six o’clock

Обычно, понимание того, что что-то идет не так, накатывает неожиданно. Сынмин особо никогда не задумывался о том, что это в принципе может быть если не проблемой, то причиной для длительных рассуждений. И если раньше для решения каких-либо ситуаций его голова была занята мыслями максимум день, то сейчас они словно стали его собственной тенью. Все это началось до безумия глупо и неожиданно. Сынмин никогда не мог назвать себя общительным человеком, который на любой вопрос готов дать развернутый ответ, чем смог бы завести беседу. Да ему это и в принципе не нужно было. Просто для чего? Ему хватало несколько раз в день перекинуться парой предложений с одногруппниками чисто по учебе, а для обсуждения личной жизни у него было достаточно своих людей. Но хороший слух и удобное не только для учебы, но и сплетен место, сделало свое дело. В тот день небольшая группка довольно общительных одногруппников омег оказалась всего в двух рядах от него, из-за чего их темные макушки было слишком хорошо видно. И несмотря на то, что хоть все внимание и было обращено на лежащую под самым носом папку с рефератом, обрывки разговора долетели до ушей. И в нем определенно не было чего-то такого. До определенного момента. Конечно, большинство из его одногруппников уже обзавелось отношениями и альфами, некоторые уже познавали все прелести совместного быта и сталкивались с первыми конфликтами на этой почве. И Сынмин не был исключением, у него тоже был альфа. Они с Хенджином уже встречались чуть больше года, у каждого дома уже собралась небольшая стопка чужих личных вещей, а разговоры медленно, но верно подходили к обсуждению того, насколько правильным было бы жить вместе и каково это. И подобные мысли действительно порождали в груди предвкушающий трепет. Сынмин солжет, если скажет, что не представлял, каково это — жить вместе с Хенджином. Но всегда было несколько нюансов. — У меня с моим альфой почти каждый день! — А у нас бывает и по несколько на день! — Ой, я вам завидую, у меня, если повезет, несколько раз в неделю. Сынмин правда не хотел подслушивать, но как бы он ни старался углубиться в распечатанный текст, это оказалось просто невозможным. Тяжелый вздох срывается с губ, глаза закатываются после каждой фразы, готовые к концу третьей остаться повернутыми к затылку. — Эй, Сынмин! — он смотрит в сторону зовущих его омег. — А как у тебя обстоят дела с Хваном? — выщипанные омежьи брови зазывающе дергаются. — Должно быть этот альфа ненасытен, — в уши врезается какофония высокого смеха. И для чего звали? Омега в очередной раз закатывает глаза и лезет в лежащую на скамье сумку, чтобы достать из нее наушники. Хватит, он больше не намерен слушать пустую бестолковую болтовню, когда на носу последний в этом семестре зачет, а дальше его ждут долгожданные каникулы, в которые он планирует от души отдохнуть. Но почему еще до конца дня разговор одногруппников не хотел выходить из головы?

