Солнечная улыбка убийцы

Звонок от Хосока в воскресенье раздаётся не вечером, а днём, буквально после обеда. Намджун опять совершил какое-то чудо, достав мобильный в такое «внеурочное» время. Тэхён отвечает не сразу, только через несколько гудков, которые длятся целую вечность, и голос у него сонный и слабый: — Хоби? — Привет, малыш, — нежно говорит тот. — Как ты? Как себя чувствуешь? — Сплю уже почти сутки, — жалуется Тэхён. — Эти чёртовы таблетки всегда заставляют меня спать… Хоби, — по мере пробуждения голос становится более встревоженным. — Прости, прости меня, пожалуйста, я не доехал… Он крепко жмурится, чтобы не повторить вчерашней сцены. Что там говорил доктор Мин? Тэхён опускает взгляд и начинает считать кусочки ткани, из которых сшит его Гардиан. — Ох, я тебя разбудил? Это ты меня прости, — вздыхает Хосок. — Но мне очень хотелось тебя услышать и убедиться, всё ли тобой в порядке. А то, что не доехал, не страшно, мне долго тут сидеть, — он пытается улыбнуться, чтобы подбодрить друга. — В другой раз доедешь. Спасибо за передачу, там столько всего полезного! И такое нежное, душистое мыло! Я прямо с утра весь им вымылся, так приятно пахну… Ты сам его сделал? — Я обещал тебе, — грустно говорит Тэхён. — Обещал и подвёл. Я не хочу тебя подводить, я хочу, чтобы мы были друг другу опорой. Полоски на тигрёнке заканчиваются, и Тэхён встряхивает головой. — Я постараюсь больше этого не допустить. Тебе понравилось? — он начинает улыбаться, пусть слабо, но довольно. — Я всё подписал, какое лучше для волос, для лица и кожи… В следующий раз ещё лучше будет, вызреет подольше. А какое тебе приятнее? Ты нашёл рисунок с кроликами? Я подумал, вдруг тебе поможет. — Которое зелёное, оно так интересно пахнет, — Хосок жмурится, отвечая про мыло. — Если честно, я сначала подумал, что это какие-то сладости. Чуть не начал их есть. А потом принюхался и прочитал надписи на упаковках, — он негромко смеётся. — И рисунки с кроликами — это очень вовремя! Я как раз сейчас пытаюсь сделать дочке Намджуна кролика. Спасибо, малыш. Кстати, у тебя… очень красивый брат. Я не ожидал, что настолько… — Да, Сокджин очень красивый, — тихо соглашается Тэхён. Почему-то эти слова тонко царапают, хотя это прописная истина, которую он знает всю жизнь. Сокджин красивый. Сокджин идеальный. Даже в лучшие счастливые годы Тэхён не мог бы сравниться со старшим братом, что уж говорить про сейчас. — Он ничего тебе не наговорил вчера? Он строгий… — Нет, всё нормально, — Хосоку не хочется становиться камнем преткновения между братьями. — Но я просил его не вынуждать меня отказаться от нашей дружбы. Хотя он и не просил… Но я… Наверное, я просто перепугался. А ведь он у тебя хороший. Он тебя очень любит. — Я не откажусь, — слабым, но уверенным голосом обещает Тэхён. — Ты мой друг, и я от тебя не откажусь. Мне так стыдно, что я не приехал. Сам себя накрутил, брата напугал, тебя огорчил. Ты же ждал, Хоби… И я так тебя и не увидел. — Ты не виноват, — успокаивает тот. — Увидимся в другой раз. Мы же не последний день на свете живём, да? И я от тебя тоже не откажусь, слышишь, Тэхён? — Слышу, — в этом облегчении можно потеряться. — Не отказывайся, пожалуйста. Не отказывайся от меня, Хоби. Ты мне очень нужен. Отказаться от Тэхёна Хосок не сможет, это сродни мыслям о суициде, при отсутствии смелости решиться на подобное, но в этом случае причина не в смелости, а в нежелании погибнуть. Отказаться от Тэхёна — всё равно, что объявить голодовку, только душевную. Без этих звонков и поддержки Хосок погибнет, останется только Хоуп, предлагающий себя соседу в качестве благодарности. Всё вернётся на точку старта — чуть больше года назад. Хосок просто умрёт. И возродиться будет уже невозможно. Чон Хосок — существо, сшитое из заботы к