Солнечная улыбка убийцы

Целый день, с самого утра, Хосок снова ходит с книгой, прячет её за пазухой, открывает при всяком удобном случае, смотрит на фотографию Тэхёна с цветами… И каждый раз, совершенно каждый, у него отчего-то перехватывает дыхание и щиплет в носу, в глазах, словно от простого снимка исходит сильное свечение, это не снимок, а фонарь следователя, пробирающий самое чёрное нутро. Весь день Хосок не помнит ничего, кроме собственных ощущений. Что делал, что мастерил, может даже с кем-то общался — не помнит, всё меркнет, остаются только черты Тэхёна и его изящные запястья. Если бы они встретились там, в другой жизни, Хосоку хотелось бы их целовать, прижиматься к ним не только губами, но и носом, щеками, лбом. Гладить эти косточки под тонкой кожей, ласкать эти пальцы, вдыхать запах ладоней… Всё, что он может сейчас — только смотреть, хоть и долго выдержать невозможно, как и перестать. И представлять, как этим рукам пойдут цветные браслеты (хотя, на них, наверное, нужно надеть что-то более драгоценное). Прибитый своими ощущениями, часть которых даже не распутать, Хоуп так и проводит весь день до вечера — открывая и закрывая книгу. И засыпает вместе с ней, прижимая к солнечному сплетению. Уже следующим утром отправляет Тэхёну запоздалый подарок на день рождения. Без открытки, обещал же больше ничего не рисовать. Но с коротким, беглым письмом. «С днём рождения, Тэхён! Прости, что подарок немного опоздал. Надеюсь, тебе понравится». Всё остальное он хочет сказать лично, хотя к этому ужасно сложно подготовиться, подобрать слова, такие, чтобы ни в коем случае не смутить этого прекрасного парня, не напугать, не обидеть. Хосок не видит на фотографии лица Тэхёна, но очень хочет верить, что оно в момент съемки было довольным. Вряд ли кто-то стал бы прятать недовольное в букете нежных гвоздик. Намджун приходит с телефоном вечером, коротко разговаривает с отцом, а потом смотрит на Хосока вопросительно. — Ты узнал номер? И тот кивает, протягивая руку, пусть и немного нервно. Письма — это одно, это даже просто, особенно, когда не знаешь человека лично, в голове рисуется образ, но он неясный, расплывчатый. Сейчас в голове Хосока образ уже складывается — и это совсем не облегчает ему задачу просто набрать номер, сказать «привет». Это становится сложнейшей задачей, для решения которой требуются невероятные способности. Как лучше сесть? Стоит ли вообще оставаться в камере или лучше спрятаться где-нибудь? Нет, здесь всё-таки безопаснее. А Намджуну Хосок уже доверяет. Что сказать после приветствия? А если Тэхён, например, сейчас занят? Если он не ответит? Стоит ли позвонить ещё раз? Пальцы так не дрожали, когда Хосок писал своё первое письмо. Да когда документы при аресте подписывал — тоже. Он с силой закусывает губу, вжимаясь спиной и затылком в стену, закрывает глаза, слушая длинные гудки в трубке, и едва ли дышит. — Я в душ, говори спокойно, — Намджун всё же очень тактичный, чудо, а не сокамерник. Хосок приоткрывает глаза и кивает ему вслед, нужно его как-то отблагодарить потом, по-человечески. После третьего гудка Тэхён отвечает, тихим хриплым голосом. — Алло? — Привет, — звучит не менее хрипло и столь же негромко. — Это я, Хо… Сок. — Хосок! — в голосе Тэхёна разом и недоверие, и удивление, и… радость? — Привет. Спасибо за цветы, спасибо, они мне очень понравились. — Они тебе… очень… идут, — Хоби еле дышит, слова звучат отрывисто, глухо, так сильно он прижимает трубку к лицу. Отвык уже с кем-то по телефону разговаривать, совсем отвык. — Я сегодня… отправил тебе подарок на день рождения. Знал бы, прислал бы вовремя, а так… С опозданием. Если понравится, могу ещё сделать… Где-то там его омывает осознанием: Тэхён настоящий, это не чья-то странная