Наши ставки на квиддич

Рыжая молния Гриффиндора, известная в миру, как Джинни Уизли, вломилась в спальню девочек объединённого восьмого послевоенного курса. — Гермиона! Никакого ответа. — Гермиона! Я жалобно застонала и спрятала голову под подушку, в тщетной надежде урвать ещё минуточку сна. Может быть, не стоило вчера пытаться дочитать второй том «Расширенного курса высшей трансфигурации»? Но от Джинни одной подушкой не закроешься. Она залезла прямо на кровать и принялась трясти меня за плечо. — Проснись же, Гермиона! — Что стряслось?! — произнесла я самым укоризненным голосом, который только мог получиться у меня спросонок. — Пора завтракать, — заявила Джинни. — И тебе, Гермиона, письмо. Я всё-таки выбралась из-под одеяла. Джинни сунула мне в руки свиток пергамента. — Получай, Кудряшечка. Я терпеть не могу, когда меня называют Кудряшкой. Когда я только пришла в Хогвартс на первый курс, бессердечный профессор Снейп на первом же уроке наградил меня этим прозвищем, язвительно расписав, что, подобная моей, прическа подходит юным мошенницам, но совершенно неуместна в кабинете зельеварения. С тех пор словечко прицепилось. Я даже хотела остричься под мальчика, чтобы избавиться от кудряшек, а заодно от прозвища, но меня отговорили Браун и Патил, объяснив, что это может повредить моей магии. Сейчас я, право же, научилась заплетать косы и делать приличную причёску не хуже, чем любая другая восемнадцатилетняя девушка. Может быть, врезать Джинни по голове подушкой, чтобы не обзывалась? — Ну, от кого письмо? — отвлекла меня от мстительных мыслей Джинни. Я сломала печать. — Это от твоего братца, — сообщила я подруге. — Рон передумал поступать на ускоренный курс академии авроров. В магазинчике близнецов теперь, когда Фред окончательно поправился, тоже могут обойтись без него. Так что Рон решил всё-таки закончить курс Хогвартса, чтобы потом, как он тут пишет, «пойти по стопам своего отца». Сам Рон прибудет со дня на день. — Ха, передумал! — со всей ехидностью проговорила Джинни. — Ронни рассчитывал, что его вообще без экзаменов в академию примут. Потому, что — герой! Или братцы будут платить ему жалование, но работы не требовать. А ни то, ни другое не вышло! Вот он и решил вернуться на школьные хлеба, в надежде, что уроки за него делать по-прежнему будешь ты. Ведь будешь, Гермиона? — Да ладно тебе, Джинни! — решила я заступиться за лучшего друга. — Рон был мальчишкой, а теперь он повзрослел и стал ответственным человеком. Я очень рада, что он понял важность завершенного образования! — Мы с тобой точно об одном и том же Роне говорим? — скептически уточнила Джинни и потащила меня с кровати. — Давай уже одеваться, а то на завтрак опоздаем! Не беспокойся — я знаю своего братца! Наш Ронни, как и прежде — лентяй, обжора и заядлый игрок в квиддич! Вот ты, Гермиона… — Джинни окинула меня оценивающим взглядом… Мне показалось, что Джинни готова сказать мне что-то лестное. И она меня не разочаровала. — Ты, Гермиона, как и прежде — нудная тощая заучка, но за последний год стала вдвое кудрявей. За что я люблю Джинни Уизли. Никто, будучи в её обществе, не имеет ни единого шанса зазнаться и стать самодовольным. Воспитанная вместе с шестью братьями, Джинни всегда умеет найти нужное слово. Учебный год ещё не начался, но в Хогвартсе было полно учеников — тех, кто с первого сентября будет учиться на специальном восьмом курсе. А пока мы все вместе, под руководством профессора Флитвика и профессора Снейпа, чинили и приводили в порядок всё, что было разрушено во время нападения Волдеморта на школу. И завтракали мы сейчас в Большом зале все вместе за отдельным пятым столом. По-моему, все очень обрадовались, услышав за завтраком, что приезжает Рон Уизли. «Все» — это гриффиндорцы, особенно мой второй (или, наоборот, первый?) лучший друг Гарри Поттер, и ребята с факультета Хаффлпафф. Из Рейвенкло здесь была одна только Полумна Лавгуд, по ней не поймёшь, что у неё на уме — она всегда сияет рассеянной улыбкой. А вот лицо Драко Малфоя, когда я объявила новость, так и перекосило. Драко вместе с неизменными Креббом и Гойлом, а также Тео Нотт и Панси Паркинсон тоже остались доучиться, и всячески демонстрировали лояльность и любезность. Мол, я и сам — не такой, и Волдеморт вовсе и не мой. Но сейчас Драко, услышав новость о приезде Рона, вдруг отодвинул яйцо, сказав, что совершенно сыт, причем таким капризным, вызывающим тоном, что все усомнились в его искренности. Раньше это никогда не приходило мне в голову, но, быть может, Малфою нравится Лаванда Браун и он приревновал её к Рону? А что? Лаванда хорошенькая, блондинка, Драко последнее время очень мил и приветлив с ней… но он сейчас со всеми приветлив, даже со мной. А что ему, собственно, остаётся? Старший мистер Малфой сидит в Азкабане, и будет сидеть ещё лет десять, Нарцисса Малфой укатила во Францию и просила не поминать всуе… так что Драко теперь сам по себе. Я же от души радовалась предстоящему приезду Рона. Мы с ним сдружились ещё на первом курсе, после того, как они вместе с Гарри спасли меня от тролля. Сколько трудностей и приключений мы вместе пережили! Как сроднились! Здорово будет провести выпускной курс всем вместе, просто как обычные школьники. Рон и Гарри будут играть в квиддич, и Джинни с ними, а я болеть за них, мы будем вместе гулять по замку, а в выходные выбираться в Хогсмит. И учиться, конечно! Готовиться к выпускным экзаменам. Ну, а пока нужно было идти работать. Замок уже восстановили квалифицированные строители-маги, а мы — школьники старшего курса — починили и расставили по местам несчетное количество мебели. Теперь оставалось привести в порядок пришкольную территорию. Каждый день мы заравнивали ямы и рвы, мостили камнем дворы, подсаживали траву и кустарники, лечили и подстригали деревья — словом, дела хватало всем. Вот только Драко Малфой с утра явно пребывал в плохом настроении и на работу не вышел. Когда я и сестры Патил встречали его то тут, то там, он делал вид, что с нами не знаком. А когда мы его окликнули — прямо огрызнулся: мол, не до вас. Только вечером, перед обедом, я все-таки его