окружающим, ярких, солнечных улыбок и смеха, в нынешних реалиях ему нет места, но он всё равно есть — благодаря Тэхёну, с которым они стараются вместе. И будут стараться, чтобы выжить. — У тебя скоро учёба начинается, да? Если будут сложности с английским, я могу помочь, — говорит он тем самым — живым голосом, с улыбкой. Тэхён издаёт горестный стон, но тут же хихикает. — Зачем ты напомнил про английский? Я за каникулы всё забыл, — но это неправда, всё, что Хосок ему объяснял, он помнит. — Ужасно скоро! Я точно буду тебя просить о помощи. Спасибо тебе! Он расслабляется за простыми разговорами о планах и учёбе, интересуется, что Хосок ел. Голос становится всё теплее, умиротворённее, хрупкий надлом разглаживается. Сокджин возвращается домой только к ужину, с Юнги невозможно расстаться, хочется остаться с ним — в его руках — ещё на пару дней, а то и жизней, но Тэхён дома совсем один, нужно проверить, как он, накормить его, в конце концов. И поговорить. — Я заехал в магазин, — сообщает он, заглянув в комнату младшего. — Сейчас буду готовить. Поможешь мне немножко? — Рис и бульон я уже поставил, — Тэхён откладывает планшет, идёт за ним, моет овощи. — Ты ночевал не дома? Я только к обеду проснулся. — Как твоя голова? — Сокджин надевает фартук, закатывает рукава, не суетится, готовит с наслаждением, с чувством, а заодно рассказывает: — Мы с Юнги всю ночь катались, к морю ездили. А потом поспали у него, я сам только недавно проснулся. Порежь, пожалуйста, грибы половинками? — Получше, спасибо. Не холодно ночью на море? — Вообще не холодно, — загадочно, но очень довольно улыбается старший. Тэхён режет грибы и овощи, моет посуду в процессе готовки, ужинает. Знает, что лучшее время для серьёзных разговоров — после. — Когда мы сможем снова поехать? — спрашивает он, когда Сокджин разливает чай по чашкам. — А когда ты хочешь? — уточняет тот, двигая в его сторону тарелку с фруктами: там питахайи больше всего, она же так понравилась брату. — Я могу взять выходной на неделе, у меня есть такая возможность за переработанные смены. Тэхён склоняет голову набок, задумываясь. Он не ожидал такой покладистости, уже приготовился к уговорам. — Во вторник можно? — уточняет он. — В выходные нужно будет купить кое-что к учебному году. А Юнги с нами поедет? Он начинает частить и медленно выдыхает. Берёт кусочек питахайи, с удовольствием смакует — вкус фрукта отвлекает. — Надо заполнять новые бумаги, я завтра позвоню в колонию и уточню, хорошо? И если получится, поедем во вторник вдвоём, а Юнги возьмём с собой на выходные по магазинам, — Сокджин медленными глотками пьёт свой чай, держать себя ему уже совсем не сложно, да и чай не ромашковый, совсем. — Только там очень долгий досмотр, ты должен быть к этому готов. Сможешь вытерпеть? И… Я всё думаю, что твоему другу не помешала бы медицинская помощь. Конечно, это мой профессиональный взгляд, но, думаю, ты бы тоже это заметил. — Мы вряд ли повезём с собой столько вещей, может быть, будет побыстрее? — надеется Тэхён. — Что они досматривают? А можно эту помощь как-то устроить, Сокджин? Он говорил, что часто в синяках… Тэхён вздыхает, пряча глаза. Каждый раз, когда он об этом думает, становится тяжело. — Можно, но он сам должен за ней обратиться. Со своей стороны, как врач, я могу ему это объяснить. Все имеют право на достойное медицинское обслуживание, Тэхён, — Сокджин делает глоток и добавляет: — А досматривают там буквально всё. Машину, вещи, тебя самого. Раздеваться, слава богу, не просят, но когда меня трогали, я порадовался, что приехал один. Не знаю, как ты это выдержишь. Младший бледнеет, но упрямо кивает. — Ты же будешь рядом. Они ничего мне не сделают, правда? Ты будешь рядом, я выдержу. — Одного я тебя не отпущу. Но ты должен понимать, куда мы поедем. Там не