Солнечная улыбка убийцы

После очередного визита адвоката Намджун возвращается очень задумчивым, теребит на руке хвостики браслетов и, вздыхая, рассказывает: — Мне предлагают написать прошение о помиловании. Половину срока я уже отсидел, нареканий ко мне нет, есть шанс на условно-досрочное. — А чего вид такой, будто речь о смертной казни? — улыбается ему Хоби, отложив свой блокнот в сторону. Хосок в последние дни страшно взбудоражен, но ему самому сложно объяснить для себя это состояние. Наверное, оно связано с его «шансами», пусть он и не особенно надеется на то, что у них всё получится и он тоже сможет выйти отсюда раньше. Что он будет делать на воле, на что он будет жить, даже где будет жить — об этом Хосок старается не думать, иначе снова скатится на самое тёмное дно переживаний. Поэтому отвлекает себя как может — тренировками (бегать начал по несколько километров в день), игрушками, сказками. Но кровь всё равно бурлит, энергии слишком много, мышцы постоянно напряжены. — Дружище, тебе здесь не место, ты сам об этом знаешь, — добавляет он, глядя на соседа. — Почему ты не рад? — Я рад, — улыбается тот. — Но сначала дождусь, когда ты выйдешь. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, мало ли… Проблем можно ожидать с любой стороны. — А если не выйду? Ну, если мне сидеть тут до конца? — Хосок ему уже не улыбается. — Намджун, ты не обязан торчать тут ради меня. Я же себя за это сожру! Да и какие у меня могут быть ещё проблемы? — фырчит он. — Подумай о себе, а? У тебя есть шанс отсюда выйти! Неужели ты настолько боишься за меня, что не собираешься им воспользоваться?.. — Да какие угодно, — хмурится Намджун. — Со стороны Зиро, со стороны этого Сухёка, мало ли, на что способна его семья. Как я потом Тэхёну буду в глаза смотреть? Он смотрит спокойно и сосредоточенно: уже принял решение. Конечно, хочется выйти на свободу и выполнить все обещания, данные Чимину. Но Намджун верит своей интуиции. Хоби подходит к нему, трогает ладонью спину, потом голову. И снова спину. Он тоже хмурится, но наигранно, преувеличенно. — Странно, крыльев нет, нимба тоже. Хорошо шифруешься для ангела-хранителя! — он заглядывает Намджуну в глаза. — Или ты решил меня усыновить, пока я не заметил? Кладёт обе руки ему на плечи. — Намджун, даже если ты решил, что я твой беспомощный маленький сын, хочу заметить, что мне уже давно больше двадцати. А в отношениях каждого родителя и ребёнка должна происходить сепарация, иначе всем потом будет очень тяжело до самой старости. И, послушай, даже если это тебя не убедит, то поставь себя на моё место? Ты мой друг. Мой единственный друг. Как бы ты себя чувствовал, если бы твой друг жертвовал ради тебя своей свободой? Пожалуйста, не надо взваливать на меня ещё и это. Мне и так тяжело. Воспользуйся этим шансом, Намджун. Выходи отсюда, если можешь. Тебя там ждут. Ты там тоже нужен. А я тебе обещаю, клянусь, что справлюсь сам. Ты уже очень много для меня сделал. Настало время подумать о себе. — Скорее, мне не хватает младшего брата, — ямочки мелькают на щеках. — Мой сын не может быть старше моего парня. Намджун смотрит в пол. — Хоби, я понимаю все твои доводы. Но… а если? Я же ухожу не в никуда, чтобы забыть обо всём. Если что-то случится, Тэхён… Он же друг Чимина. Как я буду смотреть в глаза Чимину? Как взгляну на Мин Юнги, если ребёнок в его семье будет страдать? — он вздыхает ещё тяжелее. — Полгода. За это время появится какая-то ясность. Через полгода я подам прошение. — Вот упрямый! — Хоби сжимает его плечи. — Ты не слышишь меня. И не понимаешь