Сон

      Аркаша аккуратно, словно боясь нарушить атмосферу, царящую в комнате, кладёт ладони на упругие ягодицы Марина, который, сидя на нём, ластится, желая большего. — Арка-аш… — пошло и просяще тянет Мокану, чувствуя, как младший медленно толкается в него.       Их тела горячо сливаются в одном ритме. По комнате раздаются в унисон стоны, шлепки, хлюпы обильно вытекающей смазки. Внизу живота у обоих завязывается тугой узел — и волна удовольствия проносится по всему телу, вызывая табун мурашек.       И этот затягивающий в свой бесконечный омут тёмный взгляд Марина, который рушит все границы и хоть как-то существовавшие до этого момента рамки. Аркаша стремительно тонет, навсегда теряется в этих глубоких, карих глазах, смотрящих в глаза напротив с заметным вызовом.       Пальцами Мокану прытко сжимает и так мятую аркашину футболку, запрокидывает голову, в очередной раз в забвении произнося его имя. Безумно хорошо, да настолько, что совершенно не верится, что всё это по-настоящему.       В конечностях покалывает, сердце бьётся с сумасшедшей скоростью, голова кружится от происходящего. Как всё это произошло? Как всё так быстро завертелось? Они же недавно были просто лучшими друзьями, не больше. В какой момент они окончательно утонули друг в друге?       Прохладная простынь приятно контрастирует с разгорячёнными телами, сминаясь под ними. Летний ветер, пробравшийся через открытую форточку, укутывает их тёплым ночным покрывалом с мягким ароматом цветов и гор.       Бёдра Марина покрыты мурашками — чувствует пальцами Аркаша, оглаживая его ноги, — на лице лежит яркий румянец, по шее медленно скатывается капля пота, грудь часто вздымается из-за банальной нехватки воздуха. Зрительный контакт не разрывают, чувствуя очередные волны возбуждения, которые с каждым последующим толчком накатывают с новой силой.       Шелест постельного белья, пошлые шлепки тел друг о друга, громкое дыхание, гул проезжающих за окном машин, тихая музыка, которая играет из бара напротив их номера, и такой громкий, говорящий обо всём и сразу взгляд друг на друга — вся какофония, что окружает их. Еле уловимая атмосфера шепчущей любви и негласного доверия расползается по всей комнате, залезая в каждый уголок.       Марин развратно стонет сквозь сомкнутые губы, когда Аркаша толкается глубже, прогибается в пояснице, явно наслаждаясь прикосновениями и вниманием, полностью обращённым на него одного. Аркаша царапает его ягодицы, впитывая каждый стон, томный выдох и резкий вдох. Марин наклоняется, желая прикоснуться к губам напротив, и, когда оказывается достаточно близко…       Аркаша, распахивая глаза, подпрыгивает на месте, а затем закрывает лицо ладонями, падает обратно и мучительно стонет, осознавая, что всё это — чёртов сон. Только сон! Его страдания не заканчиваются даже на том моменте, когда он понимает, что возбуждение из сна никуда не ушло. — Бля-я-ять, — громким шёпотом разочарованно тянет Аркаша, запускает пальцы меж своих прядей, оттягивая их чуть назад.       Он садится на кровать, чувствуя сильное обезвоживание и головокружение. В голове возникает образ желающих его тёмных глаз — и по телу проносится неконтролируемая дрожь. Проблема в штанах уже неприятно саднит, а решить её именно сейчас не предоставляется возможности, ведь в соседней комнате спит её причина. Переступая через себя, он поднимается с кровати, и усталость тут же даёт о себе знать: в глазах всё темнеет, но он продолжает целеустремлённо идти на кухню сквозь тьму и мушек. На кончиках пальцев чувствуется фантомное воспоминание бархатной кожи Марина из сна. Почему ему приснился такой сон? Он подсознательно хочет своего лучшего друга? В голове Аркаши туча вопросов и ни одного ответа, хотя, может, на один вопрос «Понравилось ли?» у него есть точный, очевидный и осознанный ответ.       