Не одна

Что это? Крики птиц за окном? Они несут счастье в дом. Мацуо Басе

      Ночами она молила всех богов, чтобы они услышали ее. В большой кровати, она прижимала подушку к своему телу, дрожащему от холода и грусти, она плакала, задыхаясь в слезах, задыхаясь в отчаянии, не засыпая надолго. Кошмары, которые она видела во снах, страх, который окутал ее жизнь, земля, уходящая из-под ног.. В голове были мысли, которые способны убить ее. Но лишь мастерство гейши помогало девушке в любой день ходить и улыбаться. Не грустить на людях. Но не ото всех это скроется. Не каждый за солнечным днем способен увидеть духоту, предвещающую грозу и сильный дождь, обрушивающийся на девушку в ночи. И не скрыть это за макияжем, искусно делающий лицо Мэй Хаттори не опухшим от слез. Ведь вытирать их было некому.       Упиваясь одиночеством во дворце сегуна, она корила себя. Двадцать ударов. Ее сердце, казалось, пропустило столько же. Она, забывая дышать, чтобы не подступили слёзы, смотрела в его глаза. Каждую ночь ей снятся затуманенные болью, тёмные, отрешенные глаза. Она не дышит свободно, после того случая. Каждый раз, когда она видела его, молчащего, тяжело вздыхающего, накрытого белой простыней, ей мерещится тот день, когда она увидела госпожу Сумико в последний раз. Когда перед тем, как она забыла свою жизнь гейши, наставница была уже на том свете. И Мэй каждый раз боится снова засыпать.       Еще одним ударом для нее стала «Белая Арена». В тот момент она держала себя в руках так, как только могла. Она не могла плакать перед ним. Ей было стыдно это делать. «В основном покупали детей..» проносилось у нее в голове. Он был ребенком. Это было все из-за нее. Каждая царапина на его теле, каждый шрам на его сердце, каждая частичка праха от погребальных костров в его душе.. Если бы не она тогда, если бы не эта деревня.. В тот день, войдя в свои покои, она осела на пол, смотря на свои трясущиеся руки. Слезы полились на них. Картинка размылась, руки закрыли лицо. Сино-Одори обнимала, гладила по голове, пока гейша, сильная девушка, кицунэ, кто угодно, но только не человек, рыдала, захлебываясь, без возможности дышать. Тогда хотелось умереть. Без него всегда хотелось умереть. Он-ее спасение.       Из носа от нервов потекла кровь. Прикрыв лицо подолом рукава, Мэй пошла умываться. Больше ей не оставалось ничего. Хотелось это все забыть. Хотелось вообще не рождаться. Она виновата во всех его бедах, хоть и сам Кадзу это не признает. Ведь любит ее. Он любит ее больше своей жизни, которую чуть не отдал. А в голове все еще покрытая кровью спина синоби. В ту ночь она не спала.

***

      В деревне было тихо. Птицы спрятались, чувствуя приближающуюся грозу. Мэй, вздыхая, подошла к раскрытой террасе. Кадзу еще не пришел, видимо, еще у дзенина. Накинув на себя простыню, она оперлась руками на деревянную балку. Хотелось плакать. Сны не шли.

***

      Сегодня, только приехав в деревню, девушка смогла наконец искренне улыбнуться Чонгану, который обнял Мэй и другим членам клана Наито. Старик трепал ее щеки, улыбаясь. Хотел ее накормить с порога вкусностями. Мама Сатоши обняла сына, девушку, а потом и Кадзу. Азуми поприветствовала ее легким наклоном головы и чуть заметной улыбкой, в виде почтения. От счастья Мэй хотела петь. Наконец дышать можно было спокойно.       Она зашла в дом. В их дом. Было довольно чисто: видимо мама Сатоши или Чонган иногда убирались здесь по возможности. В спальне пахло по-своему. По родному.       Собиралась гроза. Девушка переживала, как бы ее Кадзу не промок под дождем. Успокоив себя, она принялась раскладывать их вещи. В комод она сложила сундучок с золотыми спицами, попрощавшись с жизнью императрицы, которой так и не стала. Одежду мужчины она аккуратно сложила, отделяя грязное от чистого. Со своими вещами поступила также. Гремел гром. Открыв выход на террасу, она увидела грозовую темную тучу. Ветер разыгрался не на шутку, сбивая моросящий дождь. Впуская свежий воздух в дом, Мэй принялась стелить постель. Спокойствие захлестнуло ее, заставляя душу чувствовать радость. Пытаясь найти чистое постельное, девушка наткнулась на простыню, измазанную кровью. Ту самую, которая укрывала спину синоби после.. после двадцати ударов. Заставшая, коричневого оттенка, до сих пор пахнущая железом жидкость напоминала о тех днях, тех самых днях, когда в голове девушки появилось желание умереть за человека. Уткнувшись в ткань, она села на постель, вытирая свои слезы.

