Солнечная улыбка убийцы

Осень в их краях всегда мягкая, дожди идут редко, солнце не такое жаркое, но это и плюс — на улице гораздо комфортнее, чем в летнюю духоту. Чон Хосок старается чаще выходить на улицу, с остальными заключенными он по-прежнему ни во что не играет, да и бегает, если честно, с трудом; сложно бегать, когда подчас и шагать-то больно. Он просто сидит, смотрит на небо, которое не в силах закрыть даже сотня опасных для жизни заборов. Небо — это глоток свободы, и как прекрасно, что оно в это время года такое высокое, ясное, голубое… Дышать — это тоже свобода, дышать полной грудью, хотя под рёбрами частенько ноет то, что называют сердцем. Хоуп долго сомневался, что оно у него вообще есть. Не тот полый мышечный орган, который гоняет кровь по телу, он-то точно есть, раз тело худо-бедно, но функционирует. А то, что рисуют в виде понятного всем и каждому красного символа на открытках любимым, что шлют в сообщениях, что ставят на понравившийся пост в соцсетях, что возможно показать и пальцами, и руками, что важнее всего прочего в жизни, даже свободы. Любить — это тоже свобода, у этого чувства нет рамок и границ, оно их не признаёт, не уважает. Нельзя приказать любить, но и запретить нельзя. Эту свободу никто не отнимет, как и небо. Творить — это свобода. Творить и верить, что творения будут кому-то нужны, будут жить, будут радовать, будут полезны, приняты, любимы — это жизненная необходимость, это самая полезная пища для всякой души, стремящейся к свободе. Для всякой личности, основательно измученной обстоятельствами. При любом виде творчества личность объединяет себя в творческом процессе с материалом, который представляет собой внешний мир. Эту фразу Хосок где-то слышал, вряд ли прочитал, но только сейчас он понимает для себя весь её смысл, удерживая в себе и личность, и сердце, и то, что никто не сможет отнять. Разноцветный лоскутный кролик с нежными длинными ушами обзаводится морковкой и новыми глазками-бусинками; он торжественно вручён Намджуну, а там — едет к его маленькой дочке за множество километров, чтобы охранять её детские сны. Кит из глубокого фиолетового плюша в звёздочках наполняется мягким сливером — нежной овечьей шерстью, что лучше, чем вата или синтепон. Правда, стирать его нужно очень осторожно и редко, чтобы не требовалась перенабивка. Хоуп буквально вчера отправил кита Тэхёну — просто так, без повода, с инструкцией и длинным светлым письмом-сказкой о том, как долго этот кит плавал в океане совсем один. По ошибке природы он был рождён с отличной от других частотой своего пения. Он скитался, одинокий и никем не услышанный, по бескрайним синим просторам в надежде, что найдётся хоть одно живое существо, способное ему ответить… А услышав прекрасный голос Тэхёна, выбрался из океана, изрядно уменьшившись в размерах и собрав на своих боках все звёзды, которым так часто пел. Теперь кит будет жить у него, петь только для него, потому что Тэхён — его единственный друг. Друг, который слышит. Идею с ромашкой для мамы Хоуп отмёл; он шьёт для неё подушку-солнце из самых разных кусочков, собирая в этом солнце всю свою боль, всё своё раскаяние, всё сожаление, тоску и всю любовь, ведь маму Хосок тоже очень любит. Если она видит его в других, если они никогда больше не смогут встретиться лично, если она так глубоко больна, что не помнит о его судьбе (что всё-таки к лучшему), он всё равно хочет подарить ей солнце, к которому будет приятно прижиматься щекой во сне. Солнце, которое будет сиять его чувствами самой тёмной ночью. Хосок не знает, что ему захочется сотворить следующим, но останавливаться точно не собирается. Пока небо над ним есть — и его можно увидеть, Хосок будет творить. И будет живым человеком. Тэхён готов ехать к другу на следующих же выходных, но его ждёт разочарование — количество свиданий тоже ограничено. Он спит на прекрасном бархатистом ките с тигрёнком подмышкой и тоскует так отчаянно, как не тосковал по родителям, перебравшись жить к брату. Тогда не было такой пустоты, такого стремления вернуться. Но сейчас он хочет, ему надо вернуться — за три ряда проволоки, высоченные заборы, туда, где нет солнца, вернуться хоть на час, чтобы снова увидеть своего единственного друга, взять его за руку и обнять. Теперь, когда встреча состоялась, когда они посмотрели друг другу в глаза, писем и звонков стало недостаточно. Никакие письма не могут заполнить потребность Тэхёна в контакте именно с этим человеком, в тёплой тяжести его головы на плече. На это, оказывается, тоже подсаживаешься с первого раза. Тэхён пишет ещё чаще, чем раньше, бегает на почту едва ли не каждые три дня, а звонков ждёт с голодным нетерпением. Он учится распознавать настроение и состояние друга по голосу с особенной чуткостью и не теряет надежды убедить его обратиться за помощью. После второго отказа он плачет тихонько от бессилия, а потом испытывает огромное облегчение, когда Сокджин после работы просит его в сообщении поужинать самому и ложиться спать — он проведёт вечер с Юнги. Страх, что Сокджин воспротивится их дружбе, если решит, что на Тэхёна это плохо влияет, живёт где-то на краю сознания, никогда не оставляя и напоминая колкими импульсами.

