Meant to Be Yours

Он трясся, и, взлетев вверх по лестнице, через пару секунд, сам того не осознавая, оказался в своей комнате. Прислонившись к двери, он яростно пытался отдышаться. Это было похоже на бредовый сон. Сначала Тенорман, захлебывающийся голубой пеной, потом Твик и Крейг с отвратительными ранениями по телам и истекающими кровью. Их истошные крики практически разбивали барабанные перепонки Кайла. Блядь, блядь, нет, нахуй, к черту, —Тук тук.., — знакомая ехидная интонация протрезвила его разум, а подле окна реализовался темный силуэт. —Соскучился? Кайл машинально отпрянул назад, не мигая всматриваясь в мрачную, будто разъедающую пространство фигуру, которая осторожно приближалась. — Че, еврей, язык проглотил? — движение прекратилось. Пронесло? — Убирайся из моего дома! —Кайл резко дернулся назад и прижался к приоткрытой двери кладовки. —Ну, ну, что так рыпаться, — силуэт тоже резко двинулся навстречу, несмотря на все еще обманчиво доброжелательный тон, в мрачном нечто наконец вырисовались два светящихся пятна, буравящие своим блеском хозяина дома — голубой и карий. — Не подходи, я вызову копов, — Кайлу нужны были еще пару секунд, поэтому он тянул время. Никакие копы не вытащат его из этого дерьма, конечно же. — Вызывай, я подожду, — все понимает, поэтому не нервничает. Брофловски спасает лишь случайно слишком громкий стук посуды снизу, который вводит Картмана в секундное замешательство, что позволяет ему юркнуть в маленькую комнату — Грязный жид, ты никуда не спрячешься, — громкий стук в дверь, от него Кайл вновь слышит звон в ушах и прикрывает голову руками, пока стуки не прекращаются и не сменяются на более игривый тон, после небольшой паузы — Рыжуля, у нас намечено свидание вообще-то, давай, мы не можем его пропустить, — последние слова звучат прямо под его ухом, из-за чего тот вздрагивает и замирает, ожидая следующих действий взломщика. На удивление, тот будто бы отходит и начинает ходить по комнате кругами, поскрипывая по половицам своими немецкими сапогами. — Ты выбросил меня как чертов мусор, — нервное, громкое бормотание —Ты знаешь, что это предательство, Брофловски? — резко вскрикивает, а затем снова настойчиво стучит. –Я блядь тебя убью! — свирепо, почти рыча. Снова пауза, Кайл зажимает рукой рот, чтобы не издавать лишних звуков. Проходит несколько секунд режущей сознание тишины, прежде чем это продолжается. — Но знаешь, Рыжуля, это все неважно, — звучит внезапно очень спокойно, почти размеренно, хотя и хрипло. — Я нашел решение для нас, да Кайл — ты, предательская жидовская мразь, но я милосердно тебя прощаю. А знаешь почему? — наклоняется ближе и шепчет, скребя кривыми ногтями по внешней поверхности двери. — Потому что если бы не ты, мне не пришла бы такая гениальная идея, — посмеивается, а затем снова резко ударяет по поверхности, срываясь на крик — Они решили, что могут навязывать тебе, что правильно, а что нет, но ты ведь блядь знаешь, Кайл, какие они все продажные и лицемерные мрази! —голос вновь опять резко меняет тон и становится тише — Понимаешь, только ты Кайл… Больше никто…,—усмехается — Мы были созданы друг доя друга, скажи? Какому-то придурку наверху пришло в голову сделать нас частями одного целого и разъединить. Чтобы сделать очередными подстилками этого сраного общества…., но мы не такие, о, нет. Только сплотившись, мы можем наконец обнажить наши истинные натуры, выпустить все то давящее годами дерьмо… тебе не стоит от меня отказываться, ты ведь это знаешь, — опять усмешка, а затем голос начинает дрожать, — Ты моя хрустальная ночь, Кайл, моя инквизиция, мой проповедник и моя исповедь, никто больше, понимаешь, никто, не может быть этим, — интонация повышается, — Поэтому ты выживешь… эта бомба — наш с тобой манифест. Потому что только мы… только мы можем. Понимаешь? Кайл слушал все внимательно, хотя и старался сосредоточиться на последних идеях подающих ему разумом. Он все равно не сможет сидеть здесь вечно, верно? Рано или поздно Картман уйдет и… Кайл