///

В целом, проблем действительно нет. Сессия успешно закрыта без долгов и с вполне себе высокими баллами. Ранние подъемы перетекли в поздние, когда яркое солнце уже высоко на небе, а асфальт нагрелся так, что на нем уже можно жарить яичницу. И, самое важное, мягкую подушку, которую Сынмин зажимал ночами, занял не совсем мягкий Хенджин. Но именно почему-то сегодня Сынмин открыл глаза ровно в шесть утра и больше не смог их сомкнуть, чтобы погрузиться в сон, сколько бы он ни старался. Уже какую ночь подряд ему снятся его одногруппники, тот злосчастный разговор, который не меняется. Омега ненавидит в себе эту черту, что-либо анализировать, но именно это он и делает. Пытается восстановить в голове последовательность того дня, вновь ощущает те непонятные эмоции, которые накрывают, когда в мыслях появляется его альфа. Итак, что же заставляло волноваться Сынмина в совместном проживании с Хенджином? Совместный быт? Омега так не думает. Любые обязанности можно разделить, особенно, когда его альфа Хенджин. Тот готов все сгрузить на себя уже во время ночевок, занимаясь готовкой и уборкой, пока Сынмин красиво лежит или занимается своими делами. В любом случае, омега знает, что если они съедутся, то уборка будет частью его обязанностей, пока готовка будет на альфе. По поводу стирки тоже не страшно, Сынмин бы занимался и этим, но тогда мытье ванны и туалета было на Хенджине. Покупки в магазине продуктов и всякой бытовой утвари, по типу моющих средств, приборов для кухни и так далее, можно делать вместе. Что-то по мелочи, как купить молока или яйца, то это уже по мере возможностей. Это Сынмин распланировал. Тогда может отсутствие личного времени на себя? Тоже нет. Сынмин и Хенджин в этом чем-то схожи, им обоим нужно личное пространство, время на себя и свои увлечения. Омега знает, что его парень увлекается живописью, порой на написание картины уходит довольно прилично времени, и что от этого лучше не отвлекать. Хотя, если Сынмин позвонит, Хенджин всегда ответит и даже не подаст вида что, что-то не так, потратив драгоценные минуты на омегу. Сам же Сынмин не имеет таких крепких увлечений, но ему все еще нужно его личное время, даже для таких мелочей, как посмотреть сериал, почитать книгу, или просто полежать, втыкая взглядом в потолок. И обоих это не просто устраивает, а вполне удовлетворяет. Тогда что не так? Сынмин тяжело вздыхает и садится на постели, теплое одеяло скатывается вниз, оставаясь лежать на ногах. Дрожащие после сна пальцы путаются в торчащих в разные стороны волосах в попытке хоть немного их привести в порядок. Совсем рядом раздается тихое сопение и внутри становится слишком горячо. Сынмин осторожно вылазит из-под одеяла, чтобы то не сползло и со спящего альфы. То, что омега рано проснулся, то это его проблемы, которые не должны касаться других. Вчера они половину вечера провели в продуктовом магазине, набивая до отвала тележку, чтобы не пришлось на выходных ради этого выходить из дома. Потом… потом они готовили пиццу, испачкавшись в муке и кетчупе, и много… много-премного целовались. Кончики пальцев прикасаются к еще саднящим губам. Сынмин лениво улыбается и прикрывает сонные глаза. В голове всплывают отрезки вчерашнего дня, и он чувствует, как собственные щеки начинают гореть. После готовки у них по плану был вечер кино. У омеги нет с его альфой никаких споров касаемо жанра. Потому что им в принципе все равно под что целоваться и обниматься: будь то американская комедия с сортирным юмором или какой-нибудь до трясущихся от страха коленок ужастик. И Сынмин понимает, что совершенно не помнит, что вчера шло на фоне, когда они кормили друг друга с рук; не помнит, когда вместо закончившегося первого фильма включился