Me and the Devil

На бледном лице юноши потихоньку рисуется неприкрытое замешательство — огонёк на конце свечи даже не колышется, а на стенах нет ни единой тени. Скарамучча злобно прикусывает нижнюю губу, теребя пальцами страницы старинной, будь она проклята, книги. Ещё пара минут нетерпеливого ожидания, и юный любитель демонологии срывается с волшебного круга в попытке отыскать Сатану в шкафу, под кроватью и везде, куда могла поместиться его даже самая маленькая форма. Маты уже потоком струятся с языка, когда напоследок, с надеждой на лучшее, Скарамучча заглядывает в круглое зеркало над дубовой тумбой. — Да пошёл ты, — язвит и с силой ударяет ладонью по деревянной поверхности. Он точно всё сделал правильно, не допустил ни единой ошибки, учёл и время суток, и пригодность помещения. Скарамучча искренне верил, что Дьявол всë таки явится и почтит его своим кровожадным присутствием. Парень даже готов был заключить какую-нибудь сделку или любым другим способом удержать нечисть. В чëм же он ошибся?

На следующий день

— Скара, ты что заснул? — с издёвкой спрашивает смугловатый парень с белыми как мел волосами и толкает одногруппника в плечо. Резко подняв голову со сложенных рук, служащих не очень удобной подушкой, Скарамучча недовольно оглядывается и цокает в сторону юноши по имени Сайно. — Выглядишь как-то плохо, — совершенно верно подмечает последний. Повседневному внешнему виду Скарамуччи лучше всего подходит описание «вылизанный». Обычно его одежда подобрана с иголочки, а причёска выпрямлена вплоть до каждой торчащей волосинки. Сейчас же он выглядит как побитый дворовый кот — в особенности его растрëпанная чёлка и помятый воротник белой рубашки. — Не выспался, — еле выдавливает Скарамучча, не собираясь вдаваться в подробности ночного ритуала. Вообще-то юноша с детства интересовался мифическими тварями. Родители у него были до мозга костей верующими, каждый месяц водили мальчишку в церковь и пичкали различными молитвами. Однако на всех библейских рисунках больше всего маленького Скарамуччу влекли образы Дьявола. Ближе к осознанному возрасту он счастливый бежал с родителями на службу, лишь бы поскорее узнать побольше об истории грехопадения, в которой похотливый змий искушает Адама и Еву. Вся паства души не чаяла в подрастающем мальчике, многие говорили, что за ним стоит присутствие самого Бога. Скарамучча всегда являлся на службу в идеально выглаженной одежде, приносил подарки и пересказывал выученные самостоятельно молитвы. — Опять свою чертовщину всю ночь читал? — насмехается Сайно, параллельно слушая преподавателя по уголовному праву и уголовному процессу. Единственный друг Скарамуччи, с которым они сразу умудрились найти общий язык, понятия не имеет, насколько сильно тот интересуется демонологией. Сайно просто считает Скару фанатиком и особо в эту сферу его жизни не влезает. — Угу, — подбородок понуро опускается на руки, сонный взгляд плывёт по пейзажу за окном. Но ничего не радует Скарамуччу, мысли крутятся только о том, что всю его веру можно без сомнений забыть и отпустить в прошлое. В попытке хоть как-то отвлечься, юноша переводит равнодушные васильковые глаза на преподавателя. Но стоит уделить внимание монотонной речи мужчины, как веки тут же начинают слипаться, и как бы Скарамучча не пытался держаться, всё равно засыпал. В полудрëме брюнет различает спину преподавателя и руку, пишущую какие-то слова на доске. Мысленно заставляя себя не спать, Скарамучча фокусируется на тексте, что белым по чёрной доске вырисовывает мел. Он чуть ли не вскакивает с места, когда различает смысл трёх несложных слов. Голод, гордыня, вера. Дрожь пробирает с ног до головы, потому что Скарамучче на один короткий миг мерещится, что перед доской стоит вовсе не преподаватель, а какой-то другой человек. Волосы его светло-голубые, фигура более подтянутая и даже одежда будто бы меняется. — Твою мать, — шипит парень, больше не чувствуя сонливости. — Ты о чём? — интересуется слегка опешивший Сайно. — Что… Что он пишет? — Эм, — Сайно прищуривается для уверенности, хотя и так прекрасно видит. Он пересказывает