Научи меня жить

Подъем ранним утром всегда был равноценен для Цинхуа самой ужасной пытке. Не передать словами то, как сильно он ждал окончания школы и университета именно из-за этого нюанса. И если бы кто-то ему сказал, какая-нибудь ряженая гадалка или хмурый предсказатель, что однажды он сам добровольно встанет чуть ли не в семь утра, улыбнется потолку, потянется и бодро соберется в магазин, Цинхуа бы лишь скривился и осторожно протиснулся дальше, сбегая от столь явной лжи. А сейчас, почти в девять утра, он уже вышагивал по магазину и бросал себе в корзину разные вкусности. Ему перечислили деньги за написанные статьи. Даже похвалили! Цинхуа был просто на седьмом небе от счастья! Именно по этой причине он решил устроить сегодня небольшой праздничный завтрак. Или не только по этой. Отношения с Цзюнем стали меняться. Надувная свора, что гордо стояла уже почти три дня на полочках, была символом оттепели в их взаимодействии. Цинхуа до сих пор с улыбкой вспоминал тот момент, когда обнаружил шарики на столе, а потом услышал такое простое объяснение. «Ты хотел». Действительно, так просто. Он хотел. Вот, получил. Его услышали, никто никогда не пытался услышать его и сделать то, что он хотел. — Такой смешной, — Цинхуа снова улыбнулся, вспомнив ничего не выражающее лицо Цзюня. Добрые дела необязательно делаются с милыми улыбками, это Цинхуа понял, к своему стыду, совсем недавно. — Хм, овощи. Надо взять немного овощей, — Цинхуа деловито бубнил себе под нос и скидывал в корзину разные продукты. Если честно, он еще не знал, что именно они приготовят. Да, они! Цинхуа кулинарными способностями не блистал, поэтому надеялся, что Цзюнь не откажет ему в помощи. Он вообще стал как-то более послушным. Цинхуа тихо напевал себе под нос какую-то песенку, когда подошел к кассе. Настроение на удивление было замечательным. Летняя утренняя улица вселяла какой-то уют. Все еще было проникнуто легкой дремотой. Неожиданно взгляд упал на человека впереди. Светло-зеленая широкая футболка, серые джинсы, поблескивающие в лучах стекла очков. Это же был парень из соседней квартиры! Цинхуа никогда не заговаривал первым с незнакомцами в общественных местах (да и вообще), но сейчас его переполняла странная энергия, что присуща только законченным экстравертам. — О, привет! Парень впереди обернулся, очки слегка сползли на кончик носа — видимо, у них уже слегка ослабли дужки. Цинхуа показалось, что тот его не узнал, настолько у него был недоуменный и изучающий взгляд. — Привет. Мы же соседи, да? — Ага, — Цинхуа с чего-то обрадовался, что его запомнили. — Напротив живем. Хах, если честно, я увидел впервые тебя совсем недавно, забавно, — парень не ответил. — Давно ты живешь тут? — Где-то месяца четыре, тут аренда меньше, но расположение лучше. Цинхуа кивнул, будто со знанием дела. — О, ясно… Меня Шан Цинхуа зовут! А тебя? — Шэнь Цинцю, — парень слегка отвернулся и положил свои пачки лапши и печенья на ленту. Они замолчали, между ними проносился лишь голос кассира, что монотонно называл стоимость товара. Цинхуа почему-то хотел спросить что-то еще, но тема никак не находилась, абсолютная пустота. От этого ощущалось некое разочарование в себе и даже в своем собеседнике, который и не горел желанием что-то придумывать и хотя бы для виду улыбаться. Из магазина они вышли вместе, но все еще молча. Но Цинхуа отметил, что Цинцю дождался его, хоть его товар и пробили немного раньше. Это радовало. — А ты… — Цинцю будто вспомнил что-то, но тут же его мысль оборвалась. — А? Что? — Цинхуа подумал, что не расслышал его или забыл что-то. Он уцепился за эту дурацкую и смешную возможность хоть как-то