***

      Гроза разыгралась не на шутку. Настроение было таким же ужасным. Мысли путались. Ей хотелось тепла. Вздохнув, она почувствовала чужое присутствие. —Привет,—выдавила из себя девушка, не поворачиваясь,—ты не замерз? —Нет,—прошелестел голос.       Мужчина приблизился к девушке, обнимая за плечи. —Тревожная, почему ты плакала?—такой вопрос не удивил Мэй. Даже со спины чувствует ее эмоции, ее печали и заботы. Он знал причину ее кошмаров.       Кицунэ обернулась, поймав взгляд темных, обеспокоенных глаз, смотревших на нее. Она завела пряди черных волос синоби за ухо. Видение пришло само собой. Как будто вспышками его глаза менялись на затуманенные болью. Мэй опустила взгляд в пол, скрывая слезы. Он опять все понял. Крепко прижав ее к себе, он прошептал: —Тише, пушистая, тише,—гладил он ее по макушке, пока она плакала, уткнувшись ему в грудь. Она показала свою слабость перед ним, ей стыдно. И будет стыдно. Она не должна себя так вести. Он для нее.. он делает для нее все. А она элементарно не может даже понять его выбор тогда,— нужно было мне сказать. Сразу сказать, как есть. Уже все прошло, уже все есть, как есть. Ну, чего ты, красивая..       Тихий голос, на фоне грозы. Он успокаивал ее, пока в голове бушевала буря. Нежно, трепетно, Кадзу вкладывал в нее все свои чувства, всю свою любовь, заботу, счастье, радость, все все светлые чувства, которые когда-то давала ему она. До сих пор себя винит, до сих пор плачет, спать не может. Делает все, чтобы заглушить боль, делает так, чтобы он не узнал. А он знал с самого начала. Он знал, что она не простит, если он скажет ей об этом, если скажет, что понял с начала, с самого начала. Когда по спине его били бамбуковой палкой, он ловил ее взгляд. Ее беспокойные, грустные глаза. Гейша думала, что ее мастерства хватит, чтобы скрыть всю боль внутри, но скрывая, она делала хуже только себе. —Кадзу, я..—всхлипнула девушка,—я.. —Потом, нежная, потом,—шелестел голос, заглушаемый стуком сердца в груди, к которой прильнула кицунэ. На улице лил ливень, сверкала молния, во тьме облаков вспышки грозы. Но он укрыл ее. Спас от этого ливня, от этого урагана. Кадзу знает, что любит. Знает, что не будет способен полюбить кого-то еще. Наконец, в колких и злых глазах, в темном и далеком зародилось нечто, способное сдвинуть горы. Такое трепетное чувство, которое досталось и ему.

***

      Они лежали в постели, молча слушая стук тяжелых капель на веранде. —Кадзу, я люблю тебя,—сказала Мэй. Ее как отпустило. Наконец, она может свободно об этом говорить. —Родная,—сказал мужчина,—нужная. Моя..       Она подняла голову с груди синоби. Встретилась глазами с самым любимым ей человеком. В следующую секунду, она поцеловала его. Нежно, чувственно, так, как умеют только они. Сильные мужские руки прижали ее сильнее и крепче обняли. Из глаз гейши полились слезы. Слезы радости и счастья. Она зацеловывала каждый сантиметр его лица, пока он шептал слово «Любимая..». Ей больше никто не нужен. Она может быть только с ним. Ощущая себя живой, она не заметила, как сильно ее живость зависела от него. Пусть хоть на голову встанет мир, пусть хоть перевернется эта галактика, но пока она может любит его свободно, она будет жить. Ведь она будет не одна.