тему лекции, новые понятия и их определения — ни намёка на плавающие перед глазами буквы. Скарамучча жмурится, потерев глаза до сильного покраснения. Он обнаруживает, что у доски по-прежнему стоит хлипкий преподаватель уголовного права, записывающий всю теорию, которую ранее послушно перечислил Сайно. Требуется какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя. Скарамучча прекрасно осведомлён о значении трёх слов, которые в памяти до сих пор чертит незнакомая рука, — именно такими способами сорок дней Сатана искушал Иисуса в Новом Завете. Каждая картинка из библейских сказок и с церковных сувениров единым потоком проносится сквозь чертоги памяти. И на поверхности похолодевшей от ужаса кожи возникает стойкое ощущение, что незнакомая фигура написала несколько слов исключительно для одного присутствующего в помещении. На данный момент Скарамучча задаётся одним только вопросом — померещилось ли ему? И глубоко в душе он отчаянно надеется, что всё-таки сам господин Дьявол явился в эту никчёмную аудиторию, исключительно для него создал весь этот маленький пугающий спектакль и для одного только Скарамуччи показал своё неприкосновенное обличие.

Чуть позже

В желтоватом свете моргающей лампы университетский туалет выглядит максимально не респектабельно. Стены обиты белой плиткой, которая давно приобрела не самый чистый оттенок, ровно как и раковины старинных времён. На одной из них нагло восседает Сайно, запрокинув грязный ботинок прямо на почищенную уборщицей поверхность. С кончика сигареты меж его пальцев слетает россыпь пепла. — Да ты прям ангел, — усмехается блондин и во время затяжки придирчиво изучает стоящего по струнке Скарамуччу. Последний осуждающе наблюдает за Сайно, облокотившись о стенку напротив. Он не первый раз выслушивает издёвки одногруппника в сторону своих интересов касательно дьявольщины в противовес внешнему «правильному» виду. Кто бы мог подумать, что не курящий и не пьющий отличник увлекается подобной культурой? — Ага, поцелуй мой святой зад, — Скарамучча отводит язвительный взгляд. — Я в столовку, — сообщает Сайно, докурив, и накидывает на плечо портфель. — Ты со мной? — Я догоню, — намекает на желание побыть наедине. Спустя некоторое время туалет заполняется пустотой, а голова Скарамуччи ворохом кишащих мыслей. Не смотря на весь откровенный абсурд ситуации, юноша действительно надеялся на то, что Дьявол отзовётся на призыв. Разве он не должен был появиться в отражении зеркала или хотя бы тенью проскользнуть вдоль стены? Похоже, что в аудитории от недосыпа и сильного перевозбуждения Скарамучча навыдумывал целую мечту о пришествии Сатаны, а может ему это всё и вовсе приснилось. Вера в существование мистического существа постепенно ослабевает. Скарамучча давится комком слез, застывших в горле, подавленно подбирается к раковине и принимается омывать руки холодной водой. Лампочка перестаёт моргать, чуть позже полностью отключаясь на длительный период. Но брюнет даже не обращает внимания на игру техники, потому что теряет всякую надежду. Тряхнув руками, Скарамучча поднимает тяжëлые веки на своё отражение в мутноватом зеркале. Лампочка несколько раз моргает, а затем окончательно зажигается ярким алым цветом. Юноша вздрагивает всем телом и замирает, вжавшись пальцами в край раковины. Прямо за спиной в отражении зеркала Скарамучча замечает две большие тени, окутывающие его маленький силуэт словно бездна. Постепенно в его сознании они овладевают формой двух извилистых крыльев с высоко заострёнными кончиками. Сердце ухает прямо в пятки, ноги трясутся. Скарамучча собирает волю в кулак, хотя по вискам вот-вот потечëт холодный пот, и оборачивается. Свет лампы в миг становится обыкновенным полумрачным, как и раньше, а крылья расплываются только жутким воспоминанием. Ладонь собирает рубашку на груди, сердце надрывно стучится. — Блять, — Скарамучча опускает глаза, потому что чувствует, как внизу живота предательски тянет. Брюки натянуты небольшим бугорком. Если это правда был сам Дьявол, то он очевидно заставил парня испытать целый спектр разнообразных ощущений.

