Солнечная улыбка убийцы

— На всякий случай, — предупреждает Тэхён в машине, пока Чимин аккуратно едет по скользкой дороге, — таблетки у меня в кармане. Если что… Он надеется, что до этого не дойдёт, но сказать об этом надо. — Хорошо, — кивает друг. — Если будешь очень сильно волноваться, возьми меня за руку, я буду говорить с ним сам, но, наверное, перед незнакомым человеком он не сможет так легко закрыть дверь. К счастью, дверь им вообще открывает мама Чану, она очень удивлена, но рада снова видеть Чимина, тот вежливо здоровается и представляет ей Тэхёна, волноваться пока не о чем. — Сын, к тебе гости! — зовёт мать, и парень с удивлённым видом выходит их встречать. — Привет, Чану, — мило улыбается Чимин. — Мы пришли поболтать. У тебя есть время? Парень кивает, ведёт их к себе в комнату, выглядя напряжённо; тут не надо быть особенно умным, он сразу понимает, что разговор будет не о каких-то абстрактных вещах. — Это Тэхён, мой друг, — говорит Чимин, когда они, наконец, усаживаются в комнате. — А ещё он… друг Хосока. — Много о тебе слышал, Чану, — Тэхён мастерски воспроизводит безмятежную интонацию брата. Сам не ожидал, что у него такие актёрские способности. — Я понял, — кивает тот, глядя ещё напряжённее. — Что вы хотели? — Расскажи, пожалуйста, о той ночи, — почти ласково просит Чимин. — Моему другу очень важно знать, что там случилось. — Я уже всё рассказал следователям, — отпирается Чану. — Всё, что помню. — Но мой друг не следователь, — Чимин даже улыбается. — И я тоже. Пожалуйста, Чану, мы же не будем тебя в чём-то обвинять. Это, правда, важно. — Хоби мне очень нравится, — выдыхает Тэхён, глядя в глаза парня своим затягивающим взглядом. — Но Инкай ему тоже нравился… Я хочу быть уверен, что… это не повторится. Тэхёну не нужен никакой Чану, чтобы быть в этом уверенным, но он старается объяснить их присутствие и вопросы как можно понятнее и приземлённее. — А я здесь причём? — с паникой в глазах спрашивает Чану, слишком резко, кажется, таблетки Тэхёна потребуются не ему самому. — Я уже всё рассказывал. И не раз. Я не хочу снова об этом вспоминать! — Тихо, тихо, — Чимин тянется к его руке, пересиливая себя, сложно успокаивать человека, на которого в душе всё ещё жива обида. Но ему есть, ради чего глотать обиды. — Просто ты там был. Может быть, ты рассказал не всё? Может, что-то забылось? Я, если честно, не знаю Хоби так хорошо, как Тэхён, но даже я сомневаюсь в том, что он мог… Такое сделать. Просто расскажи нам, Чану. И мы тебя больше не побеспокоим. — Правда? — с надеждой спрашивает тот, Чимину его даже немного жаль, он понимает, что такие вещи действительно хочется забыть, никогда к ним не возвращаясь, а они заявились без приглашения и пытаются от него чего-то добиться. Чимин уверенно кивает, Чану ещё раз смотрит на Тэхёна и опускает взгляд под ноги. — Сначала всем было весело, мы купались, болтали, играли в футбол на поляне, танцевали, пили, ну… всё такое… Инкай нравился Хоби, да, это было слишком очевидно. Он постоянно возле него крутился, мы ещё смеялись между собой, что палатка у нас одна, если что, будем спать снаружи. Но только смеялись, никто и не думал, что будет потом… Дальше помню только кусками, помню, как они начали ругаться, а мы всё смеялись, нам было весело… Помню, как ушли в палатку… А потом… Уже ближе к утру я проснулся от странных звуков… — парень едва не всхлипывает, но не поднимает головы. — И? Продолжай, пожалуйста, — просит Чимин, не отпуская его руку. Тэхён бледнеет как полотно и с силой закусывает губу, но сидит молча. — Я… Ну… Я повернул голову, мне стало страшно, все ещё спали… В отключке просто. А он… Ну… Он на меня так посмотрел, что я зажмурился и сделал вид, что снова сплю. — Кто посмотрел, Чану? — голос Чимина не меняется, но рука сжимает чуть сильнее. — Что ты видел?.. — Не могу, — парень с силой мотает головой. — Не могу сказать… Он меня тоже убьёт! — Хоби? За что ему тебя убивать? — Чимин задерживает дыхание. — Он на тебя не злится. Даже за