Телеграмм и идиот-официант

— Мама? Фремине не понимает, что происходит. Он находится в какой-то белой комнате или… что это? Непонятно. Всё, что было, как будто в тумане. В таком неприглядном, плотном, мерзотном. А перед ним стоит его мама и ласково улыбается. Сердце пропустила ударов так десять, увидев женщину, которую всегда любил. Которой всегда восхищался. Восхищался её силой воли, терпению, трудолюбию. Его голос, спросивший, прозвучал в гробовой тишине, на что женщина лишь улыбнулась и протянула ему к нему свои руки. Такие родные, на вид нежные. Тёплые, вот, даже свет небольшой идет. Тёплый, материнский. Казалось, это всё правда. И Фреми поверил. — Мама! Фреми ярко улыбается и бежит к ней, с лету обнимая её. Она с ним, она рядом, прекрасно! Фремине сжимает её в объятиях, радуясь, а нежные руки женщины гладят его по спине. По позвоночнику как будто прошёлся разряд и Фреми сжимает её сильнее в объятиях, утыкаясь носом в грудь, в её одежду. Боже, это правда она? Но… Как? Она и вправду жива? С ней всё в порядке? Ему захотелось остаться с ней навсегда и в её объятиях. Здесь он чувствует себя комфортно, своим. Он снова дома. — Мам, где мы? Что мы здесь делаем? Мы потом… Пойдём домой? Молчание. Женщина не произнесла ни единого слова с самого начала их встречи. Возможно оно так и должно быть? Однако подсознание, а может быть пробудившееся в такой неожиданный момент шестое чувство подсказывали, что это не так. Фремине немного напрягается, потому что мама до сих пор молчит, даже после того, как сын задал ей конкретные вопросы. Ему хотелось снова услышать её тихий, мелодичный голос, снова окунуться в те редкие, но такие дорогие воспоминания об их совместном времяпрепровождении. Парнишка медленно и неуверенно поднимает взгляд, словно боится, что всё произошедшее ранее было всего лишь сном, иллюзией, галлюцинацией его поехавшего головного мозга. К счастью, его взор не туманится и сталкивается с любящими синими глазами и нежной, мягкой и родной улыбкой. Тонкая, казалось, практически прозрачная рука потянулась к веснушчатому и начала гладить его по макушке. Улыбка не исчезала с губ женщины и Фремине, словно маленький, брошенный котёнок, приласкался к ней, потираясь головой об ладонь. Казалось бы, он попал в самое прекрасное место, которое он мог только представить. И, следовательно, блондин не хотел его покидать. Никогда. Он бы отдал все на свете, лишь бы остаться рядом с мамой, обнимать её и восполнять то самое тепло, которого так не хватало все эти прожитые годы. Но на самом ли деле всё так радужно?.. *** — У нас пациент! Тишину до этого, царящую в больнице, разрезает громкий и четкий голос. В отделение неотложной помощи влетают фельдшеры, а рядом с ними, на грани истерики, Лини. Он смотрит расплывчатым взглядом на всё, что происходит рядом с ним. Фельдшеры катят носилки, а на них, бледный, как полотно, лежит с перевязанными руками Фремине и через раз дышит. Очень и очень слабо. Официант останавливается, когда и рядом с ним доктора останавливаются. Сердце бешено колотиться, а ещё прям сейчас хочется наорать на рядом стоящих людей, чтобы двигались побыстрее, ведь каждая минута на счету. Да какая минута, секунда! Ведь… Ему очень страшно за своего друга. Но он сдерживается, пытается сдержаться и не наделать глупостей. Тем временем сообщают, как состояние парня и каковы жизненные показатели. Через секунду Лини просят остаться, а носилки с Фремине везут в реанимационную. Лини смотрит вслед за врачами и сразу же прижимается к двери, смотря во все глаза через маленькие окошки. Суетящиеся врачи, куча аппаратов, капельницы, инъекции, бледный Фремине вызывали лишь вырывающийся из груди хрип, а ноги совершенно не держали его, как будто он за раз выпил бутылку водки. А он-то пробовал… И чувство не самое приятное. От всей этой похожей ситуации отличало только то, что его не тошнило. Хотя до этого недалеко совершенно. Мысли летали со скоростью света, сменялись одни за другим, не оставаясь не на секунду и делая голову Лини как будто пустой. Фремине… Фремине же выживет? Он же не