язык любви.

Языком любви Томаса Ланкастера когда-то были объявлены поцелуи. Тот, кто в отношениях Томаса и Билла не назывался по имени, однажды сказал, что Томас целуется лучше, чем говорит. Если нужно поддержать рыдающего — легкий поцелуй в лоб или макушку будет лучше тысячи возможных сказанным им слов; вместо «я люблю тебя» — аккуратный поцелуй в губы, щеку или другую часть тела, зависит от ситуации; вместо «прости меня» — нежное виноватое прикосновение губ к плечу или шее. Молчаливый мужчина, всю жизнь привыкший ограничиваться кивками или взглядом холодных глаз, начал разговаривать только после встречи с Биллом Уайтом. Если раньше он мог глянуть на партнера, чтобы тот понял, что сейчас брюнета лучше не трогать или он не хочет прикосновений, то теперь в его рационе появились «как же ты меня заебал, господи», «убери свои руки, блядь», «фу, пошел нахуй». А через три месяца пленка обновилась, пополнившись «не уходи, пожалуйста, ладно?» Как бы не было сложно привыкнуть к Биллу, его стоило перетерпеть хотя бы ради того, чтобы по утрам чувствовать вес чужого тела на другой половине кровати. Пустота рядом угнетала, а ночевки, переросшие почти что в сожительство, позволяли просыпаться и слышать под ухом чье-то дыхание, а также чувствовать руки на своем теле, обнимающие, чтобы согреться в квартире без отопления. Билла стоило оставить рядом, словно кота, подобранного с улицы, чтобы однообразный быт брюнета наконец приобрел новый оттенок. И, даже если этот оттенок будет сверкать белизной, Томасу нравилось видеть в раковине кухни вторую кружку из-под кофе, оставленную новым пятнышком на палитре его существования. — У него хоть когда-нибудь закрывается рот? — шатен по ту сторону экрана подпер щеку кулаком, нахмурив брови. Билла, находящегося в соседней комнате, было слышно на той стороне видеосвязи, словно в их диалог иногда вмешивался голосок альбиноса, создавая подобие полифонии. — О да. Посвятить тебя в подробности? — Томас ухмыляется, когда с протяжным «фу, блять» его собеседник сморщил лицо, закрыв его в последствии ладонями, словно подобный жест спасет его от звука чужого голоса, — лучше так, уж если он замолчит на пару минут. Сам знаешь, что если ребенок молчит, значит происходит подобие катастрофы. Неужели отвык от вечного жужжания под ухом? — Люк тих, словно ручей, и это потрясающе, — шатен мечтательно вздыхает, прикрыв глаза. Томас знал, что тот готов уснуть в любую секунду. Привычки у них до сих пор общие, — кстати, о ручьях. Я получил твое сообщение и почти закончил, на следующей неделе введу в каталог и покажу результат на коже. И прислал тебе на почту тот эскиз для реновации. У меня хреново получились заячьи уши. — Я исправлю. Спасибо. Они завершают звонок через пару минут, негласно сбрасывая, не прощаясь и не договариваясь о новом звонке. Классика общения с Лукасом Барнсом: хочешь поговорить ещё — заинтересуй. Томас в темноте бредет в коридор, чтобы попасть на кухню, дабы поглядеть на причину гневных тирад своего партнера. Альбинос, придерживая палец у губ, что-то шипел себе под нос. — А я говорил. Его передразнивают, и Билл выключает плиту, отодвигая на соседнюю конфорку злосчастную кастрюлю. Томас вздыхает и, подойдя ближе, запечатляет на макушке Уайта поцелуй, после чего, потрепав того за белые волосы, обнимает со спины. Под слова «ты больной, что-ли?», сказанные скорее удивленно, чем злостно, он оставляет поцелуй на щеке. — Мы почти закончили с эскизом. Пошли. Дам тебе рассмотреть и выбрать любую часть своего тела.