Щенок

      Промокший до нитки, Аластор приложил усилие, чтобы не издавать слишком много шума. Сегодня он вернулся домой особенно поздно. Обычно по вечерам он любил захаживать в кабаре своей давней знакомой — Рози, посмотреть на выступление одной из ее лучших артисток. Наглый бармен все никак не мог остановиться, до последнего доливал ему тот дешёвый коньяк. Бог знает, что ему пришлось тем вечером выпить. Этот черт за барной стойкой вытряхнул из него все оставшиеся деньги и оставил его без единого цента в кармане. В прочем, терять Аластору было нечего. На радио он больше не появляется, о сценариях давно позабыл. Интересно, как часто о нем вспоминают его слушатели? Очень нудно, наверное, ехать на работу по утрам без его увлекательных репортажей.       Молодой человек отряхнул мокрое пальто и, как только хотела его нога ступить с ковра на деревянный пол, в гостиной комнате зажглась тусклая лампа. Однако даже с того места, где Аластор стоял, он мог увидеть, как из-за стены высунулась блондинистая головушка его супруги. Было заметно, что она давно не спит, а ее большие карие глаза выдавали волнение. Она выглядела очень уставшей.       — Ты сегодня поздновато. — сказала девушка, вещая его пальто на крючок, — Я хотела поужинать вместе, но так и не притронулась. Решила дождаться твоего прихода домой.       — Я знаю, Чарли. Пришлось задержаться немного.       — Ничего. — Чарли улыбнулась мужу и потянулась к нему, чтобы слабо чмокнуть в обросшую щетиной худую щеку. Но даже в этот безобидный жест она, кажется, вложила всю свою любовь и ласку, которые только в ней были. Мужчина молча последовал за девушкой на кухню, любопытствуя, учуяла ли она от него запах алкоголя. Наверняка ведь почувствовала. Просто ей никогда не приходилось упрекать его за это.       Аластор наблюдал за тем, как Шарлотта капошится у плиты, разогревая раннее приготовленные блюда. Пол был начисто вымыт, но он даже не удосужился стянуть с себя обувь; вошёл так. И теперь все половицы были испачканы грязью. Зелёные глаза молодого человека изучали узоры на белой скатерти обеденного стола, будто впервые. А за незашторенным окном все ещё лил дождь. Это означало, что октябрь больше не порадует их теплыми днями. «Так и кончилось наше с тобой лето, любимая», — пошутил он, когда они в конце июля вернулись из путешествия. Он вспоминает, с каким предвкушением его Чарли собирала чемоданы, как писала родственникам письма о том, что уезжает. В отпуске они пробыли всего две недели. Плыли в деревянном каноэ, ели традиционные итальянские блюда в дорогих ресторанах. Мужчине частенько доводилось видеть Шарлотту такой воодушевленной и сияющей, но в те дни она готова была отдаться ему без единого остатка.       — Приятного аппетита, любовь моя. Блондинка поставила перед мужем тарелку с румяной картошкой и сочной олениной, салатницу и соус. Сама она не спешила садиться за стол, просто наблюдала за супругом и тем, как медленно он ест. Аластор никогда правда не понимал, откуда в этой хрупкой девушке столько мужества выносить его проступки. Чарли была ангелом, и он это знал. Это выражалось в том, как отчаянно она пыталась помочь каждому нуждающемуся. Но считал ли он себя кем-то, кто в чем-либо нуждается? Отнюдь. Мужчине это больше не было нужно, ему просто нравилось держать это ранимое и беззащитное существо на короткой привязи. Шарлотта Магне была примерной женой: чистота в доме, наглаженные рубашки и горячая еда на столе. Вечерами она встречала Аластора с протянутыми для нежных объятий руками. И, собственно говоря, жаловаться ему было не на что.       — Присядь со мной, Лотти. Ты наверняка устала? — брюнет выдвинул стул для жены рядом с собой. Она почему-то едва заметно дернулась, но все же осторожно села после того, как стянула фартук, — Почему ты не насыпала себе порцию?       — Не хочется портить фигуру. Ты знаешь, — девичьи губы задрожали в полуулыбке.       — Не будь глупой. Я тебя накормлю. — Аластор отрезал небольшой кусочек мяса, наколол на вилку овощи и протянул Шарлотте. Тем не менее, блондинка послушно прожевала и проглотила. И так ещё несколько раз. Ей нравилось готовить, это отлично у нее выходило. И есть Чарли тоже на самом деле хотелось. Каждый раз, когда он вытягивал к этой глупой девочке руку, она льнула, будто брошенный щенок, и на секунду что-то в нем трескалось. Однако затем все снова вставало на свои места. И, несмотря на то, как часто Шарлотте приходилось закрываться в ванной и тайком плакать, хватаясь за голову, она никогда не жаловалась ни на синяки, ни на его ругательства. Может быть, будучи маленькой, всего навсего была так воспитана. Ей не хотелось признавать, что он плохой. Она любила своего мужа.       — Вот умница. — Аластор аккуратно вытер ее рот салфеткой, а затем погладил большим пальцем ее румяную щеку. Его супруга была очень красивой, он не мог не признать это. Она смотрела на него с неподдельной искренностью и восхищением, прислонившись к его большой ладони. Его рука потянулась к поясу на ее халате. Приспустив этот халат и оголив вырез ночной рубашки, мужчина сглотнул. Все его тело пронзило желанием притронуться к ней. Совладать с дерзкими желаниями ему всегда было очень сложно. Он бы хотел услышать, как она будет скулить и просить быть осторожнее, ласковее с ней. Но Аластор никогда этого не умел. Ему не стоило усилий увести жену в спальню, заставляя делать то, что ему вздумается.       Ей не хватит решительности уйти от него. Она любит, как собака. И он покажет ей, где эта собака зарыта.