то, что ты рассказал всё полиции. Чану снова мотает головой и медленно вынимает руку из его хватки, закрывая лицо ладонями. Тэхён не выдерживает. В один шаг оказывается прямо перед Чану, опускается перед ним на колено и просит: — Посмотри на меня. Парня ощутимо трясёт, но он убирает руки и смотрит на Тэхёна. — Я не могу… Это было очень страшно. — Сейчас тоже будет страшно, — обещает Тэхён и кладёт свою ладонь ему на гортань, просто прикасается, не сжимая. — Ты либо скажешь мне всё, либо я тебя убью сам. И мне ничего не будет. Знаешь почему, Чану?.. Потому что пять лет назад меня изнасиловали и швырнули в яму. Я помню, как на меня падала земля, Чану… Я очень хорошо это помню… — его голос холоден и безэмоционален, а потому ещё более страшен. Тэхён вообще сейчас очень страшен: бледный, в лице ни кровинки, только глаза полыхают. А на лице Чану застывает ужас. И от того, что он слышит. И от того, что чувствует. Он хватается за запястье Тэхёна, пытаясь убрать его руку от себя, он дрожит, как в лихорадке, а потом жмурится изо всех сил, пытаясь спрятаться хотя бы от этого взгляда. — Это… Был не Хоби. И пусть голос его едва слышен, но Чимин едва не вскрикивает, вовремя закрыв себе рот ладонью. — Как?.. А кто? Кто это был? — он тоже подскакивает к ним и кладёт руку Тэхёну на плечо, опустившись рядом. — Отпусти, пожалуйста, — просит Чану. — Отпусти, я скажу. — Кто это был? — повторяет Тэхён, убирая руку от чужого горла. — Сухёк, — всхлипывает парень. — Он… Он убил Инкая. А потом, уже утром, пообещал, что убьёт и меня, если я скажу хоть слово… — он снова прячет лицо в ладонях и всхлипывает уже в них, а через мгновение — и рыдает, безутешно, горько, жалобно. — Твою же мать! — шипит Чимин, но в его голосе есть облегчение. Тэхён оседает на пол и запрокидывает голову, шумно дыша. А потом вытаскивает таблетки из кармана и оглядывает комнату в поисках воды. Он заставляет Чану выпить таблетку и успокаивающе гладит его по плечу. — Теперь ты всё сделал правильно… — хрипит он. Севшим голосом, как будто его самого всерьёз душили, Чану рассказывает то, что было, когда все проснулись. Как Хоби не находил себе места и даже предлагал обратиться в полицию, но двое парней из другого университета его быстро убедили, что это не выход, что ему дадут больше, чем он может себе представить, что в тюрьме от него самого ничего не останется. Как они договорились, что никто об этом не узнает. И как сам Чану не выдержал молчания и всё-таки пошёл в полицию спустя месяцы. О том, что видел, он, конечно, не смог рассказать. — Мне просто хотелось, чтобы Инкая больше не искали, — объясняет он. — А на суде я так и не мог сказать, что видел, кто это сделал… Мне так стыдно! Чимин думает, что этот парень тоже тот ещё дурак, но он понимает, что в состоянии такого страха ум отказывает. — От прежнего Хоби и правда мало что осталось, — тоскливо вздыхает Тэхён. — Спасибо, Чану… Спасибо, что смог рассказать это сейчас. Он не хочет сейчас ещё больше пугать парня тем, что, если им удастся добиться пересмотра дела, ему предстоит ещё не раз повторить свои слова. — Если тебе что-то будет нужно, позвони мне, — просит Чимин, когда они все втроём сидят в довольно затянувшемся молчании. — И не бойся, всё будет хорошо. Он поднимается с пола и кивает Тэхёну, уже довольно поздно, Сокджин будет волноваться. — Ты сам расскажешь Хоби? — спрашивает он, уже сидя с ним в машине. — Я не знаю, как я смогу… — тот качает головой, что-то просматривая в телефоне. Как вытащил его, едва они сели в машину, так и не отрывает взгляда. — Я бы это сказал ему лично, но так быстро новое свидание не разрешат… А по телефону?.. Как такое говорить? Но надо подготовить, конечно, не могу же я просто скинуть ему запись разговора. Он с ума сойдёт. — Ты записывал наш разговор? — Чимин едва не упускает руль из рук. — Тэхён! Вот это да… Ты меня сегодня удивляешь и удивляешь! — Я подумал, вреда точно не будет, плюс можно будет переслушать, вдруг сразу что-то упустим. Но что договоримся