пообщаться. — Ты… Ты живешь ведь не один? Цинхуа задумчиво вытянул губы в трубочку и почесал затылок. Он и не думал, что первым, о чем спросит его сосед, было его странное сожительство со странным парнем. — Эм, да… Сейчас со мной живет Цзюнь. У него… Пока временные трудности, да, поэтому я помогаю ему, — Цинхуа все же вовремя осекся и не стал рассказывать, почему и как Цзюнь оказался в его квартире. — Он неплохой парень, хоть и немного нелюдимый. — О, — Цинцю кивнул и взял свой пакет левой рукой: правая, видимо, уже затекла и заныла. — Понятно. Больше он ничего не спросил. Так они дошли до дома. Цинхуа не переставал крутить головой: утренняя улица была для него чем-то уже давно забытым, но почему-то очень приятным. Полупустые дороги, мягкие оттенки серовато-голубого неба, беловатое и еще не слепящее солнце, легкая летняя прохлада. Зеленые листочки золотились нежными лучами, мягко будившими своими прикосновениями. Люди ходили тише, слегка опустив головы и о чем-то задумавшись. Это не походило ни на бойкость дня, не на расслабленность вечера. Лишь сосредоточенность и усталость. Кто-то шел на работу, кто-то спешил на учебу, какие-то парочки совершали утреннюю пробежку в ярких майках, старики, слегка сощурившись, медленно шаркали в магазины. Но все было наполнено жизнью, спешащей, но почему-то очень размеренной в этой скорости. Может, раннее пробуждение и не было такой уж ужасной идеей? По крайней мере, Цинхуа испытывал какое-то странное умиротворение. И присутствие Цинцю тоже добавляло этому всему какой-то дополнительный гармоничный оттенок. — Ты заходи как-нибудь. Посмотрим фильмы, поиграем в игры, поедим, — Цинхуа сам не заметил, как начал говорит это, когда они уже стояли напротив своих дверей. Цинцю будто замер — шуршание пакета прекратилось — и задумался, но потом лишь согласно кивнул. — Угу. Пока? — Ага. Цинхуа помахал ему свободной рукой. Дверь напротив захлопнулась. Так странно, может, ему это все снилось? Как он так свободно смог заговорить с незнакомым человеком? С соседом! Хотя теперь его стоило называть по имени. Шэнь Цинцю. Кто знает, может, они станут друзьями. Такая перспектива разожгла внутри какой-то совсем маленький огонек. Такого волнения Цинхуа испытывать еще не доводилось. Стоило открыть входную дверь, как знакомый голос встретил его без всякого приветствия. — Где ты был? У двери его встретил очевидно недавно проснувшийся Цзюнь. Волосы его все еще находились в беспорядке, а лямки майки слегка скосились влево, но Цинхуа игнорировал чересчур открытые ключицы. Подобная картина не столько удивила его, сколько умилила. Будто маленький ребенок остался один дома. Хотя, возможно, у Цзюня, что абсолютно не знал теперь никого, кроме Цинхуа, были именно такие чувства. Потерянность и беспокойство. — О, я ходил за едой, — Цинхуа улыбнулся и поднял пакет, чтобы продемонстрировать свои покупки. — Решил встать раньше, чтобы к завтраку все было готово. Хэй, а ты чего рано так встал? Цзюнь молча вырвал из рук Цинхуа пакет и поплелся на кухню. Почему-то даже сейчас хотелось улыбаться. Просто так, без какого-то объяснения. Еще одним утренним удивлением было то, что Цинхуа от готовки отстранили полностью. Уже на стадии первой разбитой тарелки и первого порезанного пальца. И это он только стал доставать посуду, чтобы начать хоть что-то готовить! Цзюнь безэмоционально посмотрел на осколки, на палец во рту Цинхуа и плавно выпроводил того с кухни с обреченным вздохом. По его взгляду можно было прочитать, что от кое-кого здесь явно больше вреда и суматохи, чем реальной пользы и помощи. Цинхуа даже почти расстроился из-за того, что он и на