второй, потому что его руки сжимали чужие крепкие плечи. Ледяной пол заставляет вздрогнуть и поежиться. Омега растирает покрывшиеся мурашками руки и тихо идет в сторону выхода из спальни, перед этим заботливо подоткнув одеяло на спящем альфе, который за все это время даже позу не сменил. Тихий нежный смешок кажется громким, поэтому Сынмин резко зажимает рот и все же спешит покинуть комнату. Низкий широкий столик завален тарелками и стаканами, но Сынмин их игнорирует, садясь на мягкий диван. В гостиной все еще витают остатки их смешанных запахов. Сынмин поджимает под себя ноги, пытаясь согреть ледяные ступни. Но ему уже не холодно. В этот раз память оказывается заботливой, чтобы согреть его… если не спалить. Омега закрывает глаза и позволяет себе утонуть в том, что началось после поцелуев. Как крепкие альфьи руки забрались под домашнюю толстовку, оглаживая мягкий живот. Сынмин закусывает губу, пытаясь вспомнить каково это было чувствовать. Не только собственный запах тогда становился лишь гуще, но и Хенджина. Это было так, как всегда, с Хенджином. Медленно, трепетно, с чувствами. Сынмин вздрагивает, как от неожиданного пробуждения. Он почти возбудился, но раздавшийся со стороны шорох его остановил от этого. Омега неуверенно ерзает на диване, пытаясь понять, действительно ли он начал намокать или это все еще остатки вчерашнего ощущения, когда из него текло слишком много. — Сынмин-а, — хриплый после сна голос альфы звучит еще ниже, чем обычно, — ты куда пропал? — Я тут, — омега лениво отзывается и поднимает руку вверх. Проходит еще несколько десятков секунд, в которые омега слышит, как альфа идет к нему, принюхиваясь. Сынмин поджимает губы, чтобы не рассмеяться и с самого утра не начать дразнить Хенджина. Тихий вскрик сразу же заглушают, когда сверху наваливается альфа и прижимается к омежьим губам. Хенджин сжимает ладонями узкую талию и довольно урчит, перед тем как отодвинуться. Лежащий под ним Сынмин что-то недовольно кряхтит, дергая ногами, но потом сдается и расслабляется. Все же разбудил. — Почему ты не спишь, глупый альфа? Хенджин сползает чуть ниже и ложится на вздымающуюся грудь омеги, блаженно улыбаясь, и закрывает глаза. Сынмин перебирает пальцами мягкие волосы, а затем переходит на лицо, осторожно начиная поглаживать щеки и нос. — Потому что не спит мой умный омега, — Хенджин довольно улыбается, поддаваясь ласкам, готовый вновь провалиться в сон, но не спящий Сынмин его тревожит. — Что не так? Тебя что-то беспокоит? — Все в порядке, — ворчит и щипает за мягкую щеку, следя за тем, как морщится чужой лоб. — Те, у кого все в порядке, сейчас спят, — Хенджин поднимается, опираясь руками о диван. Сынмин только сейчас понимает, что может свободно дышать, но вместе с этим ему становится холодно. — Что не так, ммм? — Хенджин наклоняется, касаясь кончиком носа чужого. — Все нормально, правда. — Тогда пойдем спать? — альфа встает с дивана и протягивает руки, чтобы поднять омегу. — Иди, я еще побуду тут. — Сынмин. — Хенджин, — Сынмин намеренно растягивает гласные, чтобы подразниться, но на это больше не реагируют с улыбкой. Он тяжело вздыхает и закатывает глаза. — Поверить не могу, что мне достался такой капризный и непослушный омега, — альфа все же не выдерживает и подхватывает омегу на руки, подсунув руки под поясницу и обхватив бедра. — Поверить не могу, что у меня такой… — Сынмин дуется и громко взвизгивает, когда его подкидывают на руках, таким образом перемещая, что он оказывается закинут на плечо, — такой альфа! — омега не выдерживает и шлепает того по ягодице. Альфа не реагирует на подобного рода выходки своего омеги, уже давно привыкший к ним. Он думал, что ему показалась чужая излишняя задумчивость, думал, что проведенная