до такого, я не ожидал, конечно… А чем ещё удивляю? — Тэхён очень старается отвлечься от мысли о том, что Хоби пять лет сидит в тюрьме незаслуженно. Это очень страшная мысль прямо сейчас, не время для неё. Пусть это осознание придавит его немного позже, дома, в комнате. — Тем, как ты… его схватил и практически прижал, — отвечает Чимин, поглядывая на него. — Я тебя таким не видел. Не представлял, что увижу. Но меня это очень впечатлило. Я всегда знал, что ты сильный, но… это было просто… Вау! — Я сам не ожидал, что смогу прикоснуться к незнакомому человеку, — фыркает тот. — До сих пор хочется вымыть руки, это у меня вечная реакция даже на случайные касания к чужим. На самом деле, не знаю, чего он так испугался, я же не сжимал пальцы. — Наверное, тебе не нужно было их сжимать, чтобы его совсем заколотило. Он боялся говорить об этом, изначально боялся. А это стало последней каплей, вот и всё, — Чимин подъезжает к дому, глушит мотор, но не торопится выходить. — Тэхён, отложи, пожалуйста, телефон. Я хочу тебя обнять. Друг убирает телефон в карман и сам тянется за объятиями. — Спасибо, Чимин, — выдыхает он. — Без тебя ничего бы этого не было. — Да ладно тебе, — тот смущённо улыбается, прижимая его крепче. — Друзья нужны не только для того, чтобы кататься вместе и пить какао, да? Я рад, что могу помочь. Тебе. Вам. Я очень рад, Тэхён, что ты встречаешься с достойным человеком, пусть он и дурак, конечно, но он не убийца, Тэхён… Он просто дурак, которого обвели. — Не убийца, не насильник… Просто обманутый парень, — тихо шепчет Тэхён. — Я так рад, что у меня есть такой друг, как ты, Чиминни. Я очень рад. — Я тоже очень рад. И ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я для друзей, родных и близких сделаю всё, что смогу, даже немножко больше. И мы обязательно добьёмся того, чтобы того парня отправить на место Хоби. Мы вместе. Думаю, старшие тоже помогут. Твой брат тебя очень любит, он не останется в стороне. — Я очень надеюсь на него и Юнги, — кивает Тэхён. — Ужас, насколько я надеюсь на всех вас, конечно. Я иногда чувствую себя таким несамостоятельным… Но помощь близких — это самое важное. — Ты просто никогда не жил один, — Чимин ласково смеётся и целует его в висок. — Но это и не обязательно. Пойдём домой, включим запись разговора старшим? А ещё я ужасно есть хочу… — Пойдём. Сейчас поедим, голодными нас не оставят, — улыбается Тэхён. — Если что, я быстро приготовлю что-нибудь. Ты же останешься сегодня? — Останусь, буду обнимать тебя хоть всю ночь, — обещает лучший друг. Тэхён просит брата и Юнги послушать запись в гостиной, пока они с Чимином едят — под такое любой аппетит пропадёт. А потом делает чай на всех и они собираются все вместе. — Я ничего с ним не делал, — сразу говорит он Сокджину. — Я просто опустил на него руку. Вид у Сокджина уставший и задумчивый — запись давно закончилась, а голос брата в голове всё ещё произносит те самые страшные слова. — Будет нужен очень хороший адвокат, — говорит он, отпив из чашки. — И ума не приложу, как он будет это раскручивать. Столько лет прошло, экспертиза уже вообще ничего не даст, один свидетель и тот — под действием наркотиков. Если у этого Сухёка будет сильная поддержка, будет очень непросто. — Но мы попробуем, — уверенно кивает Юнги. — Нельзя ничего обещать, Тэхён, эта запись не будет фигурировать в суде, если что, но мы попробуем. Тот кивает. Понятно, что перспективы весьма туманны. Но они знают, о том, что Хоби невиновен, а завтра и Хоби об этом узнает. Эта вина не будет лежать на нём. — Можно найти остальных ребят, вдруг ещё кто-то что-то вспомнит, — просто предлагает Чимин. — Не надо, — Сокджин качает головой. — Оставьте это дело взрослым. Вы уже достаточно сделали. Мы разберёмся, да, милый? — он берет Юнги за руку. Сокджин — идеальный старший брат. Он мог бы сказать, что это к нему вообще не относится, Чон Хосок ему не друг, не брат, не родственник. То, что он встречается с его младшим братом, это ещё ничего не значит. Но