Губы саднит от одних лишь воспоминаний. Холод стакана проносится по его пальцам, немного отрезвляет его разум, а шум льющейся воды из крана на секунду затмевает мысли, частично приводя их в порядок. Стакан наполнен до краёв, когда Аркаша выключает воду. Что всё это, чёрт возьми, значит? Ледяная вода чуть-чуть обжигает горло, но наконец-то жажда утолена. Жидкость медленно льётся по стенкам горла, охлаждая. Дышать становится легче, но затуманенный возбуждением разум остаётся. Аркаша осушает почти весь стакан залпом, а затем видит на столе свою полупустую пачку сигарет. Руки сами непроизвольно к ним тянутся, дрожащие пальцы быстро вынимают столь необходимую сигарету из пачки. Он хлопает ладонями по карманам штанов в поисках зажигалки, которой там не оказывается. Поняв это, Аркаша с сигаретой между губ начинает искать её то на столе, то на подоконнике, попутно случайно шебурша предметами, вроде пары жестяных банок из-под газировки, пластмассовых упаковок и прочего. Под какой-то очередной бумажкой на подоконнике она и оказывается. Аркаша нервно за неё хватается, уже не выдерживая напряжения, поджигает сигарету и с удовольствием затягивается. Дым горьким пламенем обжигает язык, горло, а затем и лёгкие. Дрожащими пальцами он то убирает сигарету, то вновь затягивается, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце и шумящие мысли.       Шаги, отчётливо направляющиеся в сторону кухни, заставляют Аркашу замереть и почти перестать дышать. Кроме них, в этом номере нет никого. В проёме двери появляется виновник торжества. — Чего шумишь? Три ночи, — произносит Марин.       Заметно, что только что проснувшийся Мокану недоволен столь ранним пробуждением, но в глазах всё ещё возбуждённого Аркаши выглядит сексуально: сонный, чуть потрёпанный, в мятой футболке, с расфокусированным взглядом, немного раздражённый.       Аркаша, вспомнив про проблему в штанах, неловко отворачивается, начиная внимательно искать что-то в видах города Сочи.       Марин, ничего так и не поняв, шумно выдыхает и нервно переспрашивает: — Аркаш, что случилось? — по телу младшего проносится волна мурашек из-за флешбэка из сна, где Мокану так умоляюще выстанывал его имя.       Аркаша нервно прокашливается, боясь, что его секрет раскроют, и отвечает: — Да так, просто сон приснился, вот, встал воды попить, — тараторит, стараясь скрыть как внезапно нагрянувшее смущение, так и возбуждение.       Марин щурит глаза и подходит ближе, понимая, что Аркаша что-то очевидно не договаривает: стоит к нему спиной, тараторит, да и голос его знатно выдаёт. «Какая-то странная реакция на обычный вопрос», — думает про себя Мокану, пытаясь связать ответ и реакцию воедино. — Ты мне что-то не договариваешь, — пытается высказать свои подозрения Марин.       Аркаша подносит к губам сигарету, вдыхает такой нужный и успокоительный дым для него сейчас, а на выдохе тяжело произносит, закрыв глаза: — Да, очень не договариваю, — почти сознаётся Аркаша, уже чувствуя, как начинает бесконтрольно дрожать всё тело.       Мокану всё также продолжает вопросительно смотреть на его спину, скрестив руки и ожидая ответа. Он же волнуется за друга, ему что, так сложно ответить? Слышится очередной уставший вздох от Марина, когда Аркаша не глядя тушит сигарету о пепельницу.       По телу проносится мелкая дрожь, а в ушах слышится тихий частый стук собственного сердца. Волнение накрывает с головой, дыхание сбивается. Точно ему стоит это делать? Стоит ли идти на риск, или он может всё разрушить одним действием? Внутри всё трепещет лишь от одного осознания того, что он может сделать прямо сейчас. И что он точно сделает. Он быстро бросает взгляд на Марина, обернувшись через плечо, а затем отворачивается и больше убеждается в том, что собственное желание правдиво. Но от мыслей становится ещё труднее дышать. — И? — почти шепотом спрашивает Мокану, желая наконец-то получить ответы на свои вопросы.       Аркаша громко выдыхает. Весь мир словно останавливается, замирает на месте, словно давая возможность действовать. «Что б его…» — проносится у него в голове. И он начинает действовать, даже не пытаясь дать оправдание самому себе.       Он разворачивается и, стараясь не смотреть в глаза так грозно и злобно глядящему на него Мокану, резко двигается на него, не давая себе и шанса передумать, а затем несмело примыкает к губам напротив. Шансы на то, что Марин ответит ему, примкнёт ближе и воплотит все фантазии из сна, с каждой секундой падают всё ниже и ниже. Марин, оторопев, совсем не знает, как реагировать, просто замирает на месте. Вся его злость и недовольство мигом отходят на второй план. Аркаша, не ощутив ответной реакции, сразу же чувствует укол совести и гнев на самого себя оттого, что в очередной раз в своей жизни совершил глупый поступок, быстро отстраняется. Паника заслоняет здравые мысли о том, как стоит поступить сейчас, а в горле застревает ком, который заставляет влагу появиться на глазах. Конечности дрожат ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уже. — Блять, прости, — скомкано бросает Аркаша напоследок, а затем быстро выходит из кухни, направляясь в свою комнату и стараясь не думать о последствиях.       