того, что я хочу сказать. И не осознаёшь, что случиться может всякое, там или здесь, не важно. Но ладно, я не смогу тебе этого объяснить. Если ты так решил, будь по-твоему. Но через полгода чтобы я тебя здесь не видел. Он хлопает соседа по спине и возвращается на свою койку, что-то бормоча себе под нос. — Куда же я пойду через полгода? — низко гудит Намджун. — Прошение могут рассматривать много месяцев. И не обязательно удовлетворят. Ты уж потерпи меня подольше… — Тогда подавай его сейчас, — Хосок почти огрызается. — Или тебе самому страшно отсюда выходить на волю? — тут он замирает. — Страшно, — соглашается Намджун. — У меня был привычный мир, семья, родители. Сейчас ничего не осталось. Только Чимин там. И ты здесь. Я не представляю, что буду делать дальше. Он лукавит. Намджун легко адаптируется, он прекрасный пловец и выплывет из любой ситуации. Но интуиция, которой он привык верить, говорит, что сейчас его место здесь. — Ты даже здесь работу нашёл, — замечает Хоби. — На воле тем более не пропадёшь с твоими знаниями. У тебя всё ещё есть семья, есть мама. Есть хороший парень, который точно не даст тебе заскучать. Да, это будет непривычный мир, новый, но ты справишься. Ты точно справишься. Такая вера в его способности и силы приятно согревает изнутри. Намджун благодарно улыбается. — В Японию с Чимином хочу съездить, — делится он мечтой. — На цветение сакуры посмотрим. И на море поедем. — На следующий год ещё есть шансы успеть, — кивает Хоби. — А я хочу с Тэхёном в настоящий зоопарк… — Там такие жирафы… — Намджун улыбается, вспоминая длинные бархатные шеи и бездонные глаза. — Мы с Миён ходили перед судом. И тигры красивые. Обязательно сходите. — Кстати, про тигров, — Хоби протягивает ему свой блокнот через проход между койками. — Эта сказка ещё не закончена, там совсем немного осталось, но почитай, если хочешь, будешь первым. Если в прошлой книге были короткие истории, связанные лишь общим местом действия и персонажами, то эта более длинная, цельная, уже не такая смешная, но поучительная и очень искренняя. О том, как тигр убил человека, хоть сам этого и не помнит. Весь лес теперь его боится, стыдится и избегает. Почти весь. Когда-то общительный, жизнерадостный, единственный в своём роде травоядный тигр замыкается в себе и сам избегает старых друзей. Он прощается с ними и уходит далеко в горы, где прячется в пещерах, пока друзья его там не находят спустя время. Тигр — не единственный хищник среди них, поэтому тот же медведь его очень хорошо понимает, хоть и тоже питается, в основном, ягодами (и очень любит мёд, как и все медведи, любит его чуть ли не больше, чем читать). Он пытается убедить тигра, что это просто его природа. Что он должен вернуться домой, а не скрываться от всех до конца своих дней. — Да я даже рычать толком не умею! Ну какой из меня хищник, — тигр тоскливо вздыхает, прижимая уши. — Научишься, если захочешь, — уверяет медведь. — Тоже мне, сложности нашёл. — Не знаю, хочу ли я этому учиться, — признаётся тигр. — Не понимаю, как я вообще мог такое сделать… Друзья ему верят. Они его не боятся. Но больше всего тигра удивляет, что его не боится даже маленький кролик с фантастическими глазами. Он обнимает тигра крепко-крепко и жалуется, что очень соскучился. Что в лесу так не хватает его весёлого смеха, и вообще он сам не верит, что дорогой друг мог кого-то загрызть. — Ты же так любишь людей, тигрёнок, — ласково шепчет кролик. — Ты же такой хороший! Пожалуйста, давай вернёмся? — Вернуться нужно, — поддерживает грациозный олень. — Ты здесь вообще хоть чем-нибудь