вместе ночь поможет Сынмину хотя бы на секунду отвлечься, но тот подскочил с утра пораньше и вообще сбежал. И Хенджин знает, что это нельзя оставлять без внимания и разговора, и раз Сынмин не планирует больше спать, он обязан выведать правду. — Ну, — альфа осторожно скидывает омегу на кровать, следя за тем, чтобы тому не было больно, а когда понимает, что все в порядке, остается стоять, возвышаясь над ним. — Ну же, иди ко мне спать, — Сынмин прижимает ладонь ко рту, громко зевает и закрывает глаза. Он держится несколько секунд, минуту, но Хенджина рядом с ним все нет, пока его запах не начинает сквозить горечью. — Ты невыносимый! — сдается омега и открывает глаза, он садится и складывает руки на груди. — Это я невыносимый? — Хенджин наклоняется, заглядывает в бесстыжие, по его мнению, глаза, горящие озорством. — Т-ты! Это что ты на меня давишь, альфа! — Сынмин тычет того пальцем в грудь. И вот оно, Хенджин ждал этого, когда омега не выдержав, начнет защищаться. Только от чего? — Что не так, Сынмин-а? — Хенджин кладет руки на чужие щеки, продолжая смотреть в глаза омеги. — Ну же, любовь моя, расскажи мне. Сынмин тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону. Нижняя губа начинает дрожать, и он ее прикусывает, чтобы не отвлекала. Что не так? Он не знает! Просто чувствует, что что-то тревожит, давит мысли, пытаясь протиснуться и стать тем, что займет надолго. — Я просто… поцелуй меня, пожалуйста? Хенджин напрягается, обдумывает, а потом вздыхает и наклоняется поближе, медленно целуя. Сынмин чуть приоткрывает рот, под натиском чужих губ, и совсем расслабляется, когда язык альфы проскальзывает внутрь. Вместе с этим появляется уверенность, что он готов дать шанс мысли, которую сам подавлял. Они расходятся с влажным чмоком, Хенджин проводит большим пальцем по нижней губе Сынмина. Он ждет, что ему скажут, потому что взгляд Сынмина совсем меняется, становясь мутным, словно внутри него туман. — Мне нужен ты, понимаешь? И я… я расскажу… Да. Но мне нужен ты, альфа. Сынмин говорит шепотом, его поведение отличается от того, что было минутами ранее. Хенджин чуть хмурится, его нос морщится, а затем он наклоняется еще ближе, чтобы вдохнуть в себя чужой аромат. — Хорошо, — соглашается альфа и убирает руки от лица омеги. — Ладно, давай Сынмин-и, двигайся тогда. Сынмин перемещается на вторую половину кровати, из-подо лба следя за тем, как Хенджин стягивает с себя спальные брюки. — И футболку. — Понял, командир, — Хенджин усмехается краешком губы, раздеваясь полностью. А затем под чужим пристальным взглядом ложится на постель, мягко улыбаясь. Сынмин довольно вздыхает и не теряя больше и лишней секунды, снимает с себя всю одежду, чтобы поскорее оказаться на крепких бедрах альфы. — Вот так, осторожнее, — Хенджин поддерживает Сынмина за талию, помогая ему сесть. — Теперь порядок? — Ммм, почти да, но не до конца, — омега ерзает на бедрах альфы, пытаясь получше устроиться, но это все равно не особо важно, потому что через несколько минут ему все равно придется менять положение. — Хорошо. Хенджин прижимает к себе Сынмина, обнимая его за талию одной рукой, а вторую укладывает на спину, нежно поглаживая ее. Голова омеги покоится на его плече, пока свою альфа откинул на спинку кровати, при этом довольно ощутимо ударяясь затылком. Сынмин молчит, ничего не говорит, но Хенджину это и не надо. Он знает, что ему нужно сейчас делать. Рука, до этого ласкающая спину, опускается ниже, останавливаясь на пояснице. Хенджин задумчиво ее оглаживает, перед тем как двинуться дальше. Сынмин обнимает его крепче, тяжело вздыхает и приподнимается. — Подожди, — мягко останавливает Хенджин, надавливая на поясницу, давая понять, что пока что не нужно спешить. — Ты