***

Ночь окутывает небольшую комнату загадочной темнотой — время, когда эмоции усиливаются, а чувства берут верх над рассудком. Под одеялом Скарамучча прячет последствия, которые породили события, произошедшие ровно неделю назад. И за прошедшие семь дней этот развратный эпизод повторяется уже трижды. Уже третий раз Скарамучча закрывается в собственной комнате под толщей одеяла, будто бы кто-то может его увидеть. Хотя он совсем один, но каждую ночь он ощущает чьë-то настырное присутствие. И этот факт начинает изрядно напрягать юношу, особенно в тот момент, когда оргазм за оргазмом накрывают его с головой. В голове до сих пор стоит отчётливый отпечаток массивных крыльев, что утягивали за собой бледное тело. Скарамучча точно это не выдумал, он собственными глазами видел, как изменился свет в уборной. Он вспоминает незнакомого мужчину в аудитории, — отчего-то его образ сильно закрепился на подкорке мозга. Сознание под гнётом запрета создаёт самые грязные картинки, ранее нечто подобное даже не возникало в мыслях Скарамуччи. Пальцы сильнее обхватывают мокрый от смазки член в момент, когда в голове снова возникает пошлая фантазия относительно падшего ангела. Скарамуччу ведёт от власти, которой обладает Король Ада, он мечтает оказаться в руках самого чистого воплощения зла и похоти. Прикусив нижнюю губу, брюнет обильно кончает и прогибается в спине. Он быстро вытирает себя салфетками и, вновь юркнув под одеяло, ложится спать. Веки приоткрываются, и глаза тут же рябит яркий алый свет. Вокруг небольшая школьная уборная, а в отражении зеркала Скарамучча натыкается на свой образ в пижаме, который в этой ситуации выглядит весьма развратным — чëрная великоватая рубашка, полностью закрывающая такого же цвета трусы. Оголённые коленки юноши начинают незаметно подрагивать, когда за собой он вновь замечает знакомые крылья. Скарамучча резко оборачивается, но свет больше не пропадает. Перед брюнетом появляется уже приевшийся в памяти силуэт голубоволосого мужчины, стоящего у доски вместо преподавателя. Его знакомая рука, которую теперь Скарамучча с удовольствием рассматривает и подмечает длинные венистые пальцы, рисует контуры чëрных крыльев на белой плитке. Глотнув, Скарамучча приоткрывает рот, чтобы выдать какой-нибудь вопрос, но замирает будто ледяной. Мужчина поворачивает голову вправо, радушно демонстрируя свой островатый изящный профиль. На глаза натянута какая-то тëмная маска, а уголки губ расплываются в зловещей улыбке. — Кто ты, блять, — не удерживается Скарамучча, вцепившись пальцами в заднюю поверхность раковины. В ответ улыбка на лице незнакомца пропадает. Скарамучча вскакивает с кровати. По вискам течёт холодный пот из-за приснившегося кошмара. И почему-то парню кажется, что сон был слишком правдоподобным и никогда после пробуждения не ощущалось такой тяжести в груди.