***

Начинается новый учебный год, в который Тэхен ныряет с желанием хоть ненадолго отвлечься от мыслей, что стремятся далеко за город по трассе на север. Он слушает лекции, много рисует и занимается куда прилежнее, чем год назад. Словно двадцать четыре часа в сутках волшебным образом стали длиннее, хотя количество минут не могло увеличиться, правда? Но теперь он успевает куда больше. И стабильно раз в неделю Сокджин по дороге на работу отвозит брата в университет. Добирается обратно Тэхён пешком, не спеша, заходит по дороге в парк, выпивает какао с булочкой вместо обеда. Его распечатанных рисунков у Хосока скоро будет так много, что впору отдельную коробку для них заводить, но Тэхён не останавливается — рисует красочные пейзажи, здания с величественной архитектурой, цветущие деревья и цветы. Последние ему особенно удаются, нежные, с сочными и хрупкими лепестками, они удивительно хороши, странно, что не пахнут с рисунков. На широкой деке тёмно-синего лонгборда с нежно-голубыми колёсами, среди тёмных волнистых водорослей танцуют почти светящиеся рыбки и трепетные морские коньки; хвост мурены обнимает деку плотным кольцом, а сама она прячется внизу, там, под декой, на обратной её стороне, как под камушком, ближе к тёплому от осеннего солнца асфальту. Миловидный парень рассекает воздух, управляя своим четырёхколёсным «кораблём», словно в танце переступает на деке легче, чем на асфальте, красиво, умело, грациозно объезжая встречных прохожих и улыбаясь им, особенно тем, кто зачарован его танцем. Он часто здесь катается, в этом парке, как вернулся в Корею, так и пропадает здесь в любой свободный вечер, такой ровный тут асфальт, новый, от дома совсем недалеко, да и людей не так много, как в тех местах, где ему приходилось жить раньше. Внезапное столкновение случается неожиданно, резко, со всеми прилагающимися к внезапному столкновению вещами — Тэхён, вышедший на дорожку откуда-то из-за кустов, совсем не смотрит по сторонам и падает в одну сторону, его планшет — в другую, парень на лонгборде — в третью, а сам лонгборд — в четвёртую, и мурена хищно скалит зубы, явившись миру не по собственной воле. — А можно по сторонам смотреть, а?! — возмущается парень, едва очнувшись от прерванного плавного танца, не поднявшись с земли. Обиженно таращится на второго, в которого так врезался, и тут же сбавляет обороты. — Ой, а я… тебя знаю? Да, лицо Тэхёна кажется ему знакомым, приходится напрячь память, чтобы вспомнить, откуда. — Ты у нас в кафе часто пьёшь какао! — добавляет он, вскочив на ноги, и тут же подаёт руку. — Не ушибся? У них вряд ли большая разница в возрасте, поэтому никакого официоза в речах парня нет. А может, и не поэтому. — Ничего, — чуть заторможено отвечает Тэхён, постепенно успокаивая заполошное биение сердца. — В «Цапле»? — он моргает, не помнит этого парня в любимом месте возле дома. — Или в том, что возле парка? Он встаёт сам, не касаясь чужой руки, поднимает планшет и хмурится. По экрану бежит тонкая сеть трещин. Тэхён суёт планшет в сумку, дома будет разбираться, что с ним делать. — В «Цапле», ага, — отвечает незнакомец, подхватывая свой лонгборд. Тому хоть бы что, только мурена скалится. — Я там подрабатываю на кассе. Разбитый планшет он успевает заметить и вздыхает, чувствуя, что виноват. В любых столкновениях всегда виноваты двое. — Извини, пожалуйста, я тоже не уследил, не ожидал, что ты так выскочишь, и затормозить не успел. Хочешь, я попрошу папу посмотреть твой планшет? Он в таких делах разбирается. Кстати, я Чимин! — и