это не сгодился, но потом, вернув себе прежнее расположение духа, притащил на кухню ноутбук и сел за стол рядом, чтобы все равно быть в процессе. — Хэй, вдвоем не так скучно. На недоуменный взгляд Цзюня Цинхуа подмигнул и снова уткнулся в ноутбук. Там ему уже пришли темы для следующих статей. — О, интересные практики, смотри! — Цинхуа зевнул и ткнул в монитор. Цзюнь не отвлекался от сковородки с яичницей. — Нужно утром составлять списки того, что обрадует вас за день, а вечером списки того, что было хорошего днем. Хм… Стоит попробовать. Цинхуа всерьез увлекся всеми этими штуками психологов, пока писал статьи. Это выглядело интересно и познавательно. Забавно, но многое из прочитанного позволяло ему увидеть свою жизнь и самого себя под другим углом. Многие поступки казались уже такими смешными, поверхностными и даже, если верить статистике, шаблонными. — О, представляешь, тут пишут, что первым в списке должно быть вот что: «Я рад, что «завтра» превратилось в «сегодня». Оу… Ну да… Вдруг на нас упадет метеорит, на голову свалится кирпич, меня собьет машина или я просто не проснусь… Тогда радоваться будет нечему… Цинхуа услышал, как что-то резко и громко упало возле плиты. Цзюнь молча собирал разлетевшиеся ложки и ножи. Цинхуа даже подивился про себя, что такой парень как Цзюнь мог быть неуклюжим. — Хм, а это в тематику про самоубийства. Перед смертью люди чаще всего благодарят или просят прощения… Хм, возможно… О, представляешь, многие люди выбирают в качестве даты конца жизни дни смерти своих близких, свои дни рождения, даты гибели кумиров или же какие-то праздники… Офигеть, хочешь быть даже в смерти уникальным, а выходит, что ты всего лишь как все! — Цинхуа вспомнил, как тщательно он выбирал место и дату, чтобы, несомненно, запомниться хотя бы смертью. А в итоге? Его бы вписали как плюс один в статистику людей, которые покончили с собой на мосту в праздник. Тоскливо. — Ты можешь говорить о чем-то другом? — голос Цзюня был, если судить по интонации, очень недовольным. «Блин, реально, как будто кроме работы мне и поговорить не о чем. Гружу еще психологией этой, статистикой… А ведь Цзюню неинтересно вовсе… А что ему интересно? Хм, какие у него хобби?» — Окей, больше не буду, — Цинхуа сделал вид, что застегивает свой рот, хотя Цзюнь и не смотрел. — А что тебе интересно? Наверняка за это время ты чем-то заинтересовался, увлекся? Давай займемся этим! Шипение на сковородке приятно наполнило кухню. У Цинхуа уже готовились течь слюни лишь от одного этого звука, не говоря уже о запахе яиц и овощей. Даже если это невозможно будет есть, он проглотит это с великим благоговением. — Я бы хотел посмотреть фильм. Цинхуа даже показалось, что он не расслышал из-за усилившихся звуков. Но Цзюнь в этот момент развернулся и немигающе уставился на Цинхуа, держа лопаточку на манер ножа. Очень угрожающе. — Фильм? Оу, хорошо, а какой? Это было очень странное желание, если учесть, что каждый вечер они смотрели какие-то передачи, дорамы и тому подобное. С чего это Цзюню нужен был именно фильм? Хотя кто его разберет? Может, он что-то начал вспоминать? — Какой хочешь. И это называется «чем бы ты хотел заняться»? Серьезно? Цинхуа с сомнением посмотрел на Цзюня, но не нашелся с ответом, которого у него совершенно не было. Цзюнь, как оказалось, приготовил омлет с овощами и рисом. И пусть было мало соли, а рис переварился, но Цинхуа мог с уверенностью сказать, что это было потрясающе. Или он так хотел есть, или соскучился по нормальной еде, или ему просто было приятно, что Цзюнь готовил для него. Ну, и для себя, конечно, но все же. На всю похвалу Цзюнь лишь равнодушно жевал