санаторий, Тэхён. Место тяжёлое, во всех смыслах. Скажи мне завтра вечером, точно ли ты готов поехать. А то у меня есть к тебе другое предложение… — Что за предложение? — хмурится парень. Он понимает: у брата есть все причины так его предупреждать, тем более после того, что он устроил, но любое слово сейчас он слышит как препятствие. — Я же правильно понимаю, что та женщина, которую ты как-то просил найти в больнице — мать твоего друга? — уточняет старший. — Давай для начала мы навестим её? Наверняка ей тоже что-нибудь нужно в больнице, какие-нибудь вещи, продукты, да просто внимание… — Да, госпожа Ким Минсо — мама Хосока. Я советовался с доктором Каном по её поводу, — признаётся Тэхён. — Я сам ему заплатил из своих карманных денег, всё равно я ничего не покупаю. Ты думаешь, она… Она вообще поймёт, что мы к ней придём? Давай навестим. — Вы же друзья, — легко говорит Сокджин. — Так и представишься, как друг её сына. Я не уверен, что всё пройдёт хорошо, но, возможно, Хосоку будет приятно, что ты её навестил. Будет, что потом ему рассказать. А вообще, решай сам. Как захочешь, так и сделаем. Я тебя поддержу, — он тепло улыбается. Всё же Мин Юнги гораздо эффективнее ромашкового чая. Надо ему обязательно об этом сказать, пусть посмеётся. Тэхён не представляет, что нужно женщине в больнице, но покупает свежих фруктов, режет их дольками и упаковывает в вакуумные контейнеры. Выбирает сладости, которые, как ему кажется, поднимут ей настроение - они красивые. Вкладывает в сумку кусочек вербенового мыла — Хосоку оно понравилось, вдруг у матери и сына схожие вкусы, да и вообще, оно очень удачным получилось, лёгкий цветочный аромат будет приятен. За остальными инструкциями Тэхён идёт к Сокджину. Для того, чтобы попасть в больницу, никаких заранее заполненных документов не нужно, Сокджин только уточняет часы посещений и просит милую девушку на том конце провода предупредить госпожу Ким, что вечером во вторник у неё посетители. Досмотра там нет, но документы проверяют и регистрируют, Сокджин сам любезно рассказывает персоналу, что они привезли, пока их ведут по коридору в общую палату, где уже который год проживает — иначе и не скажешь — женщина с несчастной судьбой. Интернет помнит всё, журналисты в то громкое дело вцепились, как бешеные псы; Сокджин устал читать все статьи по делу и материться себе под нос от той желчи, что лилась на него с экрана. Люди обожают то, что щекочет им нервы, заставляет морщиться от отвращения и пересказывать друг другу скандальную историю семьи, что разрушилась буквально в одночасье благодаря нерадивому парню. Отец покончил с собой, мать загремела в психиатрическую больницу, парню дали девять с лишним лет… Сокджин понимает, почему об этом писали так много, но долго читать об этом не может. Хотя бы потому, что это затрагивает и его семью, его младшего брата. Это теперь и их история, косвенно, но всё-таки их. Когда среди десятка одинаково печально выглядящих женщин он видит Ким Минсо, то тут же её узнаёт — они с сыном очень похожи, чертами лица, цветом кожи, худоба такая же болезненная, длинные пальцы, нервный взгляд, волосы, туго убранные в хвост. Почти полностью седые и куда более редкие. Как Тэхён и предполагал, женщина смотрит на них с непониманием, пусть её и предупредили о визитёрах, но она не восприняла это всерьёз. — Хо… би? — в её глазах мелькает что-то, похожее на осознанность, когда Тэхён подходит ближе. Минсо поднимается с кровати, встаёт на пол босыми ногами и тянет руки навстречу парню. — Хоби, это ты?! Тот едва не сбивается с шага, бледнеет, но почтительно кланяется и подхватывает женщину под руки. — Госпожа Ким, я его друг, — выдавливает он. Голос ещё более хриплый, чем обычно. Нужно ли называться? Или Ким Минсо забудет их имена, едва отведёт взгляд? В