Колючий кризис

— И свет погас, и в зале тишина, и мягкой поступью она…не то. Не то! Всё не то! — Очередная скомканная бумажка летит на пол, разрушая аккуратно выстроенную Ёжиком горку из других таких же. — Ты меня совсем не слушаешь, да? — Устало выдыхает Ёжик, опустив голову на мягкий подлокотник кресла — кажется, единственное место в доме, где не наткнёшься на какой-нибудь острый комок бумаги или другие опасные для здоровья безделушки, лежащие (хотя лучше сказать разбросанные) в самых неожиданных местах, и чистым кресло было только потому, что его ещё несколько минут назад расчистил сам Ёжик. Конечно, он часто бывал дома у Бараша, но с этим жутким творческим беспорядком любителю всё систематизировать, чуть ли не доходя до перфекционизма, мириться было очень сложно, хотелось всё расставить по своим местам, вытереть толстый слой пыли и разобрать не до конца закрывающийся шкаф, напичканный всевозможным хламом и скомканной одеждой. — Ты. Нюша. Свидание. Понимаешь? — Всё-таки пытается добиться ответа Ёжик, напоминая ради чего он здесь. Бараш наконец отрывается от бумаги, явно начиная раздражаться. — Как будто я и так не пытаюсь каждый день добиться расположения Нюши! — Бараш сказал это с такой горячностью, что на листе под его пером теперь красовалась огромная клякса. — Да даже эта поэма о ней! — Вспыхивает поэт. Нужные слова всё никак не находились, от чего хотелось в клочья разорвать каждый лист, а тут ещё и Ёжик отвлекает его. — Если честно, я порядком устал, так что можешь меня уже оставить? Чтобы я наконец продолжил заниматься тем, что приносит мне хоть какое-то удовольствие, тем, что я всё ещё люблю. — «Даже если ни черта не выходит», — уже еле слышно пробормотал парень себе под нос. — А Нюшу ты не любишь? — Люблю, конечно, — на автомате вылетело у Бараша, продолжавшего малевать чернилами на листе. Любить Нюшу стало для него привычкой, самой вредной и пагубной привычкой, которая перерастала в зависимость. Почистить зубы и сделать зарядку, подумать, чем сейчас занята Нюша, позавтракать, придумать для Нюши очередное стихотворение, поныть о тяготах жизни людской, прогуляться у речки в поисках ускользающего вдохновения, попытать удачу и уговорить Нюшу провести время вместе, пообедать, придумать план по завоеванию внимания Нюши на завтра, испортить несколько листов неудавшимися рифмами, выпить стакан молока и подумать о Нюше перед сном — вот и весь день Бараша, это его рутина, и в этой рутине неизменно присутствовал образ любимой и такой недостижимой девушки. Он не представлял, что может быть иначе, и, кажется, смирился с такой жизнью. «Всё лучше, чем не иметь совсем никакой страсти», — думал Бараш. Нюша стала его музой, его одержимостью и пристрастием, и он боялся потерять это. Лишившись вдохновения, он потеряет себя, комната заполнится чернилами, и он захлебнётся в этом смоляном омуте. Даже от мысли вернуться в это состояние, кожа покрывалась мурашками, а в груди разрастался комок тревоги. Поэтому Бараш решил, что лучше быть благодарным за то, что имеешь, чем рискнуть и остаться одному. — Ладно, пойдём. Что ты там придумал? — Бараш так сильно снова погрузился в свои страхи, что находиться одному теперь было не самым предпочтительным вариантом, так что, неохотно потянувшись на стуле, он встал и направился к двери. — Так, сейчас всё расскажу! — Приободрился Ёжик, догоняя друга. Помогать Барашу придумывать новые способы завоевать Нюшу входило в его еженедельный распорядок. Ему было больно смотреть на неудачи друга, в голове которого от них появлялось всё больше негативных мыслей. Крош с Ёжиком были рядом в его депрессивные эпизоды, и если у них была возможность отсрочить их наступление, они делали это любыми способами. «Вот только искреннюю дружескую помощь проявлял всегда только Крош, а я…да какой я друг после этого, лицемер да и только, делаю это всё ради собственной выгоды», — Ёжик часто прибегал к самобичеванию, переживая и упрекая себя в том, что его мотивы свести Бараша и Нюшу не так чисты и благородны, как могло показаться. Но об этом никто и никогда не должен узнать.