и даже не отрывал взгляда от тарелки. Цинхуа подумал тогда, что вел себя слишком восторженно и импульсивно, но унять себя так и не смог: очередной кусочек омлета заставил его язык размякнуть в блаженстве. Что ж, к вечеру перед Цинхуа встала серьезная задача по выбору фильма. Ему бы очень хотелось посмотреть какую-нибудь комедию, но оценит ли Цзюнь? Его чувство юмора… Специфичное… Цинхуа некстати вспомнил, как жалко стоял в ванной в их первое утро и слушал хмыканье Цзюня. Ну да, он смущался, когда на него — как бы почти голого — смотрели настолько бесцеремонно. Особенно когда эти нахалы явно превосходили его в физическом и эстетическом плане. Говорят, что люди отмечают в других именно то, что им не нравится в себе. Если у девушки проблемы с волосами, она постоянно подмечает любые изменения в стрижке своей подруги. Если у человека проблемы с весом, он всегда намеренно пропускает мимо ушей чьи-то вдохи о лишнем сантиметре в талии. Старые люди всегда, поглаживая колени, с тоской смотрят, как резво бегут молодые. Человек, смотря на других, думает всегда о себе. Наверное, поэтому Цинхуа так часто заострял внимание на внешности. Нет, он не был уродом, не имел серьезных ран и проблем с телом и лицом, с которыми многим тяжело смириться. Просто он считал, что есть люди намного красивее и лучше. Цинхуа без особого энтузиазма посмотрел на свои тонкие руки и вспомнил крепкие плечи Цзюня. Хотелось лишь обреченно вздохнуть. Можно было бы посмотреть романтику, но… Предлагать это Цзюню? Серьезно? Нет, его точно не поймут. Цзюнь переключит уже на начале фильма. Детектив или фэнтези включать тоже не хотелось, потому что дорамы с подобным сюжетом они смотрели каждый вечер, пусть в это время каждый и занимался своими делами: Цинхуа писал статьи, а Цзюнь читал книгу. Если их это не особо интересовало в их обычные вечера, то зачем пихать это еще раз, но под другим соусом? Цинхуа решил, что они будут смотреть драму. С уклоном в философию в конце. С таким светло-грустным концом. Немного романтики, атмосфера тайны и интриги, а в конце все это просто вспыхнет и произойдет взрыв эмоций. Цинхуа уже смотрел этот фильм, когда учился на первом курсе, и тот потряс его до глубины души. Могло ли быть такое, что Цзюнь тоже видел его? До потери памяти? Хоть сотая доля вероятности? Цинхуа приготовил все. Достал купленные им тыквенные семечки на закуску, чипсы, сок. Даже подушки на диване взбил. И все это под недоуменный взгляд стоявшего в сторонке Цзюня. — Во, садись! — Цинхуа торжественно указал ему на «почетное» место на диване. Цзюнь замешкался и все же сел. Даже неуверенно поерзал, будто готовился к чему-то важному и торжественному. Цинхуа сразу нажал на воспроизведение. Замелькали первые кадры. Вот главные герои мельком увидели друг друга, произошла вторая встреча, но они разошлись по разные стороны. Серое утро, день, скрытый за большими панорамными окнами, укутывающий в плед туч вечер. Дни показывались ускорено. Цинхуа почувствовал какое-то приятное напряжение. Они вдвоем никогда не смотрели что-то вместе целенаправленно. Мимоходом глянуть очередную серию какого-то проходного сериала — это совсем не то, что вместе осознанно смотреть какой-то определенный фильм. Смотреть, обсуждать, думать… Это сближает. Может, и они так сблизятся? Лучше поймут друг друга? — Хм, интересно, а какие фильмы ты смотрел раньше? — Цинхуа забросил в рот еще одну семечку и задумчиво зажал ее за щекой. — Не знаю. Он уже так привык к немногословности Цзюня. Да и вообще просто привык к нему всему. Да, он был отчужденный, молчаливый, холодный, но с ним было хорошо и спокойно. Цинхуа считал