поймала и, пригладив свои растрепавшиеся кудряшки, высказала ему, что думаю о его поведении. Такие мои действия Джинни Уизли именует избыточной благотворительностью, потому что, по её словам, я при этом делюсь с окружающими мудростью, которой мне-то самой как раз и не хватает. Драко Малфой нашёлся в библиотеке, но вместо того, чтобы читать том «Алхимия для врачевания», слизеринец задумчиво глазел поверх страниц в окно. — Вы, кажется, решили вспомнить не слишком старые, недобрые времена, мистер Малфой, — с высокомерной учтивостью заметила я. — Что вы, мисс Грейнджер, хотите этим сказать? — нервно спросил Драко, глядя на меня как-то странно. — Мы, кажется, договорились, что будем работать все вместе. И обращаться друг к другу по именам. А вы сегодня целый день прячетесь то в подземельях, то в библиотеке. — ответила я. Потом перешла на дружеский тон, которого старалась придерживаться со слизеринцами, вернувшимися на восьмой курс. — Что с тобой случилось, Драко? Может быть нужна помощь? — Ничего, Гермиона. Во всяком случае, ничего достойного вашего внимания. Просто профессор Снейп сказал мне, этак невзначай, что если я хорошо покажу себя на продвинутом курсе алхимии, то он возьмет меня в ассистенты. Вот я и решил, что нужно сегодня повторить основы, а то я всё поперезабыл. — Ах, так! — вскипела я. — Значит, кто-то будет заниматься уборкой и ремонтом, а кто-то — тонкостями сложного и изящного искусства! Драко чуть поклонился с виноватым видом. — Пощади, Гермиона, — сказал он. — Ты ведь знаешь, что зелий нужно очень много, профессор Снейп просто не успевает. Я бы хотел ему помочь. К тому же скоро приедет этот ваш мистер Уизли-шестой, и будет составлять вам компанию в любых ваших занятиях. — Уж, во всяком случае, Рон всегда всё делает вместе с друзьям! А не прячется в уголок. — Это свойство гриффиндорцев — делать всё сообща. — сказал Драко. — Но из меня гриффиндорца уже не воспитаешь, как не старайся. — Драко, мы ведь договорились, что не будем на этом курсе делиться на факультеты! — Ах, если бы это только было возможно. — с сомнением произнес мой собеседник. — Боюсь, не скоро ещё перестанут ставить знак равенства между словами «слизеринец» и «подозрительный тип». Моя теория насчет Лаванды всё ещё не выходила у меня из головы, и я решила, что дело, пожалуй, можно представить не в столь трагическом свете. — Драко, поверь, не все считают слизеринцев подозрительными. — смело заявила я. — Правда? — с надеждой сказал Драко, слегка покраснев. — Честное гриффиндорское! — заверила его я. — Буквально пару дней назад я сама слышала, как Лаванда Браун говорила, что Рон ей давно уже не нравится, а вот ты, Драко, стал прямо… привлекательным молодым человеком. (На самом деле Лаванда высказалась в смысле «так и хочется завалить на постельку», но я посчитала преждевременным озвучивать такие подробности) Драко так и подпрыгнул на месте. — А при чём здесь Лаванда Браун? — воскликнул он. — Ну, ты ей нравишься, она тебе — нравится. Так зачем время терять? — невозмутимо ответила я. Драко отшатнулся, как будто перед ним выскочил боггарт. Его лицо выглядело смущённым и полным недоумения. — Мне нравишься ты, Гермиона Грейнджер, — сказал Драко, и чуть не бегом удалился из библиотеки прежде, чем я успела хоть слово сказать в ответ на такое удивительное заявление. В самом деле, прежние наши отношения с Драко Малфоем никак нельзя назвать даже нейтральными. Он обзывал меня тем самым словом и многими другими словами, пакостил моим друзьям. Я всячески мешала ему пакостить, пару раз наговорила ему много чего нелестного, а однажды разбила ему нос… Кстати, почему он даже не попытался мне тогда отомстить за это нападение? Хотя Драко и заявил мне о своём интересе, жизнь в Хогвартсе текла по-прежнему. Драко перестал прятаться под предлогом занятий алхимией и зельеварением, а выходил на работу вместе со всеми. Однако, порой он ставил меня в крайне неловкое положение, когда, внезапно подобравшись поближе, молча начинал меня упорно рассматривать, так что просто жутковато становилось. — Не надо, Драко, — как-то сказала я ему. — У меня от этого заклинания срываются. — Но почему, Гермиона? — спросил Драко. — Ты столько говорила о том, что теперь мы все должны относиться друг к другу так, чтобы не поминать былого. Я надеялся, что теперь, когда моей жизнью больше не руководит отец, я могу, наконец, признаться в своих чувствах. Вот скажи, я тебе нравлюсь хоть немного? — Нравишься, — ответила я. Тут я немного покривила душой, но мне было жаль Драко, он выглядел таким уязвимым. — Директор Дамблдор мне тоже нравится, но мне было бы не очень приятно, если бы сюда явился его портрет и глядел на меня, пока я пытаюсь отполировать перила въездного моста. — Не могу сказать, что мне льстит сравнение с директором Дамблдором, а тем более — его портретом. — уныло проговорил Драко, усиленно принимаясь за те самые перила. Я даже залюбовалась. Всё-таки у Драко очень хорошо выходили чары. Драко Малфой, конечно, не вызывал у меня прежнего отвращения. Я знала, что большая часть тех пакостей, что он творил — издержки дурацкого воспитания, а в душе он не так плох. Но сама мысль о том, чтобы завести роман с Драко Малфоем, заставляла меня ёжиться. Отчего он не влюбился в Лаванду? А ещё лучше — в Панси Паркинсон. Лаванда весьма решительная особа — она сумела бы с ним обойтись так, как сама бы захотела. А Паркинсон влюблена в Драко чуть не с первого курса, она была бы в восторге, прояви он к ней хоть малый интерес. Когда до конца августа оставалось недели две, за завтраком к Гарри Поттеру подлетела сова и бросила ему в руки письмо. Вернее — маленькую записочку. — Рон приедет сегодня после ланча. — объявил Гарри, прочитав коротенький текст. — Слушайте, давайте, когда он приедет, организуем пятую квиддичную команду — восьмого курса. Чтобы мы могли налетаться вволю, но и в факультетские команды не мешало бы набирать младших. Как считаешь, Драко? Ты бы предпочёл играть на позиции ловца или загонщика? Гарри всего-навсего пытался проявить дружелюбие, но Драко, видимо, почувствовал слишком большую радость от этого