Сокджин знает, что всегда будет на стороне Тэхёна. Будет волноваться, сомневаться, но никогда не откажет ему в помощи. Хосок важен для Тэхёна — и Сокджин это уже давно признал. Теперь, когда есть новая информация о его деле, Сокджину так или иначе становится легче воспринимать этого парня. Ему не нужно себя уговаривать смириться и закрывать глаза на его ужасный поступок в прошлом. Самого ужасного Хосок не совершал — это не может не радовать. И наконец-то одно с другим складывается, чувство диссонанса покидает восприятие Хосока Сокджином. Не то, чтобы он не верил в то, что люди могут измениться, но в Хосоке сложно было увидеть убийцу, как ни присматривайся. — Сделаем всё возможное, — соглашается Юнги, сжимая его пальцы. — Вы молодцы, но дальше оставьте это дело нам и адвокату. Единственное, о чём ещё я вас попрошу, устроить нам телефонный разговор с Хосоком, когда он немного отойдёт от этой новости. — Хорошо, — кивает Тэхён на всё сразу. По большому счёту, больше они пока ничего сделать не смогут. — Мы тогда пойдём ложиться спать, — Чимин тянет Тэхёна в его комнату, где обнимает, как обещал, устроившись в его постели. Тэхён отдаёт ему прекрасного кита, жмётся ближе, целует в щёку. — Доброй ночи, Чиминни, — желает он. — И спасибо, что ты остался. — Засыпай, китёнок, — мурчит тот. — Тебе нужно отдохнуть. В тот же вечер Хосок заканчивает свою новую игрушку. У сердца есть не только руки, но и очаровательные глазки, и широкая улыбка, вышитая разноцветными нитями на «мордочке». Рано утром он передаёт посылку почтальону, пишет Тэхёну, что у него есть время созвониться до завтрака и ждёт, когда тот позвонит, он же всегда перезванивает. — Хоби! — сонный взлохмаченный Тэхён перезванивает тут же. — Ой, я сейчас, — шёпотом говорит он, выбираясь из кровати, чтобы не разбудить Чимина. В кадре мелькает его высветленная макушка на ките. Тэхён босиком топает в кабинет старших, там же у них и домашняя библиотека, устраивается на широком подоконнике и говорит уже нормальным голосом: — Доброе утро, тигрёнок! — Доброе утро, малыш, — вторит ему Хосок. — Я тебя разбудил? Извини, пожалуйста, всё время забываю, что у тебя занятия начинаются гораздо позже, чем моя работа. Просто соскучился. И уже отправил тебе подарок. Получишь его где-то через три-четыре дня, я опять заказал ускоренную доставку. — Ты меня балуешь, — улыбается Тэхён, зачёсывая пальцами чёлку назад. — Я буду ждать! Это хорошо, что разбудил, Чимину скоро вставать, ему ещё за конспектами перед институтом нужно заехать. Мы разговаривали, поздно легли… Он покусывает губы, не зная, как подойти к самой важной теме. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, но я боюсь, ты потом весь день будешь об этом думать… — начинает он. — Может быть, вечером? — Что-то случилось? — волнуется Хоби. — Я всё равно буду об этом думать, Тэхён, ты же уже начал говорить. — Чёрт, — тот вздыхает, — зря я вообще сейчас об этом заговорил, надо было подождать. Мы с Чимином были у Чану. Беседовали с ним. — И что он сказал? — Хосок вглядывается в изображение на экране, боясь моргнуть. — Если кратко, ты вообще не виноват. Ни в чём не виноват, Хоби. Тот замолкает на пару минут, словно Тэхён сказал что-то на незнакомом ему языке. — В каком смысле «не виноват»? — В том смысле, что ты его не убивал. Чану видел, кто это сделал, — очень мягко говорит Тэхён. — Видел? — Хосок трясёт головой, но информация никак в ней не укладывается. — Видел… Что? Он никогда об этом не говорил!.. Никто ничего не видел! Никто ничего не помнит. — Я записал весь наш разговор на диктофон в телефоне, — Тэхён смотрит на него очень обеспокоенно. — Я вышлю тебе запись, он подробно рассказывает. Он помнит, Хоби, он, наверное, всегда будет об этом помнить. — Господи… — отчаянно выдыхает Хосок, запрокидывая голову так сильно, что в шее что-то хрустит. Да, он много тренируется, но постоянно сидеть, согнувшись в три погибели, и заниматься шитьём в тусклом свете, не идёт на пользу позвоночнику. Говорят, что