медлишь, — жалуется Сынмин. Альфа хмыкает, но прислушивается, укладывая руки на горячие обнаженные ягодицы. Он несколько раз их сжимает, разводит в стороны, снова вместе сводит, и дергает собственными бедрами. Сынмин начинает дышать чаще и громче, но все еще продолжает молчать. О том, что ему нравится происходящее он дает понять, когда сам осторожно двигается, из-за чего их уже порядком возбужденные члены соприкасаются друг с другом. — А теперь мне нужен твой голос и твои руки, омега, — Хенджин выпускает ягодицы, напоследок щипая одну пальцами. Сынмин громко ойкает и приподнимает голову, чтобы в отместку укусить альфу за плечо. — Не наглей, альфа, — бурчит Сынмин. — Пожалуйста, моя любовь, помоги своему наглому альфе, — исправляется Хенджин. Сынмин недовольно хмыкает, но слушается. Хенджин ему помогает, поддерживая за талию, чтобы тот не свалился. Омега все еще что-то недовольно шепчет, но Хенджин не обращает на это внимания, прижимаясь губами к чужой макушке. Руки не слушаются, но омега заставляет их лечь на собственные ягодицы. Он осторожно приподнимается с помощью Хенджина, меняя свое положение. Теперь его бедра разведены в стороны и ему гораздо легче сделать то, о чем его попросили. Еще в первые разы, когда они это делали, ему было неловко. Но сейчас рядом с ним его альфа, его Хенджин, которого он безумно любит и которому доверяет. Поэтому он готов ему рассказать то, что тревожит, хоть и своим способом. — Я знаю, что тебя это раздражает, — предупреждает Хенджин, — но я должен проверить. — Хенджин! — недовольно шипит Сынмин. — За пару часов ничего не поменялось, глупый альфа. Но Хенджин ничего не отвечает, его рука скользит между разведённых половинок, спускаясь еще ниже, где слишком горячо и уже мокро. Пальцы проходятся по щели, а затем начинают кружить возле истекающего смазкой, припухшего входа. Альфа толкается ими на пробу, но уже заранее зная, что его омега действительно готов. Сынмин тихо стонет, прогибаясь в пояснице, когда Хенджин начинает быстрее толкаться, задевая простату. Длинные пальцы без проблем проникают внутрь, доставляя удовольствие, но еще рано. — Хватит, — просит омега весь сжимаясь, тем самым, не давая альфе и шанса. — Хорошо, — в очередной раз за сегодняшнее утро соглашается с омегой Хенджин. Он осторожно вытаскивает из него пальцы и собирает ими вытекающую смазку. — Теперь приподнимись. Сынмин делает то, что ему говорят и ждет, пока Хенджин смажет собственный член. Он пытается подсмотреть, но лишь утыкается лбом в грудь, ожидая, когда все приготовления наконец-то сделают. — Ты хочешь? — Давай сам, Хенджин-а. Омега предвкушающе сжимается, когда чувствует, как большая горячая головка проходится между его мокрых ягодиц. А затем как может расслабляется, когда альфа наконец-то приставляет ее ко входу. — Говори со мной, моя любовь, — просит Хенджин, привлекая, и по возможности отвлекая омегу. — Я… — Сынмин поднимает голову, чтобы посмотреть в чужие глаза, но давится воздухом, когда головка наконец-то проникает внутрь. — Все хорошо, — Хенджин наклоняется, чтобы вовлечь Сынмина в поцелуй и тот поддается. И тогда альфа толкается бедрами резче, ртом ловя чужой стон. И чертовски сильно сожалеет об этом, потому что ему хотелось бы слышать то, как громко бы простонал его омега. Сынмин отстраняется первым, толкает Хенджина в грудь, осторожно выпрямляет спину и двигает тазом, чтобы удобнее сесть. Толстый член, находящийся внутри него, неудобно распирает без все же необходимой растяжки, поэтому Сынмин осторожно приподнимается, а затем медленно опускается, чтобы быстрее к нему привыкнуть. И пока Хенджин еще не сжал его за талию и не насадил на себя без шансов на какое-либо шевеление, омега пользуется