предложения: он даже не смог выразить её словами и в ответ лишь пробурчал что-то невнятное. В то утро за работой я раздумывала о Роне. Я ведь в него была вроде как влюблена со времен нашего второго курса. Но при этом я отлично видела, что эмоциональный диапазон у него объемом не более чайной ложки. Сколько раз я расстраивалась из-за него, особенно, когда он ссорился с Гарри или напоказ целовался с Лавандой в гриффиндорской гостиной. А потом были поиски крестражей, которые нас сильно сблизили… и его уход, после которого я так в нём разочаровалась. И битва за Хогвартс, когда Рон проявил и храбрость, и чуткость, так что я его впервые по-настоящему поцеловала. Но после победы он остался в Норе со своей семьей, я в Хогвартсе, и наши отношения вроде как сошли на нет. Пожалуй, теперь я должна вести себя осмотрительно. Не следует навязываться парню, которому ты вовсе не нужна. Хуже этого только — связаться с парнем, который считает, что он такой подарочек, что девушка должна носить его на ручках. Лучше уж сразу дать ему понять, что мы — друзья, как и прежде, без всяких дополнительных привилегий. Я представила себе нашу встречу и решила её прорепетировать. Вообразив, что куст остролиста — это Рон, я вприпрыжку приблизилась к нему, с радостной улыбкой протянула руку, и произнесла: «Привет, Рон! Гарри решил организовать квиддичную команду восьмого курса. Ты будешь играть на позиции вратаря или охотника?» Тут из-за угла появилась Джинни, весьма выразительно на меня посмотрела, но ничего не сказала. За ланчем Джинни, которая отличалась истинно гриффиндорской храбростью, обратилась к профессору Снейпу. — Профессор, а правда, что вы разбираетесь в целительстве? — Отчасти, мисс Уизли. А что именно вас интересует? — отозвался он чопорным тоном. — Профессор, а вы не знаете — идиотизм — наследственная болезнь, или же она поражает отдельных личностей? — при этом Джинни так выразительно покосилась на меня, что я сразу догадалась, в чей огород летит этот камень. — Видите ли, мисс Уизли, — с самым серьезным видом стал разъяснять профессор, делая вид, что не замечает её взглядов в мою сторону, — магглы весьма обоснованно предполагают, что идиотизм, а вернее — идиотия, проявляется в некоторых семьях, как наследуемый признак. Однако, по моим наблюдениям, среди магического населения Британии, это заболевание носит эндемический характер. В этот момент Большой зал ввалился Хагрид. — Здрасьте, профессор и профессор! — заговорил наш лесник, а по совместительству — специалист по всяким ужасным тварям. — Привет, ребята! Там у меня… Черныш, он у меня в загоне… я ему, значица, ногу лечу, а к нему Золушок пришёл… наверное, в гости, как больного навестить… и стал ходить, вроде как ему похлёбка понравилась, которой я Черныша подкармливаю, видно тоже солёное любит. А за ним — ещё двое, самец и самочка, я их пока никак не назвал, и маленький с ними, так они через оградку в огород прыгают, как бы все тыквы не поели, а то из чего сок-то потом делать, и на Хэллоуин… К концу этой таинственной речи профессор Флитвик хихикал, а у профессора Снейпа сделалось обычное его выражение лица: «Вокруг меня одни идиоты». Однако, именно профессор Снейп весьма терпеливо стал задавать наводящие вопросы, и из ответов Хагрида составил картину происходящего. Чернышом Хагрид называл фестрала, находившегося сейчас на его, хагридовом, попечении — крылатый конь подвернул ногу, и наш сердобольный лесник его лечил. Привлечённый запахом витаминной похлёбки, которой Хагрид потчевал своего пациента, из леса пришёл молодой единорог — именно он удостоился прозвища «Золушок». Обычно единороги держатся подальше от волшебников — у них хватает соображалки на то, чтобы понимать, что каждый из них — не только ценный рог, но и триста-четыреста килограммов прочих дорогостоящих ингредиентов. Но этот, видимо, был из молодых и наглых, или его личной соображалки хватило на то, чтобы постичь, насколько Хагрид обожает любых тварей. Распробовав солоноватое месиво в корыте, Золушок решил вообще никуда не уходить. Следом за Золушком подтянулись его родственники, и стали объедать огород добродушного лесника. Особенно им полюбились тыквы… — Хагрид, да как такое вообще могло случиться? — поинтересовался профессор Флитвик. — Вдоль всей опушки Запретного леса ещё Основателями установлены менгиры с тварепеллентными рунами, специально, чтобы никакие твари на территорию школы не забегали. — Да там, когда Этот-самый-который на школу нападал, его эти… приспешники пару камней этих завалили… я потом поправил, да видно неудачно… Судя по виновато-упрямому выражению лица Хагрида — он сам ещё пару менгиров своротил, именно, чтобы забегали. Хагрид, он такой, считает, что зверья много не бывает. — Так. — подвёл итоги разговора профессор Снейп. — Сразу после ланча, идём поправляем все менгиры. Никакой самодеятельности! Каждый камень проверяет профессор Флитвик или я. Имейте в виду: магией менгиры двигать нельзя — только руками, так что прихватите перчатки. — А может — того… просто загородочку вокруг тыкв повыше сделать и зачаровать? — с надеждой предложил Хагрид. — Нет. — решительно сказал профессор Снейп. — Единороги — такие твари, если повадились — что не съедят, то вытопчут. Это они ещё до теплиц не добрались. А потом — мало ли кто ещё, кроме единорогов… забежит. Мне показалось, что Хагрид на такое развитие событий и рассчитывал, но возражать не рискнул. Профессору Снейпу обычно не возражают. Так что прямо после ланча мы дружно направились к опушке Запретного леса. Единороги — их уже было четверо, не считая совсем мелкого, ещё золотистого, жеребёнка — паслись рядом с хагридовой хижиной. Причём толпа магов их не особо смутила. Самка с мелким отошла в сторону опушки, но недалеко, прочие полезли прятаться среди тыкв. — Привыкли! — с укором проговорил Хагрид. — Обнаглели. — поправил его профессор Снейп. Мы разделились. Большая часть парней, под руководством профессора Флитвика, отправилась восстанавливать тварепеллентную защиту. В смысле — ворочать камни, пока профессор командует: «Правее… теперь влево доверни… назад