опоздал? С ним всё будет в порядке? Неизвестность пугала и душила чёрными руками на шее, как будто хотела сломать парня. По щеке покатилась слеза и официант удивлённо стирает со своей щеки, смотря на неё. Это… Что? Эта влага на щеках… он так давно её не чувствовал. Новые слёзы не заставили себя ждать и Лини понимал, что его начинает душить не только страх. В горле застревает ком, а тело парня буквально падает на стул, сжимая голову в руках. Те тряслись, как будто Лини явно что-то употреблял, голова раскалывалась от кучей сценариев в голове и все были далеко не с хорошим концом. Просто парень позитивно думать совершенно не мог. Его это пугало, ведь раньше он не за кого так не переживал. Если, конечно, не считать сестры. Сестрой он всегда дорожил, всегда оберегал её. Кто бы ничто не говорил, но самое ужасное чувство, которое только может быть — чувство неизвестности. Особенно, если эта неизвестность — насчёт чей-то жизни… *** Через время приезжает Линнет. Когда она шла по коридору, стуча обивкой сапог, на её лице не было ни одной эмоции. Как будто она не знала, что произошло буквально некоторое время назад. Как будто не присутствовала. Но, подойдя к реанимационной и увидев своего разбитого и рыдающего брата, у неё расширились глаза. Она подбегает к Лини, полуобнимая его за плечи и наклоняясь к его лицу. Она не впервые видела парня в таком состоянии, нет. Но он не был в нём уже продолжительное время, лет 5 так точно. А теперь, увидев Лини снова в таком состоянии, у девушки внутри всё перевернулось и ей хотелось сжать парня в объятиях, успокоить, сказать, что с Фремине будет всё хорошо, после всего этого кошмара они поговорят и всё встанет на свои места. Но сама Линнет не знала, обойдется ли всё. Она очень сильно боялась пообещать того, что может и не исполниться. Поэтому она просто обнимает брата и тихо шепчет, что она будет рядом, что вскоре всё закончится и всё встанет на свои места. Лини дрожал в её руках, как замёрзший котёнок и прижался, как будто хочет согреться, хоть в больнице и было тепло. Линнет хотела тоже зайтись в истерике, ведь Фремине, хоть они и мало общались, но стал для неё дорог. Сразу же вспомнились все рассказы Лини, которые её раздражали и она закатывала глаза, как только слышала от брата: «Слушай, а Фреми…». Но сейчас… Сейчас совсем всё по-другому. Она перебирала эти воспоминания, как золотой песок, как самое дорогое сокровище, которое только может быть. Линнет прижимает брата к себе сильнее, кладя его голову себе на грудь и успокаивающе поглаживая. Она надеется, что с лежащим между небом и землёй Фремине будет в порядке. Чувство неизвестности её только угнетает… *** Фремине радостно улыбается, продолжая прижиматься к своей матери и чувствуя её тепло, исходящее из кончиков пальцев. Как она гладит его, как смотрит… Всё это уносит в детство, когда парень был рядом с ней, был… Жутко счастлив. Тишина, как бы не любил её Фремине, начинала давить на мозг. Мама так и не сказала хотя бы что-нибудь. Это очень сильно напрягало. И как только блондин открыл рот, мама сразу же, с ласковой улыбкой начала говорить: — Фремиш… Что-то… С её голосом не так. А что, парень не понимает. Как будто он еле слышный, хотя его мама, как он помнил, никогда так не говорила. Он поднимает голову на неё и внимательно слушает. Женщина продолжает гладить парня, мягко улыбаясь и начиная тихо говорить: — Ты… Находишься в небольшом пространстве. И только ты можешь решить, куда тебе идти, — проговорила женщина, присаживаясь на одно колено, давя на плечи парня. Тот послушно садится вслед за ней на колени и смотрит голубыми глазами непонимающе. Что ему хочет сказать мама, самый дорогой человек?.. И… Почему они здесь? Почему они не могут уйти отсюда, снова в жизнь, снова быть вместе и радоваться жизни? Чтобы не вспоминать то, что произошло с ней. А вдруг… Та жизнь, которую он жил, это был сон и сейчас, убив себя во сне, он скоро вернётся в другую, его жизнь? — Мам, — он тихо перебивает её, и та внимательно смотрит на него, ожидая его вопроса. Фреми собирается с мыслями и, сжимая руки