шутка, он обретает всё более ясные очертания, теперь — ещё и голос. Голос, который Хосоку так приятно слышать. Голос, который рад ему. Тэхён сначала вздыхает довольно, а потом тревожится. — Хосок, ты мне делаешь столько подарков… А что я могу тебе подарить? Что ты хочешь? Но он уже ждёт, уже готов с утра бежать на почту и спрашивать, не пришел ли ещё конверт на его имя. — У меня день рождения только во второй половине февраля, восемнадцатого числа, — выдыхает Хоуп. — И далеко не всё, что я могу пожелать, я от тебя приму. Или почта не пропустит. Но я подумаю, что бы мне хотелось, обещаю. Голос становится мягче, дыхание — легче. Оказалось, нужно было перетерпеть лишь первые пару минут, чтобы немного расслабиться под влиянием чужого голоса в трубке. — В следующий раз скажи, — Тэхён не упоминает, что знает дату рождения собеседника, эта информация тоже была в той статье, с которой и началось их странное общение. Он ложится на кровати с трубкой в руках. Тэхён так нервничал в ожидании этого звонка, а говорить оказалось легко. Куда легче, чем по первости на почте или с терапевтом, к которому ему идти в конце недели на регулярный приём. — Когда ты сможешь мне звонить? — Не знаю, — сразу и честно отвечает Хоуп. — Телефон дают моему соседу, вроде бы два раза в неделю, я уточню. Мне вообще не стоит с ним светиться… Но Намджун не расскажет. Ты уже поужинал? — спрашивает почти без перехода. — Нет, но уже поставил рис, — отчитывается Тэхён, не удивляясь вопросу. — Я ужинаю с братом. Сокджин приходит не раньше девяти, а я по вечерам всегда дома, даже когда днём нужно куда-то съездить. Можешь звонить в любой день. А ты? Ты поужинал? Сегодня было вкусно или отрава? — Да, у нас здесь ранний подъем и ранний ужин, в семь вечера. В десять все уже должны быть по койкам… По кроватям, в смысле, — сложно перестроиться с местного говора на человеческий. — Я не помню, что ел на ужин, Тэхён… Потому что всё думал, что тебе сказать, когда позвоню. Думал о тебе. — Я тоже страшно волновался, когда получил письмо с вопросами, — признается парень. — А когда отправил номер, заволновался ещё больше. Но… Я довольно легко сейчас себя чувствую. Это оказалось не так страшно, как я себе навыдумывал. Спасибо, что… Чёрт, как сказать-то? — он легонько хмыкает. — Спасибо, что сделал этот разговор таким лёгким и нестрашным. — В этом не только моя заслуга, мы оба в нём участвуем, — Хосок почти улыбается, но так и не открывает глаз. — У тебя богатая фантазия, да? Мне интересно, ты догадываешься о том, что я тебе подарил? — У меня ужасно богатая фантазия, но я не представляю, что это может быть, — признаётся Тэхён, и в хриплом голосе чудится улыбка. — Что-то, что ты вырезал? Нарисовал? — Ты же видел, как я рисую, это было бы… Очень жестоким подарком, — фырчит Хоуп. — Но в первом случае ты почти близок. Я приложил инструкцию и пояснение, пусть подарки принесут тебе спокойствие и защиту… Мне бы этого очень хотелось. — Не рассказывай, пусть будет сюрприз! — просит Тэхён. — Я тебя обидел, да? Прости, я не должен был этого писать, мне понравилась твоя открытка. Правда, мне было приятно. Она… несуразная немножко, но мне нравится. Он хочет спросить о другом, о чём сам Хосок не написал в своём письме. На что он не ответил. Но, если не ответил, это значит, он не хочет стараться вместе, так? Тэхён же сам оставил ему возможность отказаться — так и написал, вычеркни все эти глупости. Значит, это глупости, но он иррационально надеялся. — Перестань, я не обижаюсь на правду. — Хосок и сам не замечает, как его поза становится более расслабленной, как он ведёт плечами, отстраняясь от стены, как зачёсывает жёсткие от местной воды и мыла волосы со лба. И говорит ещё мягче, почти шёпотом спрашивает: — Ты