то, как ты чувствуешь себя рядом с кем-то, очень важным фактором. — Наверняка ты смотрел триллеры. Хах, не знаю. Но уж фильмы про любовь ты не смотрел точно. Там есть романтика. Ну, немного, но есть. Эй, смотрел? Нет? Да? Эй, ответь. Я же прав? — Не мешай, — Цзюнь просто отобрал у него миску с чипсами и продолжил внимательно наблюдать за действием на экране. Главные герои только знакомились друг с другом. — Окей. Но! Там очень грустный конец. Обещай не плакать! Цзюнь непонимающе скривился, отчего Цинхуа тихо посмеялся. Да, наверное, Цзюнь никогда не плакал. Да и разве было от чего? Он выглядел человеком, у которого есть все. Какой смысл ему плакать? Только если от счастья? Хотя слезы на лице Цзюня никак не представлялись. Цинхуа почему-то сразу стало грустно. В его жизни не было ни одного момента, когда он мог бы плакать именно от счастья. Даже в детстве у него было не так много поводов для счастья. Цинхуа вспомнил, как однажды перед своим днем рождения нашел в шкафу большую подарочную коробку. С каким предвкушением он ходил весь день! Как широко улыбался, а как трепетало сердце! Он с нетерпением смотрел на часы и злился, что эти дурацкие стрелки такие неповоротливые и нудные. Похожи на раздражающий капающий кран у них на кухне. Кап-кап — тик-так. Глупые и надоедливые. И все же Цинхуа готов был их простить. Радостное волнение нарастало с каждой минутой, с каждым часом же желание просто схватить коробку и варварски раскрыть ту усиливалось и контролировалось лишь хрупкой детской силой воли. Нет, он хотел сделать сюрприз маме! Хотел искренне обрадоваться от неожиданности, хотел обнять маму, сказать, что она самая замечательная, поиграть с ее мягкими волосами. А уже затем под ее взглядом открыть подарок! И все это разрушилось, когда мать достала при нем эту несчастную коробку и сказала: — У Яна сегодня день рождения! — она потрясла подарок. Что-то глухо подпрыгнуло. — Хэй, не жди меня! Она послала воздушный поцелуй и, подхватив коробку одной рукой, легкой походкой пошла к двери. Она не видела слезы разочарования и боли на лице своего сына. — Ты чего? Цинхуа вздрогнул, когда Цзюнь ткнул его. Возможно, от воспоминаний он неосознанно всхлипнул. «Ай, дурак! Ну вот чего ты вспоминаешь эту муть?» — Хах, все хорошо, — Цинхуа улыбнулся и подхватил еще горсть семечек. — Я просто надеюсь, что у тебя было очень счастливое детство. Цзюнь привычно не ответил. — Знаешь, так спина болит, ха-ха. Уф, этот диван такой неудобный и… Цинхуа начал нести чушь, чтобы как-то прикрыть непрошенные воспоминания. И зачем он до сих пор что-то вспоминал? Наверное, это происходило неосознанно каждый раз, когда он начинал сравнивать себя с Цзюнем. И да, возможно, это неправильно, ведь счастливую жизнь, которой Цинхуа так завидовал, Цзюнь так и не вспомнил. Ничего. Ни теплой семьи, ни нежной любви, ни дома, ни работы — ничего! А что ему дарили на день рождения? Обнимала ли его мать, приговаривая, каким взрослым он уже стал? Было ли такое? — Ты… У тебя болит спина из-за дивана… Из-за того, что ты спишь на диване? Первый совместный обед героев оказался незамеченным, потому что Цзюнь теперь с каким-то необъяснимым удивлением смотрел на Цинхуа. — Эм, ну да? «Как будто ты сам не видел?! Типа тебя не смутило, что я сплю на полу уже несколько дней? Ты думал, что боль в спине — это разовая акция? Цзюнь такой классный, но… Как же он долго соображает…» — Просто… Диван маленький… Да и я все время сижу за ноутбуком скрюченный… Спина ноет ужасно, — Цинхуа почесал голову. Раз уж его просили ныть, он будет ныть. — Мои мышцы ужасно зажаты. Хах, позвоночник наверняка перекручен до сколиоза, — ему