сдай… Хорош! Закрепляем». — Леди, вам необходимо отогнать единорогов в лес, так, чтобы никто не пострадал… физически. И чтобы никто не схлопотал проклятье, — поставил нам задачу профессор Снейп. — Профессор Снейп, а правда, что единороги не причиняют вреда девственницам? — поинтересовалась Джинни, почему-то держась у меня за спиной. Обычно Джинни, наоборот, старается занять лидирующую позицию. Ну, я ведь уже говорила — она очень храбрая, наша Джинни. — Мисс Уизли, Тролль вам по твареведению, — вздохнул профессор. — Единорог — не медиковедьма, профосмотр вам не проведёт. У кого есть предложения, как прогнать единорогов, чтобы их не поранить? Ну, и чтобы они вас не поранили. Девочки переминались с ноги на ногу, поглядывали друг на друга. Профессор при этом смотрел на меня, причём как-то непривычно мягко. Если бы это был не профессор Снейп, я бы подумала, что он вот-вот улыбнётся. Я зажала рот сначала одной, потом двумя руками. Я последнее время решила работать над собой, заняться самовоспитанием. В частности — не выкрикивать ответы на уроках, пока не спросят. Это оказалось ужасно трудно! — Ну, ответьте уже, мисс Грейнджер, а то вы сейчас лопнете, — сказал профессор, и действительно улыбнулся. Я так удивилась, что не сразу смогла хоть слово из себя выдавить, но потом оправилась и привычно затараторила: — У единорогов очень тонкий слух, поэтому они боятся громких и, особенно, высоких звуков. Звуки тихие, мелодичные или по типу белого шума, наоборот, их привлекают, потому, что единороги весьма любопытны. С этим и связан миф о том, что единороги не причиняют вреда девственницам. Если девушки поют или тихо разговаривают, то зверь может подойти к ним очень близко и охотно возьмет какое-нибудь лакомство. Если девушки от неожиданности завизжат — то единорог убежит. Поэтому, чтобы прогнать единорогов, нужно кричать, визжать, а ещё можно трансфигурировать что-нибудь металлическое и стучать палкой. — Выше ожидаемого, мисс Грейнджер, — одобрительно проговорил профессор Снейп. — Почему не Превосходно, профессор? — неожиданно обиделась я. Вот знаю, что профессор Снейп — это профессор Снейп, а всё равно досадно. — Потому, что ваш ответ содержит много избыточной информации, — расщедрился на объяснение профессор. — Подманивать этих тварей пением, а тем более угощать лакомством, мы точно не будем. Леди, все всё слышали. Трансфигурируйте себе что-нибудь металлическое, и приступайте. Я быстро наколдовала гроздь мелких колокольчиков. Сестры Патил вооружились бронзовыми дисками и колотушками, точь-в-точь, как у тибетских монахов. Панси Паркинсон трансфигурировала свой носовой платок в трещётку, какой в деревне пугают ворон. Луна Лавгуд со своим обычным мечтательным взглядом извлекла из воздуха маленькую волынку. Лаванда Браун соорудила оцинкованный бидончик, очень похожий на тот, что валяется в сарайчике у моего дедушки. Профессор Снейп оглядел наше воинство и велел рассредоточиться, чтобы противник не прорвался к теплицам. После чего заложил два пальца в рот и совершенно по-хулигански, пронзительно свистнул. Луна Лавгуд выдула первые ноты марша «Макбет идёт». Мы дружно завизжали, застучали, зазвенели и двинулись в атаку. Единороги сообразили, что весь этот шум в их честь. Они заметались, не желая покидать свои тучные пажити. Один пытался спрятаться за хагридовой хижиной, другой — прорваться к озеру. Двое носились по огороду, в результате нам пришлось гоняться за ними, перепрыгивая через тыквенные плети. Больше всего осложнял дело Хагрид. Лесник очень сочувствовал беглецам и ковылял вслед за ними со всей быстротой, на которую был способен. В результате он все время путался под ногами у преследователей и уговаривал шуметь потише, чтобы бедные единорожики не совсем уж сильно напугались. — Гони, гони! — кричала я, когда единорог забился в угол огорода, и попытался занять там оборону. — Падма, Парвати, обойдите его сзади! Лаванда, не стой у него на дороге, уж очень он разволновался! Боже мой, он бежит ко мне! — Осторожней, мисс Грейджер! — прошипел профессор Снейп, хватая меня за шиворот и оттаскивая в сторону. Единорог пронёсся мимо, обдав нас запахом леса и комьями земли. — Ах, он бежит к теплицам! Кыш! Кыш! — закричала я и кинулась наперерез вредной скотине. К моему удивлению, профессор Снейп, несмотря на свой солидный возраст, не отставал от меня. Я выскочила на лужайку перед боковым входом и буквально влетела в объятия Рона Уизли, который неторопливо вышел из-за угла, но успел подхватить меня прежде, чем я пропахала носом газонную травку. — Рон! — рассмеялась я. — Отлично поймал! Сразу виден опытный вратарь. — Привет, Кудряшка! — радостно ответил мой друг. — Что у вас тут за веселье? Я быстро объяснила ему правила игры, и Рон помог отпугнуть упрямого единорога — это был тот самый Золушок — от теплицы. Вскоре совместными усилиями удалось отогнать однорогих нахлебников к опушке леса. Поскольку менгиры к тому моменту уже были поставлены на место, единороги были вынуждены удалиться в чашу, хвостами выражая неодобрение нашему негостеприимному поведению. С шумом и смехом мы отправились на обед. Следом за толпой девчонок и парней, среди которых затесался и профессор Флитвик, вышагивал профессор Снейп с привычным глобально-неодобрительным выражением лица. Я про себя посочувствовала профессору. Тяжело в его годы бегать наперегонки с единорогами и школьниками. На следующий день после приезда Рона в Хогвартс, было назначено восстановление восьмой теплицы — она сильнее всех пострадала во время битвы, из-за того, что на неё наступил великан. Теперь требовалось аккуратно собрать все битые стёкла, трансфигурировать из этих осколков пластины стекла соответствующих размеров, закрепить трансфигурацию вечными чарами, выправить погнутые латунные рамы и, наконец, вставить все стёкла на свои места. Работа предстояла нудная, чтобы не возиться целую неделю, требовалось заранее распределить, кто что будет делать, чтобы поставить процесс на конвейер. — Гермиона, ты будешь стёкла собирать или трансфигурировать? — спросил меня за завтраком Гарри. — Я вообще с утра туда не пойду, — извиняющимся