питаешься, кроме самого себя? Перестань себя грызть! — Шерсть потускнела и поредела, — замечает глазастый филин. — Судя по стёртости клыков, питается он не только собой, но и камнями. Это вообще не дело. — Камни — это невкусно! — заявляет юркая ящерка. — Они вообще не предназначены для еды. А только, чтобы на них греться, — и тут же показывает, как, устроившись на самом крупном. — Хотя тут очень интересно, есть, где полазать, но нам надо вернуться домой. Очень надо! — Перестаньте, пожалуйста, говорить о еде, — просит тигр, прижимая лапы к своему умеющему рычать животу. Возвращаться очень страшно, но стоит вернуться, как выясняется, что в лесу снова нашли убитого человека. Оказывается, что там завелись волки. Компании друзей приходится очень постараться, чтобы прогнать их из леса. А тигр всё-таки учится рычать, чтобы защитить свой дом в следующий раз. Намджун читает неторопливо, иногда возвращается к уже прочитанным строкам. — Просто удивительно, насколько персонажи узнаваемы в этих образах, — говорит он. — Чудесная метафоричная сказка, Хоби. Действительно чудесная. — Тэхёну тоже понравится, наверное, — улыбается тот. — И он снова наполнит её важными деталями, проиллюстрировав. Знаешь, я никогда не думал, что буду получать такое удовольствие от сказок и иллюстраций. Не имею представления, получится ли у меня продолжать это на свободе, но, возможно, мне не стоит это бросать, да? — Совершенно точно не стоит, — подтверждает Намджун. — Красота и творчество всегда окрыляют душу, делают ее свободной. Ваш тандем прекрасен. Тэхён хорошо рисует, но то, что он делает к твоим историям, это больше, чем хорошо. В это он вкладывает душу. Именно в этом сразу виден особый авторский стиль. Я очень надеюсь, что вы оба продолжите творить вместе. Когда эта история закончена, Хоби отправляет Тэхёну по почте всю тетрадь. Он доверяет почтовой службе, но на всякий случай перепечатывает сказку в текстовый документ и скидывает себе же на электронный ящик, но Тэхёну он отправляет её в письменном виде, так теплее, так видно, над какими частями он работал дольше всего, там есть исправления, перечёркнутые и заново переписанные абзацы, есть милые в своей несуразности рисунки на полях. Есть интересные пометки о тех деталях, которые приходили Хоби в голову в процессе написания. Эта тетрадь сама по себе будто живая. На её страницах оживают не только персонажи, но и сам автор. Вместе со сказкой Тэхёну приходит и очередное письмо Хосока — они всё ещё обмениваются письмами, пусть и гораздо реже, чем в первый год общения. Под чутким руководством адвоката Хосока, вернее сказать — по его наставлению, буквально через сутки после той пресс-конференции в издательстве, видео с которой завирусилось в интернете, Чану снова обращается в полицию. В одиночку ему действительно страшно выходить из дома, хотя даже там он не чувствует себя в полной безопасности, несмотря на то, что новых угроз пока не поступало. Но он их ждёт, с ужасом ждёт сообщения, звонка или стука в дверь. Мама в курсе происходящего — она тоже очень боится. Но после разговора с Чимином ей становится легче. Чимин всё-таки умеет успокаивать даже не столько словами, сколько своим присутствием. Он успокаивает и Чану, когда везёт его в участок, да ещё и не один, а с полицейским, прямо на его машине, прямо от дома Чану. Пригодились старые знакомства, пусть Чимин и не собирался до этого доходить. С другой стороны, так и правда всем спокойнее. А уж от лишних вопросов он потом как-нибудь отделается. В участке Чану очень долго общается со следователем, рассказывая