могло показаться, но Цзюнь вздрогнул. — Ох, мне бы массаж… Знаешь, видел такие небольшие массажеры. Садишься, кладешь его на спину или поясницу и включаешь. А он жужжит! И так классно! Но он такой дорогой. Да и… — Если тебе делать массаж, то будет лучше? Когда-нибудь он смирится с этой привычкой его затыкать, когда-нибудь. — Оу, ну, наверное, да, — Цинхуа пожал плечами. Цзюнь кивнул и замолчал. Цинхуа вздохнул с облегчением. Видимо, это снова была какая-то только Цзюню понятная тема для повседневного общения. «Ну, может, намотает себе на ус, что нельзя так бесцеремонно захватывать чужие кровати. Хотя не на полу же мне было его укладывать… И не на диване… Но мог бы спросить ведь! А то…» Цинхуа не успел продолжить мысль, как его резко схватили и повалили на диван лицом вниз. Было похоже на сцену захвата опасного преступника из какого-то боевика. И это еще хорошо, что он успел проглотить несчастную семечку, а то бы прямо в эту минуту уже видел свет в конце туннеля. Как близка смерть, когда ты ее не ждешь! — Цзюнь… Эй, та фто… Цинхуа еле поднял голову от дивана, как почувствовал на бедрах чужой вес. Вот это уже заставило его покрыться холодным потом. «Да что он собирается делать?! А вдруг он извращенец?! Маньяк! Черт, он маньяк!» — Помо… — Я буду делать тебе массаж. Сложно было определить собственные эмоции. Шок, страх, растерянность, непонимание. Что-то из этого или все вместе. Цинхуа прям почувствовал, как у него внутри замерло все, особенно когда руки ощутимо нажали на спину. Что ж, может, это и неплохо. «Ну он бы хоть предупредил… Хотя иметь в распоряжении собственного массажиста… Главное, чтобы не маньяк. Эх, что же, я это заслужил! Сейчас буду лежать и получать…» — Твою же! А! Нет! Чувство, что сейчас его плечи крепко сожмут и отделят от всего тела вообще. Сначала выкрутят в стороны, а потом наверх. А эти пальцы, на которые он так засматривался, когда Цзюнь читал книгу... Да они будто хотели проткнуть его тело насквозь! Вот-вот и они вонзятся в плоть, превратив ее в кровавое месиво, и достанут сердце. Слезы навернулись на глаза от дикой боли. Он снова вспомнил, какими мышцами сейчас будут отделять его вялые руки от тела. — А! Не надо! А! Как будто что-то хрустнуло. Сильные, но ни капли не нежные и не осторожные пальцы сжали несчастные и плачущие от боли мышцы и приготовились перекрутить их в фарш. Словно Цзюнь пытался отделить кусок плоти от тела или перемешать волокна всех мышц и позвонки местами. — Отпусти! Боль была невыносимой. Цинхуа стал биться и вырываться, но Цзюня скинуть никак не удавалось. Он просто приклеился к нему, надежно фиксируя за бедра и поясницу. — Лежи, ты же сказал, что нужен… — Да ты мне позвоночник сломаешь! Уйди, блин! Встань! Ай, бл… Раздался совершено незнакомый звук, в котором Цинхуа чудом узнал свой дверной звонок, в который почти никто никогда не звонил. Цзюнь мгновенно оторопел то ли от криков Цинхуа, то ли от звонка, ранее не слышанного. Цинхуа воспользовался моментом и просто гусеницей выполз из-под железной хватки, слегка в конце пнув Цзюня, чтобы тот окончательно слез с него. Но по итогу сам же свалился с дивана, так как ноги не могли выкарабкаться из плена. Но даже столкновение с полом уже не казалось таким болезненным и вообще отошло на второй план. Перед глазами до сих пор плясали искры от боли. — Отпусти! — Цинхуа уже не просил. Он требовал. И очень громко. Цзюнь в какой-то прострации послушно встал. Цинхуа чувствовал себя так, будто его переехал автобус или танк. Спина, которая просто время от времени ныла, сейчас горела огнем. Наверняка она вся покроется синяками. Бедная поясница вот-вот