Анисья Кирьяновна

      Муж спит. Я мою посуду. Утром мы поменяемся ролями: он приготовит нам завтрак, а я буду нежиться в постели, пока риск опоздать на работу не станет вполне осязаемым. Ночь — моё время. — У-у-у…       Комната наполняется холодным туманом. Я подёргиваю плечами. Гулкий голос вкрадчивым шёпотом за моей спиной: — Марья, не спишь?       Анисья Кирьяновна подплывает ближе. Пустые глазницы наблюдают за тем, как я вытираю тарелки. С непривычки у меня дрожат руки. Анисья, почуяв мой страх, вплывает в холодильник. Это её любимое место: там чисто, прохладно и всегда хватает еды.       Закончив с посудой, сажусь за компьютер. Анисья вновь появляется в воздухе. Стараясь висеть где-то сбоку, чтобы не слишком пугать меня, она сосредоточенно смотрит в экран, будто умеет читать. Я знаю, что не умеет. — Ничо, девка, пиши. — Она свято уверена, что за компьютером мы лишь работаем. Это супруг её убедил, чтобы хоть от призрака не слышать упрёков в лени. Ему вполне хватает меня и свекрови.       Анисья Кирьяновна приходится и мне, и мужу предком в восьмом поколении. Она была крепостной крестьянкой какого-то там помещика (вечно забываю его фамилию). Дважды была замужем. Мой супруг — потомок Настасьи, дочери от первого мужа, я же прихожусь пра-сколько-то там-правнучкой Ивану, сыну второго мужа. Всего детей у Анисьи Кирьяновны было то ли восемь, то ли десять, и выжило трое — Настасья, Иван да Фёкла. Если первые двое мирно лежат в могилах, то Фёкла иногда приплывает и всё упрекает мать за то, что якобы та выдала её замуж за нелюбимого. Анисья Кирьяновна отмахивается от дочки, и Фёкла Матвеевна с диким воем летит обратно на своё кладбище. — В груди колотьё. Дышать тяжко.       Порой старуха жалуется на здоровье. Впрочем, умерла она в «пиисят», а может, и раньше, и старухой её называть у меня редко поворачивается язык. Муж предполагает, что причиной смерти стал инфаркт. Впрочем, мы не медики. Но Анисья подцепила это название и недавно злобно шептала про кого-то, что он её «до инфарту довёл». — Иди, Анисья Кирьяновна, в холодильнике полежи. — Кирьяновной не зови меня. Не дворянка я…       Однако призрак польщён, это заметно по дрогнувшему шёпоту. Мы с мужем уже изучили его настроения. Анисья Кирьяновна уплыла в холодильник. Но долго без компании находиться ей скучно. Слышу её глухой шёпот: — Марья, не помочь ли тебе али чего?       Помощь Анисьи Кирьяновны по дому всегда заканчивается курьёзно. Силы у привидений немерено, и она уже помогла нам выкорчевать два дерева на участке. Соседские куры после её атаки и смотреть боятся на наш огород. Правда, бывали и неприятности. Свекровь до сих пор с дрожью в голосе вспоминает, как Кирьяновна неслась с тазом белья, выстиранного в реке. Качество стирки было соответствующим. Еле убедили старуху (двести тридцать лет — всё же почтенный возраст) доверять стирку нам. А то соседи пугаются. — Спасибо, не надо. Отдыхай на здоровье. Не передавала ничего бабушка?       Анисья Кирьяновна иногда приносит весточки от покойных своих правнуков… ну, или прапраправнуков. Я, если честно, часто путаюсь в этих родственных связях, зато мама с папой в восторге. Они у меня москвоведы. — Баба Аня твоя велела тебе глаза беречь, не сидеть ночами за ентим… конпутером! — Анисья довольна, что выучила наконец ещё одно модное слово. — Хорошо. — Я притворно закрываю крышку ноутбука. Но Кирьяновна уже тоже знает мои повадки. Она грозит мне пальцем: — Ночами спать надо, девка… А ты ровно ведьма, ночами возишься… Не смотри на меня, я-то мёртвая. Ни Господь, ни дьявол не взял — маюсь.       Я прошу рассказать эту историю ещё раз, но Анисья Кирьяновна уплывает прочь. Ей не хочется вспоминать, как она умирала и что было потом. — В могилу пошла, — доносится до меня глухой шёпот. Уплыла старуха к себе. Да и пора уже — лето, светает рано. Благо, наш посёлок стоит на старом кладбище, лететь близко. Выжидаю десять минут и вновь открываю крышку ноутбука…