каждый второй, а то и первый заключённый уверен в том, что невиновен и пытается убедить в этом других. А Хосок не может в это поверить. Невозможно так легко признать для самого себя, что всё это чудовищная ошибка, что его не должно здесь быть, что отец зря ушёл из жизни, избегая позора за сына, а мать попала в больницу без возможности оттуда хоть когда-нибудь выбраться… Вина настолько сильно въелась в его душу, что вымести её оттуда невозможно, она проела в ней дыры, как кислота, осталась каким-то чудом уцелевшая часть, на которой он держится, которая ещё может радоваться, создавать прекрасные вещи, оставляя отпечаток в каждой игрушке или сказке. Хоби не может осознать, что первый год заключения он терпел унижения, издевательства, насилие, побои, терпел, потому что считал, что заслужил. А сейчас получается, что это тоже было зря? Хосок всегда боялся чем-то напугать Тэхёна, даже сейчас боится, когда не может ничего произнести, пока его внутренне трясёт, словно просыпается спящий вулкан, извержение которого не оставит вообще ничего живого. Он зажимает себе рот ладонью, воет в неё, глухо, страшно, болезненно воет, раненым зверем, находящимся на самом-самом краю гибели. — Хоби, тигрёнок, — зовёт его Тэхён раз за разом. — Хоби! Насколько лучше было бы, если бы он мог рассказать об этом лично и быть рядом, обнять, держать за руку. Но о таком невозможно молчать месяц, просто невозможно — и Тэхён только снова и снова зовёт его по имени. Этот голос достигает сознания словно сквозь толщу воды, каждое слово падает камнем на самое дно, это даже больно, это почти физически больно, но Хоби просит, укладываясь, даже не помнит, как он лёг, но просит: — Говори со мной, малыш… Говори… — Я вышлю тебе запись, — повторяет Тэхён. — Сокджин и Юнги хотели поговорить с тобой. Позже, когда ты придёшь в себя. Он резко выдыхает и думает, что ему стоит говорить о чём-то другом. — Наша книга ушла на конкурс в издательство. Представляешь, как это здорово? Там, конечно, очень достойные работы, я ни на что особо не надеюсь, но это очень почётно само по себе. А ты мне расскажешь, что ты мне отправил? Или это будет сюрприз? Так трудно говорить о чём-то хорошем, когда тебя самого едва не трясёт от беспокойства за родного человека. — Сюрприз, — слабо, но всё же отзывается Хосок, прижимая к груди своего нелепого тигра. — Там… ещё… Чимину подарок… — он изо всех сил вытаскивает себя обратно из-под лавины, которая на него обрушилась. Из-под завалов после катастрофы. — Они с Намджуном хотели парные браслеты. Я сделал. Там бусины… в виде ракушек. И книжек. Пришлось… помучиться, вырезая это. Намджуну… ещё не показывал. Тоже сюрприз. Тэхён, малыш, — зовёт он, вновь глядя на экран. — Я очень хочу, чтобы ты приехал… — Сегодня, тигрёнок? Я попробую направить официальный запрос, но… Наверное, снова придётся договариваться, как в тот раз, — Тэхён сосредоточенно кивает. — Ты сможешь это сделать? Я приеду, мой хороший, приеду. Хосок уже готов отказаться от своего же предложения, когда думает, что Тэхёну снова придётся платить за то, чтобы увидеться. Но боится, что не справится с этим сам. Не сумеет выплыть. — Я спрошу, возможно ли это, — обещает он. — Хотя бы на три часа, как обычно, но мне так нужно тебя обнять сейчас… Увидеть, обнять, поцеловать тебя, почувствовать… Да, истерзанная виной душа рвётся к Тэхёну, но отсюда Хосока не выпустят даже на три часа, ни за какие деньги мира. — Намджун рядом с тобой? — ласково спрашивает Тэхён. — Попроси его пока тебя обнять, я сейчас соберусь. Я постараюсь побыстрее. — Он вышел, но скоро вернётся, — отвечает Хосок. — Никуда не выезжай, пока я не позвоню или не напишу, что всё получилось, хорошо? Не надо тратить время на бесполезную дорогу. — Хорошо, тигрёнок, как скажешь… — Тэхён успокаивающе мурчит ещё минут двадцать, за это время Намджун успевает вернуться, уйти и снова вернуться. — На весь день до завтрашнего утра, — говорит он и называет цену. — Я выезжаю, Хоби, — обещает Тэхён.