начинают бешено вращаться. Она снова в сознании — криво скалится склеенным ртом, увидев Невилла. — Нет, — он вступил в Орден накануне того дня, когда Беллатриса и этот безумный фанатик Крауч младший схватили их. Мальчишка вскидывает руку с палочкой к безвольному телу. С минуту ничего не происходит. — Сектумсемпра! Северус невольно поджимает губы. Из Беллатрисы начинает капать кровь. Он смотрит на полное решимости лицо Лонгботтома, немного посеревшее после того момента, как раны начинают кровоточить сильнее. Какое вопиющее использование его магии. Поттер пустил в тираж его знания, наверняка приписав их себе. Лонгботтом не удосужился сварить ни одного даже самого простецкого зелья самостоятельно, но выучил заклятие. Остается лишь надеяться, что они не научили этому мистера Уизли, такого же безголового болвана из их шайки. Было бы забавно понаблюдать, как детишки вообще практиковали заклятие, не поубивавшись, все же контрзаклятие требовало куда больших умений. — Марш в школу, — приказывает он, отбирая из рук Невилла его палочку. Парень даже не сопротивляется, как зачарованный наблюдая, сколько именно крови вмещает тело человека. — Она умрет? — спрашивает он, не в силах оторвать глаз от мучительницы своих родителей. — Если не вмешаться, то да, — Северус слегка разводит руками, словно показывая, что никто не собирается открывать тут больничное крыло, — а теперь живо в школу, не заставляйте меня повторять дважды.