переломится от лишнего шага. Цинхуа положил на нее руку, будто придерживая готовившийся раскрошиться позвоночник. Нет, такого массажа ему не надо, спасибо. — Эм, привет… Я не вовремя? — Цинцю слегка наклонил голову и как-то скептично осмотрел открывшего ему Цинхуа. — А? Привет. Ха, нет, ты вовремя! Блин, не представляешь как! Цинцю даже не спрашивали, просто втолкнули в квартиру и радостно закрыли дверь. — Я так рад, что ты пришел! Хэй! Цинхуа действительно обрадовался, но по двум причинам. Первая — это его изначальная установка на то, что нужно подружиться с соседом. Вторая — раз Цинцю будет здесь, то Цзюнь придержит свои начинания в области массажа и спина Цинхуа будет жива. Гениальный план! — Хах, знакомьтесь! Цзюнь, это Шэнь Цинцю, наш сосед, — Цзюнь уже сидел на диване, уперев руки в колени, и недовольно и, как показалось Цинхуа, потерянно, смотрел в их сторону. — Цинцю, а это Цзюнь. Ну ты его видел уже, я говорил. — Ага, — Цинцю неуверенно кивнул. — Я это… — О, ты принял мое приглашение посмотреть фильм? — Цинхуа даже подмигнул, чтобы тот не ушел. — Эм, но вы, кажется, заня… — О, мы как раз только начали смотреть один фильм! Драма такая, что закачаешься! Эй, Цзюнь, ты же не против, если я перемотаю на начало? Мы все равно не смотрели нормально, ха-ха. Отвлекаемся тут на разное… — Ага, я заметил, — Цинцю опасливо косился на Цзюня, который сверлил их тяжелым взглядом, но никак больше не реагировал ни на что. Цинхуа поспешно, не слушая никаких возражений, что, вероятно, так были и не высказаны, пошел на кухню, чтобы взять еще одну тарелку чипсов, и тут его взгляд упал на свое отражение в зеркале. Волосы в полном хаосе, уголки глаз покраснели и слезились, футболка перекошена и перетянута на правую сторону. Еще и лицо было покрасневшим. Вид, с которым он встретил Цинцю, был такой себе. Неудивительно, что тот так шарахнулся от него в коридоре. «Мда… Ну точно жертва маньяка!» И смеяться, и плакать. Цинхуа налил Цинцю сок и пододвинул тарелку с чипсами и орешками, на что ему лишь кивнули. — Да в смысле?! Неужели так сложно было сказать ему все?! — Цинцю уже спустя полчаса стал негодовать над интригой, которая так запала Цинхуа в душу. — Хэй, нет! Иначе бы все было не так! Ей не хотелось распространятся об этом и вообще… — А, понятно, она хочет поселить в нем комплекс вины, ну-ну. — Нет! Она хочет, чтобы ее любили такой, какая она есть! Скажи ему, Цзюнь! Цзюнь даже не отвернулся от экрана. — Тогда он бы полюбил ее и с этой правдой. Но, как видишь, ему что-то все равно на нее в этом плане. Зачем так навязываться? — Цинцю, ты не понимаешь! — Да куда мне! Спустя еще час все началось сначала. — Ммм, класс. Теперь он будет об этом жалеть, как она и хотела. Хороша любовь. — Он жалеет, что не смог разглядеть свою любовь к ней! — Ну такая себе любовь, если тебе микроскоп для нее нужен! Цинхуа даже не знал, что этот фильм, трогательный, грустный и философский, можно рассматривать с такой точки зрения. Когда он давился в первый раз соплями, то он явно не думал об всем, что услышал от Цинцю. Да и сейчас ему казалось многое из этого слишком надуманным. Если Цинцю видел шантаж и игру на эмоциях в действиях героини, то Цинхуа видел у нее лишь страх и жажду жить и любить. Цинхуа стыдно, но на середине фильма он в какой-то момент и забыл, что с ними рядом сидит Цзюнь. Тот смотрел фильм молча. С его стороны было настолько тихо, что не разобрать: его так захватило действие на экране, или ему настолько скучно, что и сказать нечего. С реакцией Цинцю, высказываемой прямо и насмешливо, было все вполне разборчиво и читаемо. — Хах, и все же ты не совсем прав, — Цинхуа