ему всю ситуацию, передаёт все нужные материалы: ролики, переписку. Ему приходится признаться в том, что пять с лишним лет назад он был до смерти напуган, поэтому не смог рассказать всего, что знает. Но за это его точно не посадят, максимум — снова отделается штрафом (Чану очень надеется, что так будет, Чимин же ему обещал, да и господин Чхве тоже). Парень всё ещё боится не только нового следствия, но и того, что ему придётся встретиться с Сухёком. Бедняга только об этом и говорит. Чимин думает, что ему стоило бы «подружиться» с Чану хотя бы на время. Он уже не держит в себе обиду, в нём срабатывает элементарное сочувствие. Процесс запускается ещё с выступления Тэхёна, а сейчас лишь набирает скорость. Через несколько дней к дому Чану подъезжает автомобиль с номером городской администрации, и вежливый человек в неприметном сером костюме настойчиво просит отозвать заявление. — Вы же понимаете, что у вас могут быть проблемы? — настойчиво говорит он. — Вы заведомо распространяете клевету. Давайте решим это мирно. — Оставьте, пожалуйста, свои угрозы за дверью, — оказывается, мама Чану тоже владеет искусством захлопывания оной в совершенстве. К вечеру того же дня к Чимину приезжает смутно знакомый мужчина — высокий, плечистый, с внимательным звериным взглядом и широкой улыбкой. Тот самый, кто подвозил Чимина домой по просьбе Намджуна. — Сержант просил проследить за безопасностью свидетеля, — объясняет он, поздоровавшись. — Сказал взять адрес. — О, вы очень вовремя, — улыбается парень и быстро пишет на листке адрес Чану. — Вот, держите. — Господин Пак, — он тоже лет на десять старше Чимина, но Намджун строго-настрого велел быть очень вежливым с его парнем. — Я буду признателен, если вы меня представите. Сами понимаете, явился кто-то неизвестный… — А, да, конечно, вы правы, — смеётся Чимин. — Погодите пару минут, я только переоденусь. У меня одна учёба в голове, как-то я не сразу догадался, что стоит поехать с вами… Это он, конечно, преувеличивает. Может, он и занимался, но сообразив, что Намджун позаботился о безопасности свидетеля, Чимин ни о какой учёбе даже не подумал, только о самом Намджуне, какой же он всё-таки потрясающий мужчина! Он быстро натягивает джинсы и толстовку, берёт телефон и уже по пути звонит Чану, предупредив о визите. — Вы не волнуйтесь, — успокаивает госпожу Чон и её сына сослуживец Намджуна. — Со мной вы в полной безопасности. Мы с сержантом Кимом президента охраняли, уж здесь-то справлюсь. — Вы охраняли президента?! — в глазах задержавшегося в гостях Чимина просто целый океан сердечек. — На некоторых мероприятиях, — уточняет тот. Чану чувствует себя немного неловко, в их доме со времён ухода отца не было взрослых мужчин, но так ему точно спокойнее, а госпожа Чон только улыбается и благодарно кланяется, подливая гостям чаю. Допив очередную чашку, Чимин уходит под предлогом учёбы, но ещё долго переписывается с Намджуном, мурчит с ним и к экономике вообще в тот вечер не возвращается. Следующим шагом семья Сухёка обращается к Хоби. Его вызывают на встречу без всякого предварительного согласования, где тот же человек вежливо и настойчиво убеждает подтвердить свою вину. У Чану разыгралось воображение, это бывает, но господин Чон же знает, за что здесь сидит? Столько лет прошло, наше правосудие самое справедливое в мире. Может быть, господин Чон хотел бы некоторого смягчения внутреннего режима? Это можно было бы устроить. Господин Чхве предупреждал о подобном, но Хоби всё равно страшно удивлён и смотрит на визитёра в камере для свиданий, как