Кошмар Котоко

      — Я не хочу к маме, можно я останусь у вас навсегда?…       — А что случилось? — серьёзно спросил он держав другой рукой документ, а другой держит у висков. Сжав ту руку в кулак.       — Мама… Она… — и рассказав всё, что у неё было, она продолжила плакать.       Эти истории были настолько мерзкими… Что теперь Бьякуя понял, почему её стало трясти от обычного слова «нежный» или «нежно»       — Мерзко звучит, всё что ты рассказала. Мне тебя конечно жаль, что у тебя такое с родителями. Но как я могу тебя забрать, скажи мне, — и вздохнув, Тогами убрал документ в сторону и приобнял девочку, гладив по плечам. Ему было через чур не приятно, что в таком возрасте у неё такое с родителями…       — Пожалуйста… — сказала девочка и обняла Бьякую, продолжила всхлипывать и плакать.       — Котоко, а разве близких нету у тебя, к примеру? — спрашивал он девочку, которая продолжала плакать. А тот лишь нежно поглаживал её.       — Мама всё равно найдёт меня у всех близких людей… — плача говорила девочка и почувствовав как он её приобнял и чуть успокаивал, Котоко чуть успокаивалась, и даже переставала плакать.       — Ясно. Ладно, можешь остаться со мной, — вставая, и взяв ту за ручку, потянул слегка за собой в свою комнату. Те до сих пор жили в общежитии. И без той ужасной игры, по стандарту, Мономишка объявил то что сейчас поздний вечер, и то что пора мол спать.       Да, игры нет, а у Монокумы традиции не меняются. И чуть шмыгая носом, девочка шла за Бьякуей.       И когда он посадил её на кровать, и чуть потянулся к ней, дабы вытереть слёзы, она сразу же испугалась и залезла под одеяло.              — Нет! Не надо меня трогать!       — Я же ничего тебе плохого не сделаю, — отозвался он, подсев ближе, взяв платок из своего пиджака. — Давай я тебе вытеру слёзы, и пойду в столовую за ромашковый чаем. Чтобы ты успокоилась, ладно?