с улыбкой вновь протягивает руку. Говор у него немного странный, какой-то совсем не здешний, ладошка маленькая, почти детская, а улыбка очень притягательная. — Ничего, — повторяет Тэхён и смотрит на него удивлённо. Но касается его ладони быстро-быстро, чтобы тут же отдёрнуть руку. — Я — Тэхён. Спасибо, не надо, что там смотреть? Надо просто менять экран. Он обхватывает пальцами своё запястье, трёт его и запоздало интересуется: — Ты сам-то цел? Не сильно ушибся? — Ну, так экран-то тоже нужно менять с умом, чтобы на деньги не попасть, — шире улыбается Чимин, быстро осматривая и себя, и свой «транспорт». — Всё цело, не испачкался почти. Что удивительно, ведь он весь в белом: и шорты белые, и футболка, и лёгкая ветровка поверх неё. И тонкий ремешок дорогих часов на запястье — тоже белоснежный. Чимин мельком проверяет их на целостность — с ними всё в порядке. — А ты о чём так задумался? — с невозмутимой прямотой и шутливостью спрашивает он. — О звонке, которого жду, — честно отвечает Тэхён. Придумать ничего не значащий ответ на внезапный вопрос времени нет, а он давно не общался с незнакомыми людьми, чтобы с лёгкостью жонглировать темами. Не силён Тэхён в светском общении, что поделать. — Ты тоже извини, я тебя не увидел, — признаёт он. — Да ладно, ерунда, — отмахивается Чимин с лёгким смешком. — Хочешь покататься? — Я не умею, — Тэхён качает головой. — И плохо держу равновесие. И внезапно думает: он же в детстве ездил на велосипеде. Здесь, в большом городе, когда переехал к брату ещё мальчишкой перестал — слишком большой поток машин, новая школа, много занятий, как-то не было времени и сил. А сейчас — он же может ездить. Это быстрее, чем идти пешком, и куда лучше общественного транспорта. — Я могу научить! — Чимин опускает лонгборд на землю, запрыгивает на него, легко отталкивается и свободно, завораживающе плавно кружит на нём вокруг Тэхёна. — Смотри, это совсем не сложно! Тэхён смотрит на его танцующие движения и думает, что, наверное, Хосок в прошлой жизни двигался так же: легко, грациозно, без боли. Улыбался так же открыто. Болтал с друзьями в парке. — Спасибо, — он пытается улыбнуться — нужно быть вежливым. — Но я точно упаду, одного раза хватит. — Ну ладно, твоё право, — Чимин не останавливается, прямо на ходу поправляет свою взлохмаченную высветленную шевелюру, описывает ещё один круг и напоследок добавляет: — Хорошего вечера, Тэхён! Затем отталкивается сильнее и уезжает прочь по ровному асфальту, больше никуда и ни в кого не врезаясь. На том месте, где они столкнулись, валяется маленький блокнотик в золотистой обложке — выпал из кармана, а Чимин и не заметил. Тэхён привычно опускает взгляд вниз и подбирает его — но Чимин уже скрылся вдали за поворотом, его не догнать. Тэхён внимательно изучает находку. Там на первой же странице номер телефона и электронная почта, а на последующих чего только нет. Английские слова с переводом, какие-то обрывки мыслей, рисунки и даже стихи. «Надо вернуть» — думает парень. И на следующий день идёт в любимую кофейню. Ему везёт — Чимин как раз работает в тот день, подаёт стаканчик фраппучино посетительнице и вежливо ей кланяется, принимая оплату, а потом уже замечает Тэхёна и вообще сияет. — О, привет! Какао, как всегда? — Привет, — на этот раз улыбнуться получается лучше. — Как всегда. Он думает, сколько раз он мог видеть Чимина в кофейне и не запомнить, кто принимает его заказ. Тэхён достаёт карту, чтобы оплатить заказ, и кладёт на стойку золотистый блокнотик. — Это же твой? Я в парке нашёл, когда