на инопланетное существо. — Простите, что вы от меня хотите, я не понял? — уточняет он вроде бы даже вежливо. — Чтобы вы подтвердили следствию и суду, если он состоится, что именно вы убили этого мальчика, Инкая. Это же были вы, господин Чон. Вы ведь уже во всём признались… — И что вы готовы предложить за мои слова? — снова уточняет Хосок. Посетитель качает головой, мол, и за истину что-то требуют, что за молодёжь, но терпеливо повторяет: — Мы могли бы устроить вам некоторое смягчение внутреннего режима. Посещения, телефон, освобождение от работы. Хоби улыбается, но глаза у него страшно злые. — Предложи вы мне, скажем, воскресить моего погибшего отца, который не выдержал позора и покончил с собой после суда, я бы ещё задумался над вашим предложением. Но в таком случае идите нахер, а? — нет, он не улыбается, он скалится. — Я не убивал Инкая и признавать этого не намерен. — У вас могут быть очень большие проблемы, — негромко говорит посетитель. — Вы же хотите выйти отсюда? На своих ногах и живым? — А вы не хотите провести тут пару дней в том режиме, в котором я был здесь в первые годы? — Хоби не боится угроз, он, наверное, уже ничего не боится. — Или хотите, я во всех подробностях вам расскажу, какой тёплый приём ждёт Сухёка после того, как его осудят? Вы можете ему всё-всё передать, он же должен знать, к чему подготовиться, да? Так вот, поверьте, после этого ему вообще уже совсем ничего не будет страшно… Если он останется живым и будет ходить на своих двоих, конечно. Посетитель дёргает бровью в раздражении, Хоби выводят, а тот просит позвать Зиро. Может быть так удастся надавить на упрямого мальчишку. Деньги, переданные в нужные руки, решают множество проблем. Уже после этого разговора Зиро зовёт к себе Намджуна. Прямо из мастерской посреди дня. Тот сводит брови в напряжении, но в камеру негласного «хозяина колонии» входит с привычно бесстрастным лицом. — Ты хотел поговорить? Тот сидит за низким столиком, начищая до блеска и без того блестящую трубку из бриара и эбонита. Он кивает Намджуну на пол, мол, садись. — Сегодня приходил какой-то хрен, предлагал мне деньги за то, чтобы я занялся Хоупом, — рассказывает он, не прерывая своего занятия. — Много предлагал? — Намджун не удивляется, он предполагал, что это случится. Только вот реакцию Зиро он предсказать не может, остаётся только действовать по обстоятельствам. — Да нет, — дёргает плечами тот. — Я за сутки больше поднимаю, нихера не делая, — и усмехается. — Вот знаешь, чего я больше всего не люблю? Когда всякие важные кенты с умным видом пытаются меня купить. Думают, что они везде хозяева. А у меня хозяев нет, ни здесь, ни там, — он набивает трубку отличным табаком и протягивает Намджуну. Тот принимает угощение уважительно, двумя руками, делает глубокую затяжку. Намджун практически не курит, но толк в хорошем табаке знает, кивает одобрительно. — Отличный сорт, не чета сигаретам, — хвалит он. — Ты ему отказал? — А то, — хмыкает Зиро. — Сказал, что шлюхи по другому адресу водятся. Даже подсказал, где. Я же слежу за новостями, — он забирает у Намджуна трубку и сам затягивается. — Но передай Хосоку, чтобы был осторожнее. Это я не продаюсь, но продажных тварей хватает… — Передам, — соглашается Намджун. — Спасибо, Зиро. Я твой должник. Он не просит назвать цену — это было бы крайним неуважением. Сейчас он действительно должник этого человека, и долг будет возвращать не деньгами. — Мне тут ещё лет семь торчать, — Зиро криво улыбается. — Видел я ту тварь на фото, она в моём вкусе. Укоризненного взгляда у Намджуна не