этим. Хенджин откровенно наслаждается тем, как очаровательно раскрываются губы Сынмина, как вылетающие из них стоны ласкают уши. Он не спешит останавливать Сынмина, который наконец-то успокоился и наслаждался тем, что происходит. — Любовь моя… Омега последний раз приподнимается и с громким стоном насаживается, когда вместо ноющего дискомфорта почувствовал приятную наполненность. Он готов к разговору. Хенджин же последний раз проходится взглядом по омеге, избегая возбужденного члена, потому что он бы не сдержался, но сейчас не время. По успокоившемуся омеге он понял, что наконец-то настала очередь того, ради чего они это и затеяли. — Хочешь лечь? — Хенджин протягивает руки, раскрывая их для объятий, в которые Сынмин резво ныряет. — Поговорим? — Мг, — согласно мычит омега и закрывает глаза для большей концентрации, потому что несмотря на то, что его альфа слишком близко, он все еще не только помогает, но и отвлекает. — Помнишь, мы как-то обсуждали, хм… — омега отвлекается из-за того, что альфа дергается, и член, находящийся в нем, почти выскальзывает. — Прости, — Хенджин сжимает пальцами бедра Сынмина, удерживая его на месте, а затем приподнимается на кровати, чтобы больше сидеть. — Так нормально? — Нормально, альфа, — Сынмин лениво ерзает, еще раз концентрируется на своих ощущениях и кивает, готовы продолжить. — Так вот… по поводу нашего разговора. Я согласен, только… Знаешь, во время совместного проживания случаются разные вещи. — Мг, — соглашается Хенджин, возвращая руки на омежью спину и начиная ее нежно гладить. — Они тебя пугают? — Не то чтобы, но, — Сынмин мнется и закусывает губу, прежде, чем продолжить, — некоторое — да. — И что же? — Я подумал о разном, даже распланировал как все примерно должно проходить. Уборка, готовка, магазины, мы ведь с этим разберёмся, правда? — и когда получает от Хенджина согласное мычание, продолжает. — Но есть вещи, которые… ну… — Скажи их, Сынмин, — Хенджин понимает, чужое волнение, но также знает, что все решаемо. Сынмин несколько секунд думает об этом, уже почти решается сказать, но так некстати вспоминает о том, что в нем до сих пор находится возбужденный член альфы. Омега не замечает, как начинает сжиматься на нем, как наклоняется, чтобы тот надавил на простату, потому что сегодня терпеть оказалось невозможным. — Не сейчас, моя любовь, — Хенджин сразу понял, что хочет сделать омега, когда тот начал юлить и сбегать с темы. — Я, знаешь, понял, что… — Сынмин закусывает губу, ему хочется застонать, потому что член, находящийся внутри него, ощущается настолько хорошо, что нет сил терпеть, — что это все пустяки. Я просто хочу, чтобы ты двигался. — Нет, омега, я не буду, пока ты мне не скажешь, — Хенджин крепче прижимает к себе разгоряченного Сынмина, чтобы он даже не пытался двигаться. — Я просто… они говорят, что у них каждый день, и я переживал, не сможет ли это надоесть, то есть… Сынмин запинается, совсем не контролируя свою скорость. Но Хенджин понимает, что тот хотел сказать. Понимает и прижимает того сильнее, потому что он должен ответить. — Моя любовь, послушай меня, я знаю, что это может пугать. Но в этом нет ничего такого понимаешь? Близость не должна быть каждодневной? То есть, это ведь зависит от желания, а не того, что нужно, — Хенджин говорит медленно, при этом не переставая гладить по спине Сынмина, который внимательно слушает. — То что говорят другие, не гарант того, что это правда. — Но если ты будешь хотеть, то разве? — Хотеть и желать — это все еще разное, моя любовь. Сынмин понимающе кивает. Конечно он все знал и понимал, но это все еще было тем, что невольно заставило его тревожиться. И он знал, что его альфа самый лучший и понимающий. И даже, если омегу что-то начнет