Четыре сыра, четыре пива

      Я люблю писать стихи людям и своим страданиям. И страданиям людей. И своим страданиям из-за людей. Какое разнообразие тем! Но есть одна персона, которой отведено особое место в моём творчестве и сердце. Своеобразная муза, вдохновляющая творить и, в целом, жить.       И сегодня я написал небольшой, но довольно чувственный стишок, находясь под впечатлением от общения.       Рассмотрев листок и прослеживая, как похерился мой почерк, я решил прийти к тебе. Созвать поэтский совет, так сказать.       — Послушаешь? Тут столько метафор, я сам удивлён.       — Да я вот тоже тут, набросал, — ты допечатал насколько строк и повернулся ко мне.       — Ну давай ты прочитай, потом я.       Ты знаешь, меня всегда удивляла твоя поэзия. Так резко, так мрачно, больно, страшно. Как ты это делаешь? Как передаёшь эти эмоции и чувства? Сложно…       Но и ты мне говоришь то же самое.       — Довольно трогательно, уже понимаю твои фишки. «Ему»?       Я кивнул.       — Слушай, — ты посмотрел в потолок. — А прочитай мне свои стихи. Про меня.       Я немного опешил, не понимая, зачем тебе это и с чего так внезапно захотел? Но с другой стороны, почему нет? Садясь на диван, я включил телефон, заходя в аккаунт. В профиле искать долго и сложно, буду по названию.       — Какой прочитать?       — «Ponchixsexual» потянешь?       Я не понял, причём тут «потянешь», пока не встретился глазами с текстом. Так смешно, но я правда будто испугался.       — Слушай… Ну нет…       Ты начал смеяться.       — Не потянешь. Написать — одно, «отвечать» — другое.       Ты стал что-то редактировать, а я про себя читать эту писанину. Что за дичь… Это я написал?! Опубликовал?! Почему раньше я мог так сделать, а теперь все мои тексты серые и ни о чëм?..       — Грустишь? — ты подошёл и тыкнул меня пальцем в нос. — Чего случилось?       — Осознание, что я опять потерялся, случилось.       Ты сел рядом, заглядывая в телефон.       — Может «Сексуальных снов герой»? — ты опять смеялся. Ну давай, нападай, другие стихи вспомнишь?       — А может ты нахуй пойдёшь?       — А может ты?       После этих слов я был брошен на ковёр.       — Заверну тебя и всё! Лестница!       Я начал верещать, потому что позвоночник мне ещё нужен. Тебе, кстати, тоже он нравится, хочешь потом от ковра позвонки отдирать?       Грустно, но ты всё равно мне завернул и прижал ногами, чтобы я не освободился случайно.       — Сука.       — Тише. Давай лучше я тебе почитаю? Отчаяние, грусть, тоска!..       — Не-е-е-е-ет!       Ты прочитал ещё несколько строк и убрал телефон.       — Лимит. Всё, я умираю.       Пока ты убрал ноги с ковра, я из него вылез, нападая на тебя с щекоткой, а вот нечего было!       Случайно отхватив подзатыльника, я успокоился. Сидя на краю дивана, я делал вид, что обижен.       — Нет, ну классные же стихи.       — Я больше ничего не буду тебе писать.       — Ну Совнышко, не расстраивайся. И не обижайся.       Я укусил тебя за руку и убежал на кухню. Теперь мы квиты, осталось верить, что это не станет началом новой войны, итогом которой будет ещё один Ульрик.