получается, сохранять спокойствие он умеет, а вот играть — совсем нет. Нет в нём никакого сочувствия к этому парню, ни капли сожаления. — Я хочу подавать прошение о помиловании, — вместо этого говорит он. — Но наш уговор в силе. Я позабочусь о твоих акциях, выйдешь обеспеченным человеком. Будет на что свадьбу дочери играть. — Жаль, что ты себе тоже парня завёл, а то б я хотел видеть тебя своим зятем, — смех Зиро неприятный, но лишь потому что скрипучий, а не потому что злой. — Люблю я его, — разводит руками Намджун и улыбается. — Это тоже не купишь. — Тэхён, ты идёшь ужинать? — Сокджин заглядывает в спальню младшего, застаёт его читающим в кресле и улыбается. — Я тебя уже который раз зову. Что ты там читаешь такое интересное, что не слышишь? — Иду! — подскакивает тот, услышав, наконец, брата, и прячет книгу под подушку на кровати. — Любовный роман. — Интересный? — любопытствует Сокджин, дожидаясь его у двери. — Ты знаешь, сюжет простоват, но как написано, — Тэхёну очень трудно не краснеть, обсуждая с братом «Пору цветения». — Полная эмоциональная вовлечённость. Сокджину, конечно, прекрасно видно его смущение. И, наверное, только поэтому он просит: — Дашь почитать? — У тебя журналы кончились? — от неожиданности выпаливает Тэхён. Последние годы брат либо журналы читает, либо профессиональные медицинские труды. Или на него Юнги так влияет, тоже любитель чтения? — Они у меня никогда не кончатся, но надо же пробовать что-то новое. Никогда не читал любовных романов, — смеётся старший. А уже после ужина говорит брату, что в ближайшие недели, точнее — на выходных планирует съездить домой, к родителям. С Юнги, конечно. — Ты поедешь с нами, Тэхён? — Поеду, — соглашается тот. — Мама после видео с награждения звонила, задавала много вопросов. Будет лучше, если я появлюсь у них лично. — Тогда я сообщу заранее, как только мы определимся с точной датой, — Сокджин понимает, что эта поездка будет не самой простой, но он уже принял одно из самых важных решений в своей жизни и не планирует от него отказываться. Тэхён кивает и обнимает его. — Если они будут против, я расскажу им, что встречаюсь с Хоби, — неуклюже шутит он. — Чёрт, я уже на всю страну заявил о его невиновности… А так они бы сразу поняли, какого хорошего мужа ты выбрал. — Не надо их так шокировать, — просит Сокджин, хоть и понимает, что младший пошутил. — Пощади маму, она и так за нас волнуется. — Всё будет в порядке, — улыбается Тэхён и обещает: — Не волнуйся, я буду себя контролировать. Никто не скажет, что старший брат недостаточно хорошо меня воспитал. Очень хорошо воспитанный Тэхён читает «Пору цветения» уже по второму разу. И продолжает даже утром в машине на заднем сиденье, когда Сокджин подвозит его в университет. — Я сам доберусь домой, не волнуйся, — обещает он. — Всё, уже опаздываю! Он легко бежит к зданию, а книга остаётся забытой в машине. Сокджин забирает её с собой на работу и листает ещё в лифте, а уже во второй половине дня в освободившееся окно между пациентами приходит с ней в кабинет будущего мужа. — Милый, ты не очень занят? Тот смотрит на часы, улыбаясь одними глазами. — Ещё полчаса не занят, потом у нас совещание по закупке оборудования. Что-то случилось? Заварить чай? Он усаживает Сокджина на низкий диванчик в углу и садится рядом. — Лучше закрой дверь на замок, — улыбается тот. — Мне очень нужно кое-что попробовать… — Звучит интригующе, — Юнги закрывает дверь. — Что ты хочешь попробовать, дорогой? — Книга очень любопытная, Тэхён в машине забыл, — объясняет Сокджин, притягивая его к себе. — На всё, что