тоном ответила я. — Меня мадам Пинс попросила срочно обработать книги чарами от плесени. На полдня работы, самое малое. — А я тебе помогу! — бодро заявил Рон. — Я вокруг теплицы скакать всё равно сегодня не смогу, вчера ногу подвернул, когда единорогов гоняли, а сидеть в библиотеке и накладывать чары — вполне себе. — Рон, а ты разве знаешь чары от плесени? — с подозрением спросила я. — Нет. Но ты же меня быстренько научишь, правда? — Вообще-то, я знаю чары от плесени, — вмешался в разговор Драко, — и мог бы помочь Гермионе. — Но ведь у тебя-то обе ноги здоровые, так что ты можешь и в теплице поработать. — заявил Рон. Драко ответил ему мрачным взглядом. После завтрака все отправились к восьмой теплице, я — в библиотеку, а Рон бодро хромал следом за мной, подшучивая насчёт того, что «Гермиона идёт в библиотеку» — это местная поговорка. Когда мы поднялись на четвертый этаж, я заметила, что мой спутник хромает как-то слишком бодро, и, к тому же, порой путается — на какую ногу ему следует хромать. — Что-то уж очень внезапно ты поправился, — заметила ему я. — Да, — ответил Рон, — но дело в том, Гермиона, что со мной ничего и не было. Просто мне надо поговорить с тобой. — А врать-то зачем? — сказала я с упреком. — Могли бы поговорить после обеда. — А вдруг после обеда было бы уже поздно? — загадочно ответил Рон. Я только плечами пожала. — Ну, раз у тебя тоже обе ноги здоровые, будешь книги приносить на стол, а потом расставлять на полки. Так и в самом деле быстрее управимся. Мадам Пинс показала нам, какие именно тома пострадали от сырости, и требуют немедленной обработки. Рон перетаскивал книги стопками на специальный стол, раскладывал, а потом уносил обратно, я накладывала чары, словом, работа кипела. Мадам Пинс одобрительно кивнула и удалилась в запретную секцию. Едва она скрылась за дверью, Рон заговорил: — Гермиона, мы ведь с тобой лучшие друзья с самого детства, правда? — Да. Ты и Гарри — мои лучшие друзья. — подтвердила я. — А теперь мы все уже совсем взрослые… Сколько мы всего вместе пережили! И ты меня даже поцеловала тогда, во время битвы за Хогвартс. — продолжал Рон. Я принялась особенно внимательно рассматривать обложку тома «Быт и нравы вейловской общины». Чары от плесени — штука тонкая. Чуть отвлечешься — можно страницы обуглить. — А знаешь, Гермиона, — продолжал Рон, — я всё это время, пока мы не виделись, не переставая, думал о тебе… — Неужели? — пробормотала я, не отводя глаз от обложки. — Послушай, Гермиона, — сказал Рон, покраснев так, что на его лице стало невозможно рассмотреть ни единой веснушки, — если чему меня жизнь научила, так это тому, что надо сразу брать то хорошее, что тебе встречается. Раздумывать и колебаться нельзя: пока ты размышляешь, другой может тебя опередить. «Вот оно» — в отчаянии подумала я. — «И опять разговор происходит в библиотеке!» — Как тебе кажется, Гермиона, нам стоит пожениться прямо сейчас или после того, как закончим школу? Рон жадно смотрел на меня своими ярко-голубыми глазами. — Ты ведь согласна, Гермиона? — снова спросил Рон. — Ты мне очень нравишься, Рон, — ответила я, тревожно взглянув на него, — но… ведь мы ещё очень молоды. Твоё предложение… Это так неожиданно! И вообще, я пока замуж не собираюсь. — Значит, ты мне отказываешь? — спросил Рон и сердито сжал губы. — Слушай, почему бы тебе не сделать предложение Лаванде? — в отчаянии воскликнула я. — Она ведь тебе нравится… или нравилась? — Вот значит как! — сердито сказал Рон. — То ты мне на шею кидаешься с поцелуйчиками, то к Лаванде отправляешь! Что, всё-таки выбрала Гарри? — Ты совсем дурак, Рон Уизли! — возмущённым шепотом отозвалась я — кричать в библиотеке категорически не рекомендовалось. — Гарри мне как брат! Он, вообще-то, сделал предложение твоей сестре, они обручились и поженятся сразу после школы! Неужели Джинни тебе не рассказала? — А кто тогда? — продолжал допытываться Рон. — А-а-а! Я заметил: это — гад Малфой! Он так и ходит за тобой хвостом! То тарелку передаст за столом, то стул придержит, то «я мог бы помочь Гермионе»! Неужели ты запала на этого слизня?! — Ни на кого я не запала! — возмутилась я. — И мы договорились никого не обзывать и по факультетам не делиться! — Ну и целуйся тогда с кем хочешь, — надувшись, заявил Рон, и принялся таскать книги так яростно, как будто это были пудинги, которые лично ему строго запрещено даже попробовать. После ланча мы с Роном присоединились к работникам, восстанавливающим теплицу, но прежней дружеской рабочей атмосферы как не бывало. Сестры Патил не столько трансфигурировали, сколько шушукались с Панси Паркинсон и Лавандой. Гарри всё время отвлекался на Джинни, а она с удовольствием строила ему глазки и ворковала. Драко Малфой и Рон Уизли были заняты тем, что попеременно злобно смотрели то друг на друга, то на меня. Луна Лавгуд подходила к работе столь креативно, что результат оказывался всякий раз непредсказуем. Так что, если бы не деловая жилка профессора Снейпа, теплица не была бы сделана и к началу учебного года. Профессор мельком упомянул, что во время ремонта в Астрономической башне обнаружили астрологическую лабораторию для составления гороскопов и прогнозов, и её тоже можно было бы привести в порядок… но не раньше, чем будет восстановлена теплица. Девушки, которые изрядно увлекались предсказаниями и мечтали о такой лаборатории, тут же обнаружили огромное рвение к работе, чтобы можно было уже завтра перейти к интересному им объекту. Гарри и Драко были отряжены им в помощь, а Джинни совместно с Роном отправились собирать с помощью Акцио самые мелкие осколки стекла. Джинни, лишенная общества Гарри, тут же обрела свою обычную энергию, настучала братцу по голове и заставила работать, как следует. Кребб и Гойл без всякой магии вытаскивали разрушенные стекольные рамы. Луна отправилась вместе с Невиллом и профессором Спраут обихаживать грядки в шестой теплице. Сам профессор Снейп взялся за наиболее тонкую работу — восстанавливать латунные переплёты потолочных арок, и мне велел быть у него на подхвате. Чтобы не провоцировать юношеские умы — как выразился профессор. Благодаря