груди болезненно тянет от горечи и сочувствия. Женщина его словно не слышит — её руки дрожат, да и сама она вся так дрожит, мёрзнет, хотя в палате совсем не холодно, скорее, немного свежо. Сокджин просит вошедшую с ними медсестру показать, где обувь госпожи Ким. Она цепляется за Тэхёна и надрывно плачет ему в грудь; ростом сын выше, Тэхён тоже, а Минсо маленькая и такая хрупкая, что того и гляди, рассыплется прямо на пол в этой палате. — Тэхён, посади её на кровать, — негромко просит старший. — Госпожа Ким, вам нужно обуться. Их мама совсем другая. У неё спокойный, сильный взгляд, нежные, несмотря на частую работу на свежем воздухе, щёки, лучистое лицо. Тэхён теряется, но лишь на миг. Он надеется, что если однажды он об этом расскажет, мама его простит. Он крепко и бережно обнимает чужую женщину, подводит её к кровати, усаживает. Сам опускается на колени, чтобы надеть на неё маленькие мягкие тапочки, и садится рядом, заключая в объятия. — Полно, полно, — шепчет он словами давно почившей бабушки, — всё хорошо. — Как… Ты… Без меня, Хоби? — сквозь всхлипы прорываются отдельные, словно не связанные друг с другом слова. — Как твоя… Учёба? Как… Папа? Сокджин сжимает зубы, но вовсе не от злости. Он не хочет вмешиваться в этот странный диалог со своими комментариями. Просто складывает в тумбочку всё, что они принесли и потом шёпотом рассказывает медсестре, стоящей рядом, что Тэхён — его младший брат, но вовсе не сын этой женщины. Надо же на что-то отвлечься. — Хоби тоскует, — тихо и так ласково, как может, говорит Тэхён — и это единственные слова правды, которые он готов произнести этой женщине. Он нежно укачивает её, обнимая, рассказывает, как он сам учится, как им всем её не хватает, как папа работает. Столько лжи Тэхён не произносил никогда в жизни, но сейчас ему совершенно за это не стыдно. Вряд ли Ким Минсо будет помнить об этом разговоре завтра, но сейчас ей станет лучше. Может быть, это поможет осушить поток её слёз. И это помогает. Медленно, но верно помогает. Даже ложь иногда может помочь. — Ты… Совсем плохо ешь? — Минсо гладит сухими ладонями лицо Тэхёна, вглядываясь в него, как в родное, видит в нём совсем другого человека, о котором каждый божий день тоскует сама. Иногда она не помнит, сколько ему лет и рассказывает соседкам, что её Хоби совсем маленький, едва в школу пошёл. Иногда громко на всех ругается, потому что ей кажется, мол сюда её упекли насильно, а сыну она больше не нужна. Иногда вообще говорит, что у неё нет никакого сына и мужа тоже нет, и её самой-то как будто нет, так тихо она лежит целыми днями в своей постели. Она видит его на экране телевизора в каждом втором актёре или дикторе. Вот, рассказывает, вот, мой мальчик, смотрите, какой красивый! Сколького он добился! Речь-то какая ясная! А ведь мне сразу говорили, что у него блестящее будущее! С ней давно никто не спорит, все только каждый раз соглашаются. Красивый у тебя сын, Минсо, глаз не отвести. Сокджин двигает свободный стул поближе к сидящим на постели и мельком осматривается; соседки сидят, как мыши, притаились, но он уже знает, что их появление здесь ещё долго будут обсуждать всей палатой, а то и больницей. Наконец-то к Минсо приехал тот самый красивый сын. — Я хорошо ем, — улыбается Тэхён, криво, непривычно, отвык он улыбаться за столько лет, только вот в последнее время мелькает улыбка то в разговоре с братом, то — чаще — с самим Хосоком. Но он опять старается. — Очень хорошо ем, но учёбы много, скоро диплом защищать. Он кусает щёку изнутри и улыбается. — Ты тоже похудела, — заботливо говорит он. — Ты себя не бережёшь. Надо заботиться о себе. Я принес тебе фруктов. Тэхён достаёт контейнер и уговаривает её попробовать, хвалит с каждым съеденным кусочком. — Ешь, ешь сам, Хоби, — отказывается