Небо окрасилось в фиолетовый

Небо окрасилось в фиолетовый. Это случилось резко, без перехода; днем солнце грело кожу, пробиваясь через мозаики и окна, и отвлекало от учёбы, а потом — щёлк! — и вместо яркости ранней осени над головой разлилась тьма, напоминающая о подвалах родного факультета. Себастьян искренне верил, что на Слизерине ему самое место, и глубокий зелёный в интерьере ему нравился — он успокаивал и сосредотачивал, но подвал! Почему Гриффиндор и Рейвенкло живут в башнях? Высоких, воздушных, полных окон и простора! Себастьян проводил свободное время вне гостиной Слизерина; доходило до того, что он взлетал на крышу на метле и устраивался на грязной черепице. Вот как сейчас. Но небо, окрашенное в фиолетовый, давило как каменный потолок, а предгрозовая духота усиливала впечатление. Себастьян встал, скатился, скользя подошвами по покатой крыше, и за пару секунд до того, как упасть, сел на метлу и полетел вниз, прямо на фонтан. Идея была в том, чтобы пролететь над ним, но Себастьян увидел Оминиса на скамейке и резко затормозил. Оминис диктовал домашнее задание зачарованному перу и не подозревал, что Себастьян завис перед ним вниз головой. Оминис понял, что что-то не так, услышав поскрипывание метлы над головой. Он поднял палочку — та осветилась красным свечением эхолокации — и нахмурился. — Привет. — А, это ты. Привет. Я подумал, что это какой-то шутник. Последний человек, решивший пошутить над Оминисом, провел неделю в больничном крыле. Это было год назад и сопровождалось неприятным разговором с профессором Уизли на тему «Когда третьекурсник успел выучить Конфринго?», но флер подозрительности всё ещё тянулся на всех учеников. — Пишешь эссе? — Да, по нумерологии. — Почему не в библиотеке? — Погода хорошая. Себастьян покосился на небо. Из фиолетового оно стало сливовым, и начали сгущаться тучи. — А по-моему, скоро пойдёт дождь. — И тогда она станет ещё лучше. Дождь — это сырость, а сырость — это подвалы. Бр-р-р. Себастьян и Оминис такие разные, но так хорошо уживались... как разная погода на одном небе. — Может, вернемся в замок? — Если ты думаешь, что так лучше… Себастьян согласно закивал, не подумав, что Оминис не видит жеста. Всё это время он висел вниз головой, и от энергичных движений закружилась голова. Себастьян вцепился в метлу и выровнялся; если бы он упал, то оба изляпались бы в чернилах. Не то, чтобы Себастьян не хотел лишний раз прикоснуться к другу, но из-за чернил тот бы обиделся всерьёз. Иногда Себастьян хотел сломать палочку Оминиса. Тогда незрячему пришлось бы держаться за руку друга, чтобы ориентироваться. Пусть пару дней, пока мальчика не отвезут к Олливандеру за новой палочкой, но эти два дня они были бы в постоянных объятиях. Мечта! Но пока оставалось довольствоваться случайными прикосновениями: Мракс недолюбливал физический контакт. Мрачные тучи, сулившие дождь, разверзлись, едва друзья вошли в Хогвартс. Оминис, влекомый шумом воды, устроился на подоконнике и устремил невидящий взгляд на внутренний двор. Себастьян устроился рядом. — Опиши, что ты видишь, — попросил Оминис. Себастьян вспыхнул. Только что он мысленно корил друга за нелюбовь к тактильности, но могут ли обычные касания передать глубокую привязанность Оминиса к нему, выраженную в простой просьбе описать увиденное? Мракс никогда не просил никого рассказать, что происходит: предпочитал узнавать сам. Ничьими глазами он не «смотрел» на мир, кроме глаз лучшего друга. — Ну… Всё размывается. Зеленое пятно внизу — это трава, и фиолетовое вверху — это небо. Вот. Немного получилось. — Мне достаточно. Себастьян не склонен к созерцанию. Ему было скучно сидеть и пялиться на размытый пейзаж, и он хотел уйти, как почувствовал тяжесть на плече: Оминис уснул и оперся о него. Себастьян обнял его, и Оминис уткнулся носом в складки одежды. Кажется, идея с ломанием палочки подождет.