На следующую ночь

В мягком свете прикроватной лампы Скарамучча перелистывает страницы старинной книги о вызовах различной нечисти. Здесь имеется всё, начиная с безобидных друидов, заканчивая настоящими демонами. Юноша изучил этот набор трухлявых листов не одну сотню раз, по большей части читая в личное удовольствие, он наизусть знает порядок призыва и все важные его условия. На данный момент он пристально изучает графу «непосредственно приход». Древние экзорцисты пишут, что Дьявол появляется строго в ночь вызова, либо в зеркале, либо его тень покажется на поверхности стены. Кроме того любое освещение — а точнее огонь на свечах — непременно погаснет. Однако ни одного слова нет о галлюцинациях или последующих навязчивых мыслях. Скарамучча хмурится, потому что не знает, насколько вероятно происходящие в его жизни события настоящие, а не фантазия, выдуманная им же в попытке скрасить утрату крепкой веры. Среди картинок брюнет натыкается на образ Люцифера — светлый и чистый, на подтянутом теле свисают белые одеяния. И тут же неподалёку картинка с пугающим Сатаной, чьи глаза окрасились в жутковатый бордовый цвет. Как и всегда Скарамучча моментально чувствует, как внизу живота стягивает в тугой узел, а мозг перестаёт вдумываться в смысл книги. Он понимает, что скорее всего снова возбудится и недовольно цокает. — Развлекаешься? Кровать будто бы улетает из-под ног, когда Скарамучча слышит человеческий мужской голос. Холодный пот собирается на висках, лицо бледнеет, так как вся кровь тут же приливает к сердцу. Пальцы вцепляются в бедную книжку, а руки закидывают еë над головой в попытке самообороны. Прямо напротив кровати к стене приставлена тумба с зеркалом, а вплотную к ней прижат деревянный стул. И сейчас это место занимает мужчина, что преследует мысли Скарамуччи с того самого дня в наполненной мистикой аудитории. — Подойди ко мне, — произносит незнакомец с приказной ноткой в голосе. Он выглядит очень приятно в синей шёлковой рубашке, поверх которой накинут чëрный пиджак. Первую секунду Скарамучча даже подниматься не планирует, однако тут же ощущает, как тело перестаёт его слушаться. Он откладывает книгу и медленно направляется к мужчине. Под кожей гуляет окутывающий сознание страх, но ноги всё равно приводят юношу к расслабленно восседающей фигуре. — Кто ты? — спрашивает Скарамучча с небольшой уверенностью. — Называй меня господин Дотторе, — спокойно отвечает незнакомец, чьих глаз до сих пор не видно из-под маски. Его пальцы каким-то неведомым образом слишком быстро оказываются на шее Скарамуччи, плавно поглаживая еë. Спустя мгновение последний ощущает, как холодный металлический предмет окольцовывает горячую кожу, а звенящий звук опускается вниз. — Присядь на колени. Человек по имени Дотторе демонстративно дëргает цепь, заставляя Скарамуччу почувствовать, как стягивается тонкая кожица. Последний послушно опускается вниз, хотя на лице обнажает недовольство от полного незнания и непонимания ситуации. — Ты Дьявол? — дрожащим голосом спрашивает Скарамучча, тут же почувствовав как больно стягивается ошейник. — Заткнись, — выплёвывает Дотторе и его приподнятое настроение как рукой снимает. — Сними с меня маску. Скарамучча вздрагивает, потому что нутром считывает опасность. Он с осторожностью приподнимает трясущиеся руки, потянувшись пальцами к чëрному предмету. И когда тот оказывается ниже уровня лица, то тут же выпадает из рук на пол с громким звуком. Скарамучча немного приоткрывает рот, потому что глаза Дотторе в тысячу раз прекраснее тех, что обычно изображают кровавым оттенком на современных фресках. Лицо его в полностью открытом состоянии выглядит слишком изящно. Маленькие губы, заострённые лисьи глаза, светлая кожа — настоящий аристократ. — Ты такой глупый, раз