ты уже уехал. — О, да! — Чимин моментально прижимает блокнот к своей груди, как будто это его самая большая в жизни драгоценность. — А я уж испугался, что совсем его потерял. Спасибо, спасибо огромное! Какао за мой счёт! Быстро спрятав свою «драгоценность» в карман, он также быстро, ловко и грациозно готовит клиенту его «как всегда», но за мгновение до подачи спрашивает: — Зефирку будешь? — Буду, — соглашается тот, откидывая длинную чёлку с лица, и тут же тянет рукава ниже, скрывая плетёные браслеты на обеих руках. — Только за какао я заплачу. Я же просто увидел и поднял блокнот, ничего особого. — Ладно, но зефирка точно за мой счёт, — легко говорит Чимин, устроив угощение рядом с чашкой. А потом почти шепчет доверительно, как большой секрет: — Просто этот блокнот для меня о-очень важен! А я, такой растяпа, умудрился его потерять. — Если бы я знал, что он так важен, я бы тебе ещё вчера написал, — смущается Тэхён. — Я увидел адрес и телефон, но подумал, что лучше отдам в руки. Спасибо за зефир, Чимин. Он оглядывается, но новых посетителей нет, никто больше не претендует на очередь в кассе. — А твой отец впрямь так хорош в планшетах? Его придётся совсем менять, видимо, но у меня там были рисунки, хотелось бы их вытащить. — Конечно, хорош, он же их создаёт! — смеётся Чимин, но удивительным образом в его смехе нет никакого хвастовства. Другой вопрос, что парень из, судя по всему, обеспеченной семьи делает за стойкой в маленьком кафе? — Приноси, разберёмся. А ты рисуешь? — Немножко, — Тэхён достаёт из сумки планшет, который собирался нести в сервисный центр. Но до того далеко, погода ветреная, вдруг Чимин поможет. — Я в парке цветы рисовал, не успел убрать. Если получится, я буду очень благодарен. — Цветы? — переспрашивает Чимин слегка удивлённо. — О, ты тоже любишь цветы, да? А какие? Планшет он убирает под стойку, обещая, что обязательно покажет его отцу, всё с ним будет в порядке, рисунки точно достанут. — Очень люблю. Самые разные, — улыбается Тэхён. — Пионы, камелии, гвоздики. Сейчас в парке очень красивые хризантемы. Тоже? А тебе какие нравятся? Он отпивает крохотный глоток какао, не отходя от стойки, и жмурится — вкусно. — Мне тоже нравятся разные, — Чимин подпирает голову рукой и мечтательно улыбается. — Только не смейся, но больше всего мне нравятся розы, английские розы, они такие… Такие… Чёрт, я опять забыл слово, — вздыхает немного тоскливо. — Когда я был маленьким, я мечтал открыть свою цветочную лавку, но папа сказал, что это несерьёзно и вообще не подходит для мужчины, поэтому я… Учусь на финансовом факультете, но это такая… скука! — А я болгарские люблю, — подхватывает Тэхён, — они самые ароматные. Цветочная лавка — это отличная идея, жаль, что тебя не поддержали. А я учусь на факультете графического дизайна. — О, а на каком курсе? Тебе нравится? Вообще я тоже немного рисую, но в основном людей, цветы почему-то никогда не пробовал рисовать, — со стороны кажется, что эти парни давно знакомы, так легко у них складывается беседа, но у Чимина так часто происходит, хотя иногда он забывает слова на родном языке, ведь вернулся сюда не так давно, несколько лет провёл в Америке. — Нравится, — кивает Тэхён. — Я на втором, а ты? Мне по душе, хотя я больше дома занимаюсь, на занятиях бываю раз в неделю. Мне кажется, людей рисовать сложнее, нет? Я несколько раз брата рисовал, это сложно. — Ты точно не листал мой блокнот, — смеётся Чимин. — Я очень примитивно рисую, немного странно; если бы ты это видел, то так не говорил бы. Я сейчас