в кулаки, говорит, — Я сейчас нахожусь между жизнью и смертью? Его мысль ослепила моментально, как только он решил выйти из мира мечтаний о том, что та жизнь была лишь сном, ведь это звучало более логично и понятно. Вряд ли то, что он проделал такой трудный путь после смерти матери, было сном. И ещё ему не хотелось, что знакомство с Лини было просто его глупым сном. Он привязался к этому идиоту-официанту, как бы не отрицал в своих мыслях. Мама сдержанно улыбнулась и кивнула, сжимая кулаки парня в своих ладонях. Этот кивок даже ей трудно дался. Ну, так показалось и Фремине отвёл взгляд, рассматривая вокруг себя. Хотя, за что тут цепляться взглядом? Всё белым-бело. — Фреми, — тихий голос отвлёк блондина от созерцания места вокруг себя. Он смотрит голубыми глазами на мать и там продолжает улыбаться, хоть уже совсем-совсем печально. Фремине не понимает, что происходит, но он готов слушать, — у тебя есть несколько путей… *** Тишину больницы разрывает громкий стук закрывшийся двери. Лини вздрагивает в объятиях сестры и медленно открывает глаза, пытаясь сфокусироваться на помещении, где он находится. Он… Ещё в больнице? Он поднимает голову с плеча сестры и осматривается. И правда в больнице, его Линнет даже не увезла насильно домой и этим официант ей благодарен. Но расслабляться было рано. Рядом с ребятами, согнувшись пополам и глубоко дыша, стоял блондин. Его пшеничные волосы растрепались и выглядит он ну очень помятым. Лини знал его. Он помнил его. Это же друг Фремине… Он приходил с ним в кафе постоянно, они постоянно обсуждали разные проблемы, учёбу, а невольно к ним присоединялся и сам официант, если не было слишком большого столпотворения в кафе. Как же его звали… — Лини? — голос парня удивлённо прошептал имя официанта, а тот встал и кивнул, криво и фальшиво улыбаясь. Ему было совершенно не до улыбок сейчас, но какая разница. — Да, это я… Привет, — Лини задумался, а потом кивнул своим мыслям, как будто задумался и протянул тому ладонь, — Мика. Мика Шмидт является лучшим другом Фремине и когда-то был единственным, потому что блондин не мог найти общего языка со сверстниками, а Мика был похож на него, но более… Оптимистичная сторона человека? Их считали близнецами, хоть они были совершенно не похожи даже внешностью. Фремине был бледнолицым, очень и очень худым, с веснушками по всем лицу, грустными голубыми глазами и светло-русыми волосами. Шмидт же был настоящим цыплёнком: кожа чуть загорелая, голубые и очень живые глаза, волосы жёлтые, как у цыплят, он был среднего телосложения. Но, казалось, что они отличались только тем, что Мика пытался смотреть на мир более позитивно, чем Фремине, который буквально готов тонуть в своём пессимизме. Но сейчас Мика не походил на радостного цыплёнка. Совершенно наоборот, он был очень напуган и расстроен. И это было видно по подрагивающим ладоням. Лини сжал ладонь парня, давая немую поддержку. Наверное, он сейчас сам не выглядел лучшим образом. Сзади послышалось шебуршение: Линнет тоже медленно просыпалась. — Как он? — Шёпотом спросил парень, голубыми глазами впиваясь в сиреневые, и Лини очень хотелось взвыть, потому что они напоминали ему другие, более родные голубые глаза. Он сглатывает и пожимает плечами. Он не знает… Он не знает, он не знает! Он сам в неведении, хоть сидит тут уже явно больше двух часов. А может даже и больше. — Я не знаю, Мик. Линнет, — он поворачивает голову к сестре, а та сонно смотрит на того, хмурясь, — что-нибудь известно про состояние Фремине? — Нет, наверное, операция всё ещё идёт, — ответила грустно девушка, переводя взгляд на блондина, который искривился в гримасе боли и потом рухнул на стул напротив, — ты лучший друг Фремине? Вы постоянно ходили к нам в кафе. Извини, я не знаю твоего имени. — Я Мика. Приятно познакомиться… Линнет? Девушка кивает и снова повисает между ребятами тишина. Тяжёлая, очень и очень ощутимая. Им ничего остаётся, только как ждать новостей. И ещё непонятно, когда будет известно. Времени у них теперь много, они готовы ждать вечность, лишь бы узнать, жив ли их дорогой человек…