я хотел бы попробовать, нужно гораздо больше, чем полчаса, но, кажется, мы никогда не ласкали друг друга одновременно руками, без отрыва глядя в глаза? — Тэхён это читает? — ухмыляется Юнги. — Как интересно… Он ловит взгляд Сокджина своим, расстёгивая его халат и вытаскивая рубашку из-под пояса брюк. Полчаса — это слишком мало, чтобы нормально раздеться, полчаса это вообще слишком мало, но достаточно для незабываемо острых ощущений. Конечно, можно подождать до вечера, вернуться домой, закрыться в спальне… Но именно в такие моменты, когда время ограничено, а стоны приходится затыкать ладонью, чтобы их не слышали проходящие мимо по коридору коллеги, Сокджин особенно горяч — и Юнги каждый раз ведёт от этого. — Совсем от рук отбился, — смеётся Сокджин. Полчаса — это мало, но за это время золотые руки доктора Кима могут сделать несложную операцию, приготовить вкусный ужин или довести любимого до оргазма, а уже вечером он возвращает книгу брату, оставив на столе в его комнате, но Юнги безусловно узнает, что ещё Сокджин успел там прочитать — и обязательно попробует это с ним. — А я уж думал, в университете где-то потерял, — радуется Тэхён, обнаружив книгу в своей комнате. Но больше её тем вечером не листает, после ужина жмётся к брату, укладывает голову на его колени, пока тот сидит на диване в гостиной со своим журналом. Юнги молча, словно между делом, набрасывает ему на плечи плед и затихает в своём кресле над книгой. — Сегодня я ехал в метро, — говорит Тэхён, пригревшись рядом с братом. — Ты же ходишь пешком? — Юнги немедленно поднимает голову. — Замерз сегодня? Погода и впрямь ветреная, прохладная, но дело совсем не в этом. Какая-то странная причина, словно надуманная, непонятная. Тэхён даже озвучивать её не хочет, чтобы старшие не сочли, что ему снова почему-то хуже. Паранойя — это точно хуже, Сокджину не понравится. — Мне всё время казалось, что на меня кто-то смотрит, — тем не менее тихо говорит он. — Может быть, тебе не стоит ездить одному в общественном транспорте? — Сокджин откладывает свой журнал. — Я не хочу тебя пугать, но за тобой могут следить. — Я потому и спустился в метро, что мне казалось, что на меня смотрят. Там проще затеряться в толпе, чем на парковых аллеях, — Тэхён хмурится. Ему сейчас вообще не хочется никуда выходить, а ведь он только недавно начал получать от этого удовольствие. — Не гуляй один, — просит Сокджин. — Звони мне, Юнги или Чимину. Пожалуйста. — Конечно, — обещает Тэхён. Но даже когда прощается и уходит спать, вид у него подавленный. Он точно не собирается рассказывать о своих ощущениях и страхах Хоби, но Чимину рассказывает, когда звонит ему перед сном. — Чёрт, это пугает, — ворчит тот, сжимая трубку в руке. — Давай что-нибудь придумаем? Чтобы ты не оставался один. — Да ладно, я реально редко хожу один, гуляем мы обычно с тобой, — Тэхён старается рассеять тревогу друга. Может, он зря сказал, просто они все нервничают из-за процесса. Он старается поменять тему. — Я дочитал твою книгу. Мне понравилось, очень ярко чувства описаны. А ещё у тебя есть такое? Чимин по-прежнему размышляет о том, что ему стоит перебраться к Тэхёну на какое-то время, если старшие не будут против, даже не сразу осознавая перемену темы. — Мою? Как ты догадался, что она моя? — вспыхивает он. — Ну так ты же мне её дал? — удивляется Тэхён. — Ты же не дал бы мне читать чужую… Чимин?! Это твоя книга? Ты её написал? — Чёрт, — совсем тихо отзывается друг. Поздно отнекиваться, кажется. — Да, я… Есть ещё две. Больше не успел. — Ну ты… И молчишь! — возмущается Тэхён. — Дашь