такой замечательной организации, восьмая теплица оказалась готова уже к вечеру. Прошла всего неделя после приезда Рона в Хогвартс, как все работы по ремонту и наведению порядка подошли к завершению. Даже профессор Снейп, со всей его придирчивостью, прогулявшись от теплиц до площадки Астрономической башни и от башни Рейвенкло до Главных ворот, не смог найти существенных поводов для замечаний. Всё это время мою жизнь весьма осложняло дурацкое поведение Рона и Драко. Рон буквально третировал меня. Он пытался держаться так, как будто я была его личным имуществом, доставшимся по завещанию. При этом сам он напоказ любезничал со всеми девушками, которые готовы были принимать его неуклюжие авансы. В результате, последние остатки моей детской влюблённости в него растворились в кипятке злости и обиды. Драко же, то вздыхал и уныло таращился на меня, то изображал какие-то старомодные ухаживания, то вредничал не хуже, чем в былые времена. Поэтому я очень обрадовалась, когда оставшееся до начала учебного года время, решили потратить на организацию квиддичной команды восьмого курса. Пусть лучше гоняют мячик, чем меня. После шумного обсуждения, включающего в себя хватание «за грудки», полдюжины Силенцио и один Летучемышиный сглаз, состав команды определился так: на воротах — Рон Уизли, Загонщики — Шеймус Финниган и Грегори Гойл, Охотники — Джинни Уизли, Драко Малфой и Захария Смит. Капитан и Ловец — Гарри Поттер. Обязанности комментаторов договорились разделить между собой Полумна Лавгуд и Дин Томас. После слётывания команды была назначена полномасштабная тренировка. Почти все, кто в это время находился в Хогвартсе, пришли посмотреть на зрелище. Даже, к моему удивлению, профессор Снейп. Впрочем, я вспомнила, что профессор всегда ходил на школьные матчи, а в те дни, когда играла слизеринская команда, даже облачался в парадную зелёную мантию, чтобы поддержать свой факультет. Может быть, профессору на самом деле нравится квиддич, просто он скрывает свой интерес за своим обычным пренебрежительным выражением лица? Я решилась спросить: — Профессор Снейп, а вы когда-нибудь играли в квиддич? — Ну, нет, мисс Грейнджер, — фыркнул профессор, — я предпочитаю сидеть на трибуне и смотреть, как лев и дракон дерутся над полем. В самом деле — тренировка происходила с достойной лучшего применения страстью. Бладжеры летали как пушечные ядра, квоффл порхал между Охотниками, как бабочка, жалил кольца, как пчела. Ловец носился над полем как третий бладжер. Словом, игроки пытались то ли убиться сами, то ли прикончить друг друга. Особенно не повезло в тот день бедолаге Рону. Я, хоть и злилась на него, но от души посочувствовала старому другу. Как я уже говорила, тройка Охотников оказалась хороша просто на загляденье. Несмотря на то, что все они были с разных факультетов, ребята отлично сработались, и жёстко проверяли на прочность оборону вратаря Уизли. Рон явно нервничал, и стал пропускать удар за ударом. Драко, усилив голос беспалочковыми чарами, едко комментировал каждый пропущенный квоффл. В какой-то момент, после красивой перепасовки, Джинни сделала вид, будто атакует среднее кольцо, но потом передала мяч Драко. Тот направил хитро закрученный удар в правое кольцо. Рон кинулся на перехват и зацепился прутьями метлы за шест. Потерял равновесие, свалился с метлы, и начал падать. Все зрители вскочили в ужасе — такое падение грозило тяжёлыми травмами… может быть, сломанной шеей. Самое скверное — квиддичное поле было надёжно защищено от любых палочковых чар, чтобы зрители не могли вмешаться в ход матча. Первым нашёл выход профессор Снейп. Пристально глядя на жертву квиддичной битвы, профессор стал начитывать беспалочковый заговор, так что движение Рона замедлилось, как будто падал не здоровенный парень, а листок пергамента. Джинни и Драко догнали Рона на своих мётлах, вместе ухватили за шиворот. В результате Рона поставили на ноги под голевыми шестами совершенно целого физически, но абсолютно деморализованного. Он подобрал свою метлу и, не оборачиваясь, побрёл в сторону замка. Поскольку другие участники тренировки, да и зрители, то с простодушным сочувствием, то с ехидством, неоднократно обсуждали это происшествие, то хорошего настроения Рону это не прибавило. Он отказался от звания вратаря в пользу Кребба, а сам ходил надутый и обиженный на весь мир. А команда восьмикурсников с вратарём-Креббом усиленно тренировалась, и даже записалась на участие в турнире малых квиддичных команд, придумав себе название «Вепри Хогвартса». Дня через два после эпической тренировки по квиддичу, в школу вернулась профессор Макгонагалл. Вернее — директор Макгонагалл. Все это время, пока в Хогвартсе шёл ремонт, она перемещалась между школой, министерством, банком, больницей, благотворительными фондами, решая и согласовывая тысячи вопросов. Даже сейчас, за завтраком, с чашкой чая в руке, директор выглядела озабоченной. Когда все доели, директор Макгонагалл попросила не расходиться и прослушать объявление. — Международная ассоциация по квиддичу, — сказала она, — приняла решение о развитии малых национальных команд, для которых будут организованы специальные призовые состязания. Турнир малых команд магической Британии пройдёт в сентябре — октябре, так, чтобы к Хэллоуину определился победитель, который перейдёт в Высшую лигу квиддича. Каждая команда играет один раз, после чего победитель определяется по количеству набранных за игру очков. Чтобы поддержать это начинание, преподавателям и совершеннолетним ученикам Хогвартса предложили поучаствовать в квиддичной лотерее. Цена билета — десять сиклей. Главный приз — десять галлеонов, второй приз — пятьдесят сиклей, третьему возвращается его ставка. Каждый может приобрести лишь один билет, и никто не имеет права свой билет продавать. Тянуть билеты будем сегодня после ужина. — Я так понимаю, Минерва, участие в лотерее добровольно-принудительное? — ехидно поинтересовался профессор Снейп. — Вы правильно понимаете, Северус, — поджала губы Макгонагалл. — Что ж, придётся пожертвовать десять сиклей на развитие квиддича, — вздохнул профессор Снейп.