верил в этот бред, — насмехается Дотторе, намекая на лежащую на тумбочке книгу. Он сильнее притягивает Скарамуччу к себе и обнажает острые ярко выраженные клыки. — Ты правда думаешь, что Сатана, поработивший себе полчища падших ангелов, войной идущий на Небеса и отца своего, отзывается на бесполезные мольбы людишек? Я пришёл не из-за твоего дурацкого представления со свечами и кругом, а потому что с самого рождения наблюдаю за тобой. Сердце в груди Скарамуччи пропускает бешенные удары, вынуждает с обожанием смотреть на порождение всемирного зла. Брюнет чувствует, как пальцы Дотторе смыкаются на слабом подбородке и оглаживают мокрые губы большим пальцем. — Но может я переоценил тебя, — Дьявол показательно осматривает лицо Скарамуччи со всех сторон с предвзятым выражением лица. — Может мне найти себе новую игрушку? Юноша отчаянно ловит губами побольше воздуха, пока глаза скоро наполнятся слезами. Дотторе ловкими движениями расстёгивает ширинку брюк и с предвкушающим выражением лица облокачивается о спинку стула. — Приступай, — бархатный тон пробирается под каждый сантиметр тела. Скарамучча сглатывает, с презрением поглядывает на цепь, покоющуюся в руке мужчины. Раз Дотторе наблюдает за парнем всю его жизнь, тогда он должен был знать, что у того подобный опыт в первый раз. — Ты оглох? Дëрнув за цепь, Дьявол вынуждает прижаться щекой к стояку под тканью чëрных боксеров. Скарамучча чувствует, что по собственным бёдрам уже течëт дорожка смазки. Тонкие пальцы осторожно приспускают резинку, обнажив тем самым внушающих размеров член. — Возьми его в рот также глубоко, как мечтал все эти ночи, — скалится Дотторе, а у самого губа едва не до крови искусана. В силу неопытности Скарамучча для начала пробует языком, оставив небольшой мазок на венистом органе. Запах туманит сознание, поэтому будто под гипнозом брюнет действует увереннее. Он берёт в рот головку, вплотную обхватывая еë губами, ощущает пульсацию. Собственный член колом стоит и требует внимания, но Скарамучча знает, что нельзя. По подбородку стекает слюна вперемешку с липкой смазкой. Крепкой хваткой Дотторе натягивает парня на член. Он давит на затылок, запрокинув голову от накатившего возбуждения. Рот Скарамуччи узкий, совсем неопытный, но крайне старательный. Брюнет придерживает ладонями чужие бëдра и слабо сжимает пальцами ткань на брюках. — Хочешь, чтобы я потрогал тебя? — спрашивает Дотторе ласковым голосом, но Скарамучча понимает, что это блеф. Лакированный ботинок Дьявола опускается на стояк юноши, оставивший небольшую лужицу на полу, и слегка надавливает. Глаза Скарамуччи расширяются, а слабые руки вздрагивают в попытке отодвинуться. Но Дотторе сильнее сжимает волосы на затылке и вынуждает чувствовать, как головка долбится в самую глотку. Он наращивает темп, всё быстрее управляет ртом юноши. Томный стон слетает с губ Дьявола, когда он изливается в горло Скарамуччи. Последний ощущает себя совершенно слабым, когда рука Дотторе с силой удерживает его затылок, а рот наполняется обжигающей смазкой. Брюнет не удерживается и кончает от стимуляции, что производила нога мужчины внизу. — Что это? — строго спрашивает Дотторе, отведя цепь в сторону и открывая себе вид на мокрое пятно между бледных бёдер. Взгляд Скарамуччи стыдливо бегает по сторонам, под глазами вырисовываются солёные дорожки. — Ты уже кончил? Разведи ножки и покажи мне. Сквозь слëзы Скарамучча присаживается на ягодицы, поджимая ноги к груди. Он с неуверенностью и закусанной от стеснения губой разводит покрасневшие колени, демонстрирует позорную картину. — Ты правда кончил, потому что я стимулировал тебя ногой? — грубоватый бархатный смех разносится по комнате, где температура уже превышает все возможные градусы. Дотторе поднимается на ноги