тревожить, рядом с ним всегда будет его Хенджин. Сможет ли близость между ними стать рутиной? Даже если и да, Сынмин знает, что сможет решить это все со своим альфой. Но он также знал, что Хенджин не позволит этому случиться. — Спасибо, — омега приподнимает голову, его лицо мокрое от слез, которые сразу же сцеловывают. — Я тебя люблю, альфа. Руки, до этого сжимающие Сынмина, наконец-то ослабевают, он приподнимается, опираясь ладонями о крепкую грудь и начинает медленно раскачиваться. Омега уже почти на грани, ему не нужно много, чтобы кончить, но ему все еще хотелось доставить альфе удовольствие. — Я тоже тебя люблю, — альфа кончиками пальцев ласкает вздымающуюся грудь, проходится по возбужденно стоящим соскам, прикосновения к которым вызывают у омеги стон. Сынмин ускоряется, его движения слегка неряшливые и сбивчивые. Влажные от пота бедра громко прилипают к чужим, ладони все еще упираются в грудь Хенджина, как за спасательный круг. Альфа тем временем продолжает ласкать трясущееся от возбуждения тело омеги. Сынмин больше не может терпеть, поэтому обхватывает ладонью свой истекающий член, начиная двигать ею в такт своим скачкам на альфе, но ему это дается откровенно трудно. — Любовь моя, позволь мне. Хенджин дожидается согласного кивка, хотя уверен, что Сынмин уже не понимает, что от него хотят. Собственные ладони трясутся от желания, но он старается уверенно их держать, когда протягивает их, чтобы обхватить горячие бедра омеги. Альфа фиксирует его на месте, а затем начинает самостоятельно двигаться. Громкие шлепки разносятся по комнате, когда бедра начинают поддаваться вперед: жестче и резче. Сынмин, совсем потерявший себя, больше не контролирует свои эмоции, с его распухших из-за поцелуев губ, срываются громкие и бесстыдные звуки, его рука сжимает собственный член, потому что двигать ее больше нет сил. Альфе кружит голову от окружающей его какофонии пошлых звуков. Его сводит с ума то, насколько раскрытый перед ним Сынмин. Он резко выходит из него, чтобы перевернуть и положить под себя. Ошеломленный взгляд омеги совершенно не помогает, поэтому он прижимается к его губам, утягивая в слегка грубоватый поцелуй, когда член вновь проникает внутрь уже хорошо разработанного входа. — Я больше не могу, альфа, — мычит в чужие губы Сынмин, он крепко жмурится, из-за чего с его глаз текут новые ручейки слез. — Я знаю, все в порядке, моя любовь, — последние движения становятся более тягучими, альфа сам уже не может терпеть. — Мы можем вместе. — Хенджин! Сынмин вскрикивает, когда крупная головка в очередной раз проходится по простате. Горячая лава внизу живота выходит за края, разливаясь во всем организме. Омега кусает губы, но ему это не помогает сдержать громкого стона, когда он, затрясшись, кончает. — Я тебя люблю, — Хенджин еще внутри обволакивающего его член жара, но как только он чувствует подступающее облегчение, выходит из омеги, пачкая его бедра. — Ты как? Сынмин смаргивает остатки слез, наконец-то расцепляет пальцы, которыми в порыве страсти впился в плечи Хенджина. Он пытается понять как себя чувствует, но все еще не может дать какого-либо ответа, кроме как того, что сейчас ему хорошо, как никогда. — Я думаю, что теперь все в порядке, — улыбка на лице выглядит несколько разбитой, но Хенджин больше не переживает, потому что за столько времени отношений и подобного времяпровождения, выучил все, что мог. Наконец-то альфа расслабляется и неловко укладывается на кровать рядом с омегой. Рука ложится поперек испачканного в поте и сперме живота, притягивая Сынмина поближе. Им бы принять душ и обсудить переезд, но это будет потом. В конце концов, на часах чуть больше семи, время, когда нормальные люди спят, и им пора к ним присоединиться.