тоже на втором, начинал в другом универе, но потом заболел… И меня отправили лечиться за границу, а в этом году я перевёлся на эти чёртовы финансы, чтоб их волки съели… Учёба только началась, а я уже не хочу ходить на занятия. А твой брат — это тот мужчина, с которым ты здесь часто бываешь? — Я уважаю чужое пространство, — с достоинством говорит Тэхён, не понимая, фыркнуть ли ему или обидеться от того, что его могли заподозрить в чтении чужих записей. — А где ты раньше учился? Он съедает зефирку, слизывает сладкие крошки — Сокджин бы отругал за такое: с немытых-то рук! — и подтверждает: — Да, обычно я прихожу с ним, это мой брат. — Я так и подумал, — кивает Чимин. — Только он сильно старше тебя, да? А я учился на факультете социологии, но, сам понимаешь, там первый курс вообще не об этом, — он сам фырчит, вспоминая тот год. — Мама всегда говорила, что мне надо работать с людьми. Папа уверял, что с деньгами. А я люблю цветы, кататься на своей доске, море и рисовать, но кто ж меня спрашивал, конечно… Я единственный ребёнок в семье, — зачем-то добавляет он. — На двенадцать лет старше, — Тэхён нежно улыбается, когда говорит о Сокджине. — Трудно, наверное, быть единственным ребёнком, все ожидания на тебя. От меня никто ничего не ждёт, учусь и учусь. — Ну да, есть немного, — соглашается Чимин. — Но после того, как я чуть не умер, как-то попроще стало. Вот разрешили подрабатывать в том месте, которое я сам выбрал. Хотя отец до сих пор ворчит, что это не работа, а ерунда какая-то. — Ты так сильно болел? — расширяет глаза Тэхён. Новый знакомый выглядит вполне цветущим. — Лимфома, — легко говорит Чимин, как будто это тоже название какого-то цветка, а не болезни, перевернувшей всю его жизнь. — Но сейчас всё хорошо, ремиссия. Тэхён моргает, он знает, что это такое, и в его глазах светится сочувствие. — Я надеюсь, ты будешь жить долго, — голос звучит более хрипло, чем обычно. — И всё будет хорошо. — Конечно, будет, — снова улыбается Чимин и кладёт перед ним на блюдце новую зефирку. — Дай мне свой номер, я позвоню, как будет что-то понятно с твоим планшетом. Тэхён пишет номер на салфетке и просит: — Лучше напиши. Мне редко звонят, только брат и друг, я могу не ответить на незнакомый звонок. И заедает свои слова. — А я думал, что ты уже записал мой номер, — шутливо ворчит Чимин, перенося цифры в свой телефон, на чехле которого какое-то морское царство с рыбками и коньками. — Я напишу. — Я же не ожидал, что мы… разговоримся, — оправдывается Тэхён, глядя на его телефон. И зачем-то добавляет: — А у меня есть плюшевый кит-подушка. — Тебе тоже нравятся море и его обитатели? — Чимин поднимает к нему взгляд, моментально отправляя на его номер короткое сообщение со смайликом-звёздочкой. Морской, конечно. «Это Чимин!» — Нет, — с сожалением разводит руками Тэхён. — Я редко вижу море, люблю горы. Но кит очень красивый, хочешь, покажу? Он открывает фотографию подарка, протягивает Чимину. — Мне друг сшил, — добавляет с нескрываемой гордостью. — Вот это красота! — восхищается тот, разглядывая. — Я тоже такого хочу! — и смеётся, не уточняя, кита или друга. — Люблю мягкие игрушки, мне от них комфортно, — Тэхён убирает телефон. — Спасибо за какао и угощение, Чимин. Мне пора, учёба, дела… Я буду ждать сообщения. — Не переживай за свой планшет, я попрошу папу побыстрее с ним разобраться, — обещает парень, убирая опустевшую чашку. — До встречи, Тэхён! — До встречи! — машет тот. Рукав сползает, открывая воспалённые следы под браслетами на запястье. — Хорошей смены.