ткнул Цинцю в плечо, но тот сдаваться не думал. — Нет, это ты отказываешься смотреть на вещи не через розовые очки. — Кто? Я? Нет! — Да! Их спор продлился еще минут пятнадцать после окончания фильма. Цзюнь без лишних слов ушел мыть посуду. После потока критики Цинцю похвалил музыкальное сопровождение фильма, Цинхуа же признался, что в конце снова чуть не заплакал, и его назвали плаксой. — Хах, хорошо провели вечер, — Цинхуа улыбнулся и помахал Цинцю, когда тот стоял у входной двери. Кажется, будто тот задумался над чем-то. Он застыл вполоборота, сжав дверную ручку и все никак не поворачивал ту. И лишь спустя несколько секунд он усмехнулся и кивнул. — Да, неплохо. Хотя я заходил не за этим. Хотел утащить у тебя пачку чипсов, но и так недурно вышло. — Покупай свою, — Цинхуа хмыкнул в ответ и помахал еще раз, прежде чем закрыл дверь. На самом деле, ему и правда понравился вечер. Да, Цинцю, по всей видимости, не был романтиком и обожал критиковать все подряд, но его рассуждения были очень интересными и его было приятно слушать. Хоть иногда и хотелось окунуть его голову в эту самую миску с чипсами. Цинхуа сам себе признался, что еще никогда не спорил с кем-то так ожесточенно и… весело. Цзюнь снова сидел на диване и читал книгу. На этот раз он взял какой-то сборник рассказов. Видимо, с прошлой книгой он уже закончил. — Хах, ну тебе же понравилось кино? — Цинхуа плюхнулся рядом. — Скажи же, что фильм грустный! — Цзюнь будто уже собрался кивнуть, но Цинхуа продолжил. — Цинцю ничего не понимает! Какой еще расчет? Нет, ну это же все не то! Это чистая любовь! И она так тянулась к нему! А он просто не ви… — Похоже, тебе весело с Цинцю, — Цзюнь снова прервал поток слов Цинхуа. — Ты так живо обсуждал с ним фильм. Цинхуа про себя подумал, что интонация, с которой Цзюнь сказал это, была ему незнакома. Какая-то непохожая на его обычную. Напряженная, натянутая, с кислыми нотками на концах слов. Будто слегка обиженная или расстроенная. Или… Цинхуа отбросил глупые мысли. «Хах, не мог же он ревновать к тому, что мы посмотрели фильм не вдвоем? Нет. Да блин, он же… Массаж! Точно! Вот и злится, наверное, что я не дал ему раздробить свои кости… Ну извините… Хотя он же от души хотел помочь… Блин, как сложно! Ему еще и тоскливо, наверное, что я могу отдалиться от него… Я же единственный человек в его окружении. Он как ребенок! Боится потерять внимание и стать ненужным! Ох, как мило… Нет, так нельзя! Блин, надо что-то менять… Нельзя так! А пока нужно исправить положение!» — Да, Цинцю забавный, — Цинхуа улыбнулся и полностью развернулся к Цзюню. — Но смотреть фильмы с тобой мне тоже нравится, очень, — Цинхуа широко улыбнулся и в подтверждении своих слов кивнул. Цзюнь задумчиво посмотрел на него, будто старался просканировать, но в конце кивнул и снова уткнулся в книгу. Ответ от него особо и не ждали. Цинхуа лишь сделал себе пометочку о том, как стоит укрощать этого хищника и дальше. Что ж, на закате дня Цинхуа подвел следующие положительные итоги дня. 1. Он почти подружился с Шэнь Цинцю, который оказался довольно неординарной личностью. Цинхуа еще не разобрался, хотел он с ним смеяться или же хотел его задушить. 2. Цзюнь стал проявлять хоть какую-то инициативу в их досуге. Слабую, вялую, немного равнодушную, попустительскую даже, если так можно выразиться, но все же это был первый шаг! Не желание, а импульс. 3. Чтобы успешно социализироваться, Цзюню нужно больше общения и с другими людьми. Последнее Цинхуа подчеркнул у себя в уме. Что же, теперь стоило заняться этой частью его помощи Цзюню. И почему-то была твердая уверенность, что в этом ему поможет Цинцю.