стараешься, Тэхён? — За нас обоих буквально, — не удерживается тот, но обнимает одной рукой подушку и рассказывает: — Вчера я сам ходил в новый канцелярский магазин, купил ручек. А сегодня рисовал свои гвоздики. На планшете. Как закончу, могу распечатать и пришлю тебе. Хотя, ты уже видел на фото… Он замирает растерянно. — Ты молодец, — выдыхает Хосок, дрожа ресницами. — Пришли, пожалуйста, я хочу посмотреть, как ты рисуешь… И, знаешь, я тоже стараюсь… Вместе с тобой, как ты и писал. Потому что мне… Мне больше не хочется умирать, Тэхён. Тот сначала довольно жмурится, словно его обдали теплом, но к концу фразы весь подбирается, резко садится на кровати, жалобно вздыхает. — Мы будем стараться вместе, — очень мягко говорит. Он знает, как надо говорить, столько раз слышал за эти годы от Сокджина мягкий успокаивающий тон, который утешает лучше любых слов. Жаль, у него не получится так, как надо, не его сорванным голосом, но Тэхён старается. — Ты сильный, Хосок, ты очень сильный. Ты не умрёшь. Ты выйдешь оттуда, обязательно. И однажды обязательно улыбнёшься. Возможно, так оно и будет, однажды, но сейчас Хосок беззвучно плачет, плотно смыкая дрожащие ресницы. Но смыкай, не смыкай, слёзы всё равно льются по щекам, удержать их невозможно. Невозможно не плакать, когда среди стольких людей, кто знал его раньше, любил и ценил его общество, не нашлось никого, кто в него поверил бы, кто не отвернулся бы и просто написал, позвонил, спросил, как он, поинтересовался его состоянием и тем, что он ел на ужин. А совершенно незнакомый ещё чуть меньше года назад парень — написал. И теперь пытается его успокоить. Как тут удержаться? — Выйду, — глухо говорит Хосок, пусть и сам до конца в это не верит. — Обязательно. — Обязательно, — подтверждает Тэхён. — Ты сможешь. Он знает эти едва слышимые звуки, очень хорошо знает, как прерывается дыхание, когда душишь слёзы и рыдания, но не комментирует. Вдруг смутит Хосока? — Мы будем стараться, — повторяет он ласково. — Ты звони мне, как сможешь. Но писать письма я тебе всё равно буду, иногда что-то трудно сказать голосом. И ты мне пиши, ладно? Меня это подбадривает. И можно перечитать, когда грустно. — Мы будем. Я буду писать, буду звонить, — обещает Хоуп, когда дышать становится легче. — Мастерить тебе что-нибудь из дерева. Да, я вроде спрашивал в письме, спрошу и сейчас. Какое твоё любимое животное? — Тигр, — тут же отвечает Тэхён. — Только не страшный, а такой… мультяшный, знаешь? Чтобы был милый и мог постоять за себя. Я уже отправил ответ на то письмо, через пару дней должно к тебе прийти. — Как в мультфильме про «Винни-Пуха»? — Хосоку очень отчётливо вспоминается тот мультяшный персонаж, с которым его в детстве довольно часто сравнивала мама. Такой же неугомонный и неунывающий. — Я буду ждать этого письма. Я всегда их жду. — Правда, он прелесть? — Тэхён издает что-то похожее на смешок, а потом смотрит на часы и с сожалением добавляет: — Хосок, прости, мне пора готовить ужин, Сокджин скоро вернётся. И ты обязательно подумай, что хочешь в подарок! — Хорофо-у, — отзывается Хоуп на манер того самого тигра, в голове есть такие вещи, которые с годами оттуда не вымываются. Почему вечно запоминается только всякая ерунда, а самое важное — растворяется? — Приятного аппетита заранее. Я подумаю о подарке. И… Спасибо за этот разговор, Тэхён. — Спасибо, что ты позвонил, — мягким эхом отвечает тот. — И поблагодари от меня своего соседа за эту возможность. Я был рад тебя услышать и узнать немного лучше. Доброй ночи, Хосок. Тэхён отключается, не дожидаясь ответа. А когда Сокджин возвращается домой, младший готовит на кухне в одной футболке. И причиной этому вовсе не жар от плиты. Воспоминания о разговоре долго согревают его изнутри.