***

Тут я должна на время отказаться от повествования в первом лице. Для того, чтобы читателю было понятно всё происходящее, мне придётся описать сцену, при которой я не присутствовала. Мне о ней рассказал Гарри Поттер спустя много месяцев. Рассказывал он со слов одного из участников этой сцены. После объявления, сделанного директором Макгонагалл, Рон Уизли решил немного полетать на метле. Хотя из команды «Вепрей Хогвартса» он ушёл, но брать школьные мётлы ему никто не запрещал. Едва Рон зашёл на первый круг над квиддичным стадионом, как в поле видимости появился ещё один летун. К своей величайшей досаде Рон узнал Драко Малфоя. Рон всегда терпеть не мог этого гада, пижона и слизня. Даже, когда, казалось бы, Малфой должен сидеть молча в уголочке (а лучше — в Азкабане) этот непотопляемый красуется: и в команду «Вепрей» его взяли, и Гарри за него заступается, и Джинни, и к Кудряшке этот гад свои бледные лапы тянет. Вот Рон решил поговорить с Малфоем по-свойски. Поровнялся, срезав полкруга, и рявкнул: — Малфой, разговор есть! — Давай на синюю трибуну! — отозвался Малфой. — Там поговорим, Уизли. Через несколько минут парни уселись на синей, рейвенковской трибуне, сверля друг друга злобными взглядами. Первым заговорил Рон. — Слушай, Малфой, ты мне никогда не нравился! — Да и я от тебя не в восторге, Уизли, — хладнокровно ответил Драко. — Но, видишь ли, взрослые люди отличаются от детишек тем, что умеют вести себя вежливо даже с теми, кто не нравится. Лично я считаю себя взрослым. Что ты хотел со мной обсудить, Уизли? — Отстань от Грейнджер! — выпалил Рон и покраснел. Драко покачал головой. — Я слышал, как девочки с Гриффиндора рассказывали Панси, что Гермиона им жаловалась на тебя. Мол, ты ведёшь себя с ней, как будто она твоё имущество. Ты что, и впрямь считаешь, что можешь распоряжаться от имени мисс Грейнджер? — Она — моя! — крикнул Рон. — Окстись, Уизли, рабовладение в Британии запрещено с одна тысяча восемьсот тридцать восьмого года! — насмешливо отозвался Драко. — Она моя девушка! — сказал Рон, сжимая изо всех сил кулаки. — А ты — мешаешь! — Ты сделал мисс Грейнджер предложение? — холодно спросил Драко. — Да! — с вызовом ответил Рон. — Она приняла его? Вы обручились? — уточнил Драко. — Нет. — признал Рон. — Но я сумею убедить её, если ты не будешь мешаться! — А почему я должен «не мешаться»? — с вызовом спросил Драко. — Мисс Грейнджер — прекрасная молодая ведьма, которая может составить счастье любого достойного волшебника. Я теперь сам могу решить, как мне распорядиться моей жизнью. Я буду ухаживать за мисс Грейнджер по всем правилам. Возможно, она выберет именно меня. Хотя мы с ней считались врагами прежде, но слёз она больше пролила из-за тебя, Рон Уизли! Может быть, ты не будешь мешаться? — Гермиона сама выберет, кто ей по нраву! Она выберет меня! — крикнул Рон. — У мисс Грейнджер доброе сердце, — прочувствованно заявил Драко. — Даже если ты её не интересуешь, как мужчина, Уизли, она считает тебя другом, и будет страдать, не в силах твёрдо отказать тебе. Она так добра, что даже мне не может твёрдо сказать: «Нет». Поэтому один из нас должен отойти в сторону. Сам. — Мы с ней раньше подружились! — заявил Рон. — А ты всё это время доставал её. — Справедливости ради, — уточнил Драко, — я «доставал» Поттера и тебя. Гермиона просто за вас заступалась. Но даже если у Гермионы есть причины на меня сердиться… Знаешь, у магглов есть мнение, что блудная овца имеет больше шансов, чем та, что не покидала своего стада! Некоторое время парни мерились взглядами. Потом Рон насмешливо спросил: — И что ты предлагаешь? Кинуть жребий? — А почему бы и нет? — принял вызов Драко. — Я тебе не верю, — заявил Рон. — Ты будешь жульничать. Поразмыслив, Драко предложил: — Мы все сегодня будем делать ставки на игры Турнира по квиддичу малых команд. Давай договоримся — если команда, на которую поставишь ты, опередит мою, то я и на десять шагов не подойду к Гермионе, скреплю сердце и стану ухаживать за другой ведьмой. Но если проиграет твоя команда, то ты скроешься с её глаз, и не будешь мне мешать заинтересовать Гермиону! А до Хэллоуина ни ты, ни я не будем как-то пытаться повлиять на её решение. — Идёт! — согласился Рон, и парни скрепили свой договор рукопожатием.

***

Как я уже упомянула, я тогда не знала об этом разговоре. Пока они разговаривали на стадионе, меня пригласила к себе директор Макгонагалл. — Мисс Грейнджер, — сказала она, — вы знаете, что в ЖАБА, кроме, собственно, экзаменов, входит выполнение индивидуального проекта выпускника. Это научная работа, которая выполняется во время обучения на выпускном курсе. Я вас прошу прямо сегодня поговорить со всеми восьмикурсниками. Пусть определятся если не с темой, то хотя бы с направлением своего проекта. От этого будет зависеть, какой преподаватель будет курировать проект. Мне нужна эта информация как можно скорее, чтобы заверить в министерстве нагрузку профессоров. И вот, пока меня, неведомо для меня, делили на квиддичном стадионе, я составляла список проектов. Меньше всего оказалось желающих получить в качестве куратора профессора Снейпа. Хотя мы все теперь знали, что он — герой, и попривыкли общаться с ним во время восстановления Хогвартса, но у профессора была устойчивая репутация. Я всё-таки осмелилась обратиться к профессору с вопросом — могу ли я выполнить проект по алхимии? К моему изумлению и восторгу, профессор не отказал, и даже помог мне уточнить тему работы! Так что на ужин я летела, как на крыльях, так меня воодушевила возможность выполнить действительно полезное исследование! «Применение трансфигурации при создании и модернизации высших зелий» — это ведь мечта, а не тема! После ужина я заметила, что Рон и Драко очень волновались, вытягивая свои лотерейные билеты. При этом они оба делали вид, что не замечают меня. Более того, когда я спросила Рона, просто по-дружески, какая команда ему досталась, он шарахнулся от меня, как будто я внезапно превратилась в паука. Уже потом Джинни сказала мне, что Рон вытянул «Пушки Педдл», и не знал, то ли радоваться, что ему достались его любимцы, то ли огорчаться, что их определили в ранг малых команд. Драко достались «Ливерпульские лепреконы», про которых прежде вообще никто не слышал. Все обсуждали, кому какая команда выпала, и каковы её шансы на победу. Профессору Снейпу достались «Вепри Хогвартса», и он шёлковым голосом сообщил «Вепрям», что