закусил губу. Нет, он не уйдет, а до рассвета точно сломает дверь. Думай. Тихий и хриплый голос за дверью продолжал спокойно вещать. — Представь, как взрывается наш спортзал. И даже от тел избавляться не нужно. Одна простая записка - и дело в шляпе, — прочищает горло, прежде чем с интонацией диктора из прошлого века объявить: —Мы, ученики старшей школы Саус Парка, совершили массовое самоубийство. Да, да, именно, покруче Джоунстауна, вы ведь этого хотели, хотели нашей крови, очередных послушных рабов со склада, — внезапный громкий смех, — Ну уж нет, обойдетесь. И красиво так подпишем в углу, как ты делаешь — ученики школы Саус Парк: «отсосите» — последнюю фразу произносит завороженно, как-будто отстранившись от двери. Кайл наконец заметил лежащую в углу отцовскую веревку. Он не помнил, для чего та была ему нужна, но она определенно могла стать единственным спасением. — Знаешь, Кайл, я никогда не думал, что мы с тобой сойдемся настолько близко. Это даже невообразимо —ты хоть это осознаешь? — голос вновь звучит восторженно и немного взволнованно, но все еще тихо. — А потом, знаешь, после всего, мы можем сходить в парк и покататься на лодке — классно же, а? Или поиграть в видеоигры, как в старые добрые, — тяжелый и грустный вздох. Кайл даже бы купился, не пытайся этот человек минуту назад выломать его дверь. –Нам пора это прекратить, давай еврей, вылезай, — снова мягко и слащаво, а Кайл уже активно подтягивал узел на петле — Ты боишься, и я знаю, это звучит безумно, но это правильно Кайл. Позволь мне… Снова резкая пауза, за которым опять следует до слез в глазах пронзительный крик. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ МАТЬ ТВОЮ! Я ПРОШУ ТЕБЯ, —более жалостливо — УМОЛЯЮ КАЙЛ, ДАВАЙ ПРОСТО ПОКОНЧИМ СО ВСЕМ ЭТИМ! Дверь трещит и вот-вот разлетится в щепки, когда он торопливо взбирается на табуретку. — Не хочешь по-хорошему? Тогда, будет по-плохому, считаю до трех,—зловеще и ужасающе. Кайл собирается с мыслями и резко отпускает руку. — Три, два…, — нерешительно медлит, чтобы потом громко прокричать «К черту!» и выбить тяжелой тушей дверь. Кладовку озаряет мягкий сумрачный свет, а воздухе повисает давящая тишина. — А? — недоуменно и еле слышно произносит, моментально сменив свой безумный маниакальный тон на напуганный. Время как-то непривычно долго тянется, когда тот подходит ближе, вместе с быстрым и сбивчивым дыханием. — Кайл? — говорит тихо, четко и как-то безучастно — Кайл! — начинает трясти повисшее тело, в надежде найти в нем остатки жизни, словно потерявший родителей ребенок хватающийся за юбки незнакомых женщин в поисках матери. —КАЙЛ! — громкий истошный крик, пощечина,после чего, прижимается и крепко стискивает —- Не оставляй меня жид, не смей, — бешено и отчаянно бормочет —- Нет, нет, нет, мать твою… Дальше было что-то сбивчивое, набор бессмысленных фраз, вместе с матом и оскорблениями, однако ничего из этого и близко не было угрожающим. Наоборот, словно мантру, Эрик Картман бормотал это, сильнее прижимаясь к худому телу, будто надеясь вывести его из замершего транса. А потом, это прекратилось, и вновь воцарилась тишина. Спустя пару минут, или около того, Кайл почувствовал, как его отпускают — Впрочем, — произносится тихо и зловеще, внезапно холодеет воздух вокруг, а по телу пробегают мурашки, — Не то, чтобы у нас был выбор Комнату протрясает громкий и истеричный смех, в ушах снова звенит, а кислорода кажется, по-настоящему начинает не хватать, пока в дверь не раздается тихий и мягкий стук. — Кайл? Я принесла тебе перекусить, у тебя там все хорошо? —смех тут же исчезает, так же как и опасность, пулей вылетевшая из кладовки, — Кайл? — Слышится скрип, и через мгновение истошный материнский вопль, пока Кайл не стягивает с себя плотную петлю. — Мам, мам, это шутка, все в порядке! —КАЙЛ! Пока он успокаивал мать, страшная и давящая атмосфера окончательно покинула его комнату, а в открытое настежь окно с грязными следами от вермахтов на подоконнике входил, наконец, свежий воздух.