почитать? Пожалуйста. Чёрт, я дружу с гениальным автором, а он молчит! — Ой, перестань, с каким ещё гениальным, это лёгкое чтиво на ночь, чтоб крепче спалось и сны были ярче, — фырчит Чимин. — Тебе действительно понравилось? Было… Ярко? — Я плакал, — признаётся Тэхён. — Когда в середине герои поссорились и едва не разошлись. Ты так описываешь эмоции… Я очень отчётливо почувствовал обоих, словно сроднился с ними, пока читал. И все любовные сцены… Они очень горячие, но… Не грязные. Ты понимаешь, о чём я? — Понимаю, — отвечает Чимин. — Но боюсь давать тебе третью книгу, если ты плакал над первой. Я писал её частично в больнице, когда умерла мама, там вообще всё… Очень грустно. — Над кино я тоже плачу, но это не значит, что мне нельзя его смотреть, — Тэхён обиженно ворчит. — Чимин-а, мне очень понравилось! Очень-очень! И… только ты не ругайся, пожалуйста, но, кажется, её сегодня читал Сокджин. Чимин закашливается на вдохе. — Кх… Ну… Только ему не говори, что это я писал? Ты вообще единственный, кто об этом знает. Ты и мой литературный агент, которого ты теперь тоже знаешь. Больше вообще никто. Это, знаешь, есть такое подходящее английское словосочетание? Guilty pleasure. — Не скажу, конечно, — обещает Тэхён. — Но вообще, я не понимаю, почему толпы фанатов не бегают за тобой, книга правда прекрасная. — Тираж был небольшой, — отвечает Чимин. — Таких книг сейчас вообще тьма-тьмущая, в них нет ничего особенного, я про свои, просто во мне всегда было столько чувственности, что она не помещалась внутри, я начал писать ещё в старшей школе, а когда на первом курсе познакомился с Шихёком, тот предложил отнести рукопись в издательство. Это была первая книга. И я ни за что не издал бы её под своим именем, меня бы дома просто прибили… Может, там и нет какой-то грязи, но всё-таки… Сам понимаешь. — Ну да, понимаю, — Тэхён соглашается, он бы тоже в таком авторстве родителям не признался. Сокджину — может быть. — Я не читал остальные две, но почему ты думаешь, что в них нет ничего особенного? В той, что я читал, не самый закрученный сюжет, конечно, но эмоциональность всё перекрывает. Это очень важно — написать героя так, чтобы читатель мог себя с ним ассоциировать, сопереживать ему. У тебя это отлично получилось. — Не знаю, — вздыхает Чимин. — Может, я сам люблю читать более глубокие книги? С более закрученным сюжетом или серьёзными мыслями? А тут любовь, романтика, секс… Ничего особенного. Да, наверное, ты прав насчёт эмоциональности. Ты не знал меня в шестнадцать, сейчас я стал гораздо спокойнее, — и тихонько смеётся. — Но вообще-то мой коварный замысел состоял в том, чтобы тебе было проще… Возбудиться, — признаётся он. — А не в том, чтобы мы потом обсуждали глубину моего литературного таланта. — Я тоже люблю глубокие книги, но они в массе своей пища для интеллекта, а не эмоций. А по поводу твоего коварного замысла… Я попробовал, — признаётся Тэхён. — Сначала думал о персонажах… А потом представил Хоби. И как я мог бы его целовать. И он меня тоже. Знаешь, у меня, оказывается, такой живот чувствительный… Ну, в общем, ничего серьёзного мне пока не удалось, но было приятно. — Я принесу тебе вторую книгу, — обещает Чимин. — Можешь обе себе оставить, у меня их несколько экземпляров, а я поищу ещё что-нибудь подобное. Люблю, когда мои замыслы исполняются, — и смеётся ласково. — Так, знаешь, если вы не против, я переберусь к вам на какое-то время? Не хочу, чтобы ты был один. — Перебирайся, — Тэхён обнимает подушку и счастливо жмурится. — Я утром скажу Сокджину. Доброй ночи, Чиминни.