будет лично присматривать за их тренировками. На следующий день я стала свидетелем удивительного зрелища. Рон и Драко сидели в библиотеке за одним столом и изучали спортивные газеты и книги о квиддиче. Парни, конечно, и прежде увлекались этой игрой, но по отдельности. Потом начался учебный год, и, одновременно, игры Турнира. Несмотря на то, что учиться приходилось очень много, да и работа над проектом требовала времени и сил, жизнь моя стала намного легче и понятней. А всё потому, что Драко и Рон неожиданно оставили меня в покое, переключившись на квиддич. И ладно — Драко. Он учился не меньше меня, да ещё тренировался вместе с «Вепрями». Гарри не давал им спуску, загоревшись мыслью — пусть не выиграть Турнир, но ярко заявить о себе. Да и профессор Снейп за ними присматривал, как и обещал. Рон не обращался за помощью в учёбе ко мне, и сам не особо напрягался. Всё его внимание было поглощено перспективами любимой квиддичной команды. Рон охапками покупал всевозможные низкопробные газетенки, в которых могли оказаться какие-либо подробности относительно подготовленности игроков и их родословной, собирал слухи и сплетни. Он рассказывал всем, кто хотел и не хотел слушать, что Ловец «Пушек» Бенджамин Шерр — праправнук того самого Шерра, который был признан сто лет назад Лучшим Ловцом года, а Вратарь Полидевк Пирсон происходит из знаменитого рода боевых магов. Миновал сентябрь, были сыграны первые четыре игры Турнира, и волнение всё возрастало. «Вепри Хогвартса» выступили очень достойно, так что все заговорили о молодых дарованиях и их возможной победе. Драко и Рон за завтраком кидались на газеты и внимательно изучали котировку команд. Но всё достигло кульминации вечером накануне дня, когда должны были играть «Пушки Педдл». Сычик Рона за ужином принёс ему экстренный спецвыпуск. Рон вчитался и издал душераздирающий вопль. Я подхватила листок, выпавший из ослабевших пальцев Рона. В самом деле, безумие заразительно, и я невольно следила за тем, что так волновало моего старого друга. В экстренном выпуске оказалась напечатана статья под заголовком: «Не кричи: «Я победил!», пока не победишь!» В ней рассказывалось, что «Пушки Педдл» накануне игры решили провести встречу со своими поклонниками и спонсорами. Встреча включала в себя пресс-конференцию, фотосессию и фуршет. На пресс-конференции «Пушкари» дружно выражали уверенность в своей победе, на фотосессии позировали перед колдографом, а на фуршете злостно нарушали спортивный режим. После фуршета участники команды попытались совершить общую аппарацию, которая оказалась неудачной. Причём, неудачной настолько, что пятеро из семи игроков расщепились. Целители выражают уверенность, что сумеют вернуть «Пушкарям» здоровье, но не ранее чем через пару недель… или месяцев. В связи с этим происшествием «Пушки Педдл» снимаются с Турнира, и им засчитывается поражение. Их предполагаемый противник будет играть с «Ливерпульскими лепреконами». С моей точки зрения, реакция Рона на эту новость выглядела чрезмерной. Он совершенно пал духом и только бродил из угла в угол, отвечая на любые попытки заговорить с ним, то ругательствами, то горестными стонами. Зато Драко как подменили. Он принялся настойчиво, будто напоказ, ухаживать за мной, злоупотребляя тем, что восьмому курсу была отведена отдельная общая гостиная. Меня эта его выходка ужасно взбесила, так что я сбежала в лабораторию, и до самого отбоя пряталась «под крылышком» профессора Снейпа. Следующее утро принесло ещё один сюрприз. В утренней газете заголовки оказались ещё больше, чем во вчерашнем спецвыпуске. «Ливерпульские лепреконы» — мистификация! — кричали аршинные буквы. Сквибы, живущие в обычном мире, придумали игру, которую назвали квиддичем. Играли в этот «квиддич», само собой, без мётел, на земле. Капитан «Лепреконов» поддерживал связи с магическим миром, и ему показалось забавным зарегистрировать свою команду на Турнире. Играть на равных с волшебниками они не могли и не собирались, но вскрылось всё только в последний момент. Теперь по гостиной восьмикурсников бродило два унылых мизантропа, но зато моё личное пространство никто не пытался нарушить. Турнир по квиддичу завершился за неделю до Хэллоуина. Первый приз квиддичной лотереи, благодаря девичьей команде «Вертишейки Вортигерна», выиграла Полумна Лавгуд, и сшила себе на эти деньги ещё более удивительное, чем обычно, платье. Второй приз достался Джинни-пока-ещё-Уизли, и она торжественно пообещала, что потратит эти деньги на свадебный букет. «Вепри Хогвартса» заняли третье место в турнирной таблице. Профессор Снейп получил назад свою монетку в десять сиклей, и не менее торжественно прикрепил её в качестве брелока на часовую цепочку. А что же случилось с четвёртым маленьким скромным призом, который негласно разыгрывали на Турнире по квиддичу? Прежде, чем осуждать меня, примите во внимание, что роман с Роном существовал только в его воображении, и даже моя детская влюблённость в него осталась в прошлом. Драко, несмотря на то, что перевоспитался и поумнел, никогда не вызывал у меня ни малейших нежных чувств. Когда же я услышала предложение руки и сердца от человека, в которого давно уже была втайне влюблена, но не смела в том признаться даже себе самой… Разумеется, мой ответ был: «Да!» Вот как выглядело это спустя неполный год в «Ежедневном пророке»: «12 августа в Хогвартсе состоится бракосочетание Северуса Снейпа, кавалера ордена Мерлина, с мисс Гермионой Грейнджер. После бракосочетания миссис Снейп любезно согласилась принять на себя должность профессора трансфигурации в Хогвартсе». Рон на нашу свадьбу не пришёл, объявив, что собирается отправиться в Японию, чтобы изучать там магию печатей. Однако через три дня он заявился в гости и сказал, что передумал — он намерен пешком пересечь полуостров Юкатан в поисках остатков древнейшей магической цивилизации. Пару недель он таскался без дела, намекая на свои разбитые надежды, но потом Фред и Джордж открыли филиал своего магазина в Хогсмите и пригласили Рона туда управляющим. Рон вошёл во вкус, за пару месяцев удвоил прибыль и стал считаться завидным женихом. Драко воспринял всё как истинный слизеринец, то есть — сумел обернуть произошедшее к своей пользе. Он поведал о своем горе и одиночестве Полумне Лавгуд и нашел у неё желанное сочувствие. Судя по тому, как мило они вместе смотрелись на Рождественском балу, надо готовиться к новой свадьбе.