и намеренно смотрит сверху вниз, показывая собственное дьявольское превосходство. Ослабшее тело брюнета очень быстро оказывается поднятым и грубо прижатым к краю тумбы прямо перед зеркалом. Его вытраханный взгляд скользит по чёрной рубашке, медленно переходит к ключице, а затем останавливается на Дотторе. Пальцы последнего оттягивают голову за растрёпанные тëмные волосы. Губы мужчины так близко к артерии, что у Скарамуччи замирает сердце — а если прокусит? — Ты так мечтал, что я появлюсь в этом зеркале, — ухмыляется Дотторе, пока его рука плавно стягивает с бëдер мокрые трусы. Скарамучча и в правду не может поверить, что ещё неделю назад стоял здесь в ярости, потому что столкнулся лишь с пустотой, а теперь сам Дьявол вот-вот засунет в него свой член. — Ты вёл себя очень нетерпеливо. Через мгновение сразу два длинных, смоченных слюной пальца оказываются в тугой дырочке. Скарамучча взвизгивает от секундой боли, уже успевая попрощаться со всеми родными и единственным другом, но немного позже рассудок погружается в лёгкий туман, будто вкололи обезболивающее. Прямо в шею шипит недовольный Дотторе. — Ты так плохо меня ждал, — его ладонь оставляет незамедлительный шлепок. Темп пальцев ни на секунду не утихает, лишь ускорется в геометрической прогрессии. Скарамучче кажется, что его задницу прямо сейчас разорвёт от наслаждения, перемешанного с грубой силой Дьявола. — Посмотри на себя. Дотторе окольцовывает пальцами тонкую шею, вынуждая выпрямиться и увидеть, как испачканные губы приоткрыты в пошлом стоне, как по подбородку течёт обильная слюна, как ресницы слиплись от слëз, а большая ладонь Дьявола переливается яркими венами. — Выглядишь как блядь, — Дотторе пропускает мимолётное подобие улыбки, продолжая вдалбливать пальцы. Он как самый последний изврат наслаждается прелестной картиной, которую сам для себя нарисовал. Только Скарамучча успевает привыкнуть к наполненности внутри, как Дотторе поворачивает его к себе лицом и усаживает на тумбу. Глаза брюнета скользят по пиджаку с шёлковой рубашкой, которые очевидно в данной ситуации выглядят лишними. Волосы Дьявола взмылены от пота, а губы приоткрыты в страстном дыхании. — На меня никто так не смотрел, — посмеивается мужчина, но вдруг неловко замирает. Дрожащие от недавнего оргазма пальчики тянутся прямо к пуговицам. Дотторе внимательно наблюдает, как Скарамучча растëгивает одну за другой, а затем с удовольствием сбрасывает всю ткань. Он кладёт ладони на оголённые крепкие плечи, и на дне блестящих глаз уже не остаётся ни капельки трезвости — лишь одна похотливая грязь. Ладони Дотторе ложатся на мягкие ягодицы. Несколько секунд томительного ожидания, сердце вытворяет такие кульбиты, что Скарамучча не может сдерживать отчаянного крика. Грубый толчок, с которым для обоих наступает долгожданное удовольствие. Дотторе издаёт несдержанное рычание, ощущает, как мокрое лицо вжимается в изгибы ключиц. Скарамучча ногтями полосует мышцы на спине, и в самых отдалённых воспоминаниях возникают крылья. — Мой, — сквозь слëзы бормочет Скарамучча, пока тумбочка ходуном ходит от крышесносного темпа. — Что ты сказал? — в недоумении выдаёт Дотторе хриплым голосом. Его лицо сосредоточено, ведь на члене сейчас самый святой ангелочек. — Я сказал, что ты мой, Дотторе, — повторяет Скарамучча, срывающимся на хныканье голосом прямо на чужое ухо. В ответ Дотторе лишь усиливает темп до нечеловеческого, настолько быстро, что юноша под ним начинает жалостливо хрипеть. Он уже давно заливает собой тела обоих, а пальцы дрожат от несчиленного количества оргазмов. Закончить удаётся только, когда сперма Дотторе целиком заливает дырочку. Скарамучча беспомощно отрубается прямо на плече мужчины, которому самому требуется какое-то время, чтобы прийти в себя.