Минсо. — Кушай побольше, сыночек, кушай. Я не голодная совсем. А потом и сама улыбается. Внезапно, но так солнечно, что становится ясно, откуда Хосоку такая улыбка досталась. Тэхён держит её тонкие длинные пальцы, сухие, хрупкие как птичьи лапки, крепко жмурится и просит: — Давай вместе? Тебе нужны витамины. Ты мне говорила, что всем нужны витамины, — так убедительно, словно слышал это от неё всё детство. Все мамы так говорят, нет? Она тихонько смеётся: — Всё-то ты помнишь, тигрёнок! — и пробует кусочек манго, а потом жмурится. — Сладко-то как! — Очень вкусно, правда? — радуется юноша. — Съешь ещё кусочек? — Очень сладко, — Минсо мотает головой. — Принеси мне лучше редьку в другой раз? И цветов? Хоби, принеси мне цветов, а? Красивых, чтобы я их тут вот поставила, а потом любовалась. Сокджина она замечает далеко не сразу, будто тот только сейчас пришёл и сел рядом. — А это кто? Твой друг? Какой… интересный. Где-то я его видела? Вы в школе познакомились? — Принесу, — обещает Тэхён. — Редьку и цветов. Большой и красивый букет принесу. Он оглядывается на Сокджина и беспечно улыбается. — Это мой… учитель. Из института. — Здравствуйте, — кивает Сокджин, удерживая вежливое выражение лица. — Ваш сын очень хорошо учится, он молодец. — Конечно, молодец! — Минсо снова гладит Тэхёна по щеке. — Мамина гордость! И Тэхён, с детства ластящийся к старшему брату больше, чем к родителям, льнёт щекой к пальцам незнакомой женщины. Обнимает её и рассказывает, как учится, смешивая собственные представления о нормальной учёбе с тем, что слышал от самого Хосока. Описывает, как красиво сейчас цветут цветы, лето на исходе. Как долго шли дожди, какое сейчас голубое небо. Он убаюкивает Минсо тем самым тоном, которому научился от старшего брата — ласковым, спокойным, тёплым. — Расскажи, чем ты здесь занимаешься? Что тебе принести? — просит он. — Огород сажаю, — отзывается та нараспев, но тут же вздрагивает. — И чего мы сидим-то? Надо же тебе его показать! С собой тебе дам вкусного, знаешь, какая у меня петрушка в этом году вымахала! Как лопух! Идём, Хоби, идём скорее… Сокджин переговаривается с медсестрой, а потом вместе с Тэхёном выводит женщину на улицу. Там у многих свой огород, точнее, маленькая грядка. Но петрушка и правда огромная, будто и не петрушка вовсе. Минсо аккуратно срывает самые плотные стебли и складывает их прямо в руки Тэхёна. — Только помой, обязательно помой. — Обязательно, — соглашается тот, с трудом удерживая ворох зелени. — И жену свою угости, — требует женщина. Откуда она взяла ещё и жену — это большая загадка, может по телевизору тоже что-то увидела. — И вообще, когда ты её уже со мной познакомишь? Ты что, стесняешься свою мать?! Сокджин не знает, плакать ему или смеяться. Эта поездка должна была стать незабываемой, но то, что для Тэхёна это обернётся настоящей шоковой терапией, предугадать было нельзя. Но младший пока отлично держится, а сам Сокджин лишь наблюдает за всем этим. — Ма-ам, — тянет Тэхён с незнакомыми капризными нотками любимого ребёнка, — я не женат ещё, с чего ты взяла? У меня даже девушки нет. Я сначала учёбу закончу, потом найду хорошую девушку, тебя с ней познакомлю. Вот когда ты одобришь, тогда и женюсь… Его голос дрожит от сдерживаемых слёз, но слышать это может только Сокджин, как человек, лучше всех его знающий. — Точно? Точно познакомишь? — щурится женщина, срывая ещё несколько пучков зелёного лука в догонку, хоть он у неё и не такой гигантский, как петрушка. — Смотри у меня! — ласково грозит она тем самым луком. Сокджин делает шаг вперёд. — Точно познакомит, я проконтролирую, госпожа, — говорит он голосом заправского преподавателя, очков только не хватает, зря не надел. — Ладно, — сдаётся Минсо и снова улыбается. — Пойдёмте в дом, пообедаем