Оставшись в одиночестве, Марин, отойдя от шока, медленно проводит пальцами по губам, будто бы стараясь ощутить его прикосновение вновь. Не верит в произошедшее. На щеках пестрит румянец, а губы будто загораются, приятно покалывая.       «Что же ему приснилось, что он решился на такое?» — спрашивает сам себя Мокану, а у самого внутри всё мечется, покоя не даёт. Дыхание сбивается, хочется ещё раз попробовать его губы на вкус. «Что?» — проносится в голове в ответ на свои же мысли. Марин медленно пятится назад, садится — а точнее почти падает на стул, — закрывает глаза ладонями. Что, чёрт возьми, происходит вообще? Аркаша только что поцеловал его? Осознание слишком сильно спорит с чувствами, ведь так нельзя, они же просто лучшие друзья, но румянец на щеках выдаёт его с потрохами, тут же роняя его в омут непонимания себя и ярких эмоций.       Посидев и подумав ещё пару минут, совсем тихие всхлипы — явно в подушку — из соседней комнаты выводят его из раздумий. Марин мотает головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя, а затем, осознав происходящее, встаёт с места и еле слышными шагами отправляется в комнату к Аркаше. Неужели он настолько переживает?       Просунув голову в проём двери, Марин видит свернувшегося в комочек Аркашу, который спрятан с головой под одеялом и обнимает подушку. Он иногда вздрагивает, чуть слышно всхлипывает, явно очень сожалея о своём поступке. «Совсем на него не похоже», — думает Марин. Чувство вины захлёстывает разум Мокану, когда он, наконец, понимает, что заставил Аркашу страдать из-за «отказа», который таковым по факту не являлся.       Марин понимает, что всё ещё есть небольшой шанс всё исправить. Он тихо подходит к постели, боясь испугать Аркашу своим появлением. Аккуратно присаживается на край кровати и ласково касается плеча Аркаши. Тот замирает, а затем, надеясь, что не показалось, неуверенно стягивает одеяло, показывая только заплаканные глаза, наполненные страхом потери. Увидев Марина, взгляд Аркаши быстро меняется на удивление, непонимание и надежду, слепую, глухую и немую, но надежду. Мокану в ответ лишь тепло улыбается, а затем одаривает Аркашу мягкими робкими объятьями. Тот вздрагивает, после чего выпускает из рук подушку, рьяно и крепко обнимает Марина в ответ, всё ещё подрагивая от недавней истерики. Тепло Мокану успокаивает, отвлекает от ненужных мыслей. Дышать становится легче. Аркаша примыкает носом к шее Марина, вдыхая недавно ставший приятным и родным запах, стараясь запомнить его навсегда. Марин так близко. Он не ушёл, не накричал, не устроил истерику, не опозорил его на весь круг общения, не… Он рядом. Марин рядом, обнимает его, дарит своё тепло, совсем не пытается нанести раны, а лишь лечит старые.       Мокану вздрагивает, ощущая сбитое горячее дыхание на коже. Он немного отстраняется от Аркаши, смотрит ему в глаза, которые выражают то ли непонимание, то ли удивление, то ли интерес, а затем осторожно проводит большим пальцем по щеке и, прикрыв глаза, несмело примыкает губами к его губам, нежно прикасаясь. Аркаша закрывает глаза, совершенно не веря в происходящее, надеясь — даже молясь, — чтобы это был не очередной сон. Губы Марина нежно прикасаются к его, целуют до дрожи трепетно. Его щетина немного царапает, но от этого приятно. Аркаша отвечает отчаянно, стараясь отпечатать этот момент в задворках своего сознания навсегда. И с каждым моментом он всё больше и больше открывается Мокану, целуя всё желаннее. Руки обвивают сильную спину, стараясь сократить расстояние между их телами. В тишине комнаты раздаются негромкие причмокивания, шелест ткани. В один момент Марин отрывается и прямо в губы полушепотом произносит: — Теперь ты расскажешь, о чём был твой сон?       Аркаша смущённо улыбается и отвечает: — Теперь да.