нормально. — Пойдёмте, пойдёмте, — Сокджин сам придерживает её под локоть, уводя от грядки. — Вам теперь надо отдохнуть, вы устали, небось? Мы сами дома сейчас всё что нужно найдём и пообедаем, хорошо? Минсо кивает, с таким мужчиной спорить как-то совсем сложно, да ведь он и не сын ей; а по дороге в палату просит очень искренне: — Вы уж позаботьтесь о моём сыне, пожалуйста, он у меня один. — Позабочусь, — увещевает Сокджин. — Можете быть спокойны. Напоследок она целует Тэхёна в обе щёки, поправляет воротник его ветровки, гладит по плечам, а он обхватывает её пальцы и бережно прижимает к своей щеке. Они обещают приехать снова совсем скоро, а в машине Сокджин даже не знает, что сказать, лишь только поглядывает на притихшего брата, который так и едет с букетом зелени в руках. Тот полон жалости и сострадания, но ни единая слезинка не показывается на его щеках. — Надо порезать и, может, посолить? — неуверенно предлагает Тэхён, когда они оказываются дома. — Отвезти Хосоку. Ему витамины полезны. — Если поставим в воду, она до четверга завять не успеет, но посолить тоже можно, — соглашается Сокджин. — В четверг же поедем? Я уже насчёт выходного договорился… Переодевшись, он пишет сообщение для Юнги, коротко пересказывает их поездку и обязательно добавляет: «Скучаю по тебе! Завтра с утра приду к тебе с кофе». Юнги каждое утро приносит ему пирожные. Хосок звонит Тэхёну в среду вечером, когда Намджун приносит ему телефон. К тому времени уже почти готов кролик — как-то быстро и легко получилось по рисункам Тэхёна, да и нужно было на что-нибудь отвлечься. Хосоку жаль, ведь он не может сфотографировать новую игрушку и показать Тэхёну, а пока ждёт ответа, крутит её в руках и думает сделать вторую такую же. Уж очень милый кролик получается, осталось только нос ему пришить и морковку положить в нагрудный карманчик. — Хоби! — выдыхает Тэхён. Невозможно привыкнуть к этому ласковому выдоху, с которым он произносит его имя. — Скажи мне, ты ешь петрушку? — Что это? — у Хосока явно хорошее настроение, может, из-за удачной игрушки. — Какой-то изысканный десерт? Тэхён фырчит. — Ну, пожалуй, да. Я приготовил для тебя изысканный десерт — солёная петрушка с зеленым луком. — М-м, звучит очень необычно! — улыбается Хосок. — Вкусно получилось, да? — Честно говоря, странно, — признаётся друг. — Но если добавить в кашу или рис, или в суп, то очень неплохо. — Когда ты планируешь меня этим угостить? — с той же улыбкой интересуется Хоуп. — Завтра, Сокджин отправил документы на посещение, — Тэхён тоже пытается улыбнуться. — Завтра ты получишь свою петрушку. Это не просто какая-то петрушка, Хоби, это — особая. Твоя мама сама её вырастила. Мы с Сокджином были у неё вчера. Хосок уже не улыбается, ведь закашлявшись, трудно улыбаться. Да и вообще это слишком неожиданные новости. — Завтра? Серьёзно? Завтра утром? Мама?.. Вы у неё были? — уже взволнованно и неверяще тараторит он и снова закашливается, более хрипло и надрывно. — Завтра, — твёрдо обещает Тэхён. — Я попрошу Сокджина, чтобы он доставил меня в любом состоянии, что бы ни произошло. Хоть на последнем вздохе — но в этот раз я к тебе попаду. — Вот на последнем не надо, пожалуйста, — почти рычит Хосок, пытаясь прочистить горло. — Просто приезжай, я… Буду очень тебя ждать. — Я очень жду, Хоби. — Тигрёнок рядом смотрит круглыми глазками, и Тэхён обнимает его. — Очень хочу тебя увидеть и взять, наконец, за руку. — Я тоже, Тэхён, я тоже, — это Хосок говорит почти шёпотом, вновь начиная волноваться, что завтра что-нибудь опять пойдёт не так. Но до завтра ждать не приходится. Стоит закончить разговор — Намджун не успевает вернуться из душевой, до отбоя ещё больше часа — и в дверь камеры раздаётся характерный стук. Давно Зиро его не звал, чёрт возьми. И почему именно сегодня?..