***

Два друга сидели у речки, протекавшей совсем рядом от домика Бараша. Один, облокотившись спиной о дерево и закинув руки за голову, с закрытыми глазами лениво жевал травинку и внимательно слушал задумку второго, который сидел на самом берегу речки и рисовал на земле круги сломанной веточкой, попутно рассказывая новую идею. — Значит так, устроишь ей романтический вечер в домике на дереве: приготовь её любимое блюдо, укрась всё внутри цветами и сыграй ей что-нибудь сердцетопительное и слёзовыжимательное на укулеле, — важно поправляя очки, пояснял свою задумку Ёжик. — На укулеле, которая уже месяц лежит нетронутой после покупки? — Всё так же неспешно жуя кусочек травы, откликается Бараш, на что друг лишь вымученно вздыхает. — То есть, — Ёжик отрывается от своего успокаивающего занятия, чтобы встать и нависнуть прямо над другом, тыча в него палкой, — ты жаловался нам полгода, как сильно хочешь научиться играть на укулеле те глупые песни, которые постоянно напевает Нюша, а когда она у тебя появилась, даже не притронулся к ней? — Я трогал её в магазине! Просто эти видео-уроки оказались так утомительны, а Карыч, сам знаешь, у нас на рояле специализируется, — Бараш выставил руки вперёд, защищаясь от ветки. Укулеле и правда давно уже пылилась у него в одной из куч, состоящей из таких же неиспользуемых вещей. Но пока он не напишет хотя бы одну поэму, которой будет доволен, к новому занятию точно не притронется. Лучше он будет неудачником в чём-то одном, чем сразу во всём. — Какая же морока… Ну тогда, — Ёжик задумался и вернулся к черканию палочкой разных линий, — переделай какую-нибудь её любимую песню, ты ведь знаешь её любимую песню, правда? — Получив от Бараша неуверенный кивок, он продолжил, — вот и отлично, переделаешь так, чтобы текст теперь был о ней и споёшь под минус. Бараш, кажется, уже погрузился в собственные мысли, продумывая, как он будет всё это осуществлять, и Ёжик с чувством выполненного долга наконец поплёлся домой. Сколько бы раз он не говорил себе, что хватит с него этой помощи, за которую даже «спасибо» не всегда получал, он всё равно будет продолжать это делать, и не потому что ему тяжело сказать «Нет», а лишь потому, что это означает хотя бы скудные и ничтожные, но шансы тоже быть с тем, кого он любит. Бараш после ухода друга ещё на какое-то время остался сидеть под деревом, неотрывно смотря на видневшиеся вдали заснеженные макушки гор. Он действительно любил сочинять и писать, входил даже в некое состояние безумия в поисках нужной рифмы или метафоры, это позволяло его душе не затухать. А ещё он любил горы…горы были его оплотом спокойствия. Объяснения этому не находилось, но эти туманные вершины были для него волшебной таблеткой, которая вмиг очищала мысли, выравнивала дыхание и вселяла умиротворение. Он ещё немного побудет здесь, позволяя себе забыть о повседневных тревогах, перед тем, как снова вернётся в эту безумную реальность и будет продолжать свои отчаянные попытки жить эту жизнь.

***

Вымотанный Ёжик наконец возвращается домой и на лестнице своего домика замечает лучшего друга, который, кажется, успел заскучать, сидя без дела. Завидев Ёжика, Крош вскочил, просияв. Рядом с друзьями он всегда ощущал прилив энергии, а в голове возникали сотни захватывающих идей. Ему нравилось разделять эмоции веселья с друзьями, это заряжало его и помогало всегда быть на позитиве, быть полным энергии. — Ты снова Барашу помогал? — Крош заметил, что друг еле волочился, а в глазах читалось изнеможение. Не трудно было догадаться, что он в очередной раз придумывал план для Бараша, жаждущего впечатлить Нюшу, а учитывая, каким упрямым и мрачно мыслящим тот порой мог быть, это занятие наверняка выматывало. Конечно, внутри теплилась надежда, что Ёжик, возможно, просто трудился на огороде по просьбе Копатыча или всё утро провёл в поиске уникального цветка для пополнения своей коллекции…как же ему хотелось услышать «нет». — Да, снова… — «И на что я надеялся», — промелькнуло в голове у Кроша. К тому же он считал, что не имел права чувствовать расстройство по этому поводу, всё-таки это он здесь был плохим другом, который практически никогда не помогал страдающему Барашу с его любовными перипетиями. Просто понимал, что не сможет искренне это делать, а врать тоже было бы невыносимо. Крош и так каждый день отказывался от любимой девушки ради друга, наблюдал в стороне, не лез со своей непрошенной влюблённостью и надеялся, что сможет порадоваться их совместному счастью, но помогать с этим не мог, самолично растаптывать свои чувства ещё сильнее было бы слишком больно. И вообще слишком унылый он стал в последнее время, Ёжику вон без конца плачется о своей неразделённой любви. Пора снова натягивать улыбку, валять дурака и быть благодарным за друзей и за эту жизнь, какой бы паршивой она порой не была. — О! А погнали к Пину в мастерскую, я там такое недавно откопал, уже грандиозные планы построил! Мы с тобой… — Крош неуверенно осёкся, немного подавив своё воодушевление и прежде, чем продолжить фразу, вопросительно взглянул на Ёжика в ожидании его одобрения, ведь тот всё-таки выглядел уставшим и, возможно, Крошу хоть иногда нужно перестать настаивать на своих идеях и давать другу отдохнуть. Он понимал, что Ёжику тяжело было отказывать людям, и даже не мог припомнить случай, когда друг не поддержал хоть одну его затею. — Пойдём уже скорее, покажешь свою находку, только чур к Копатычу на обед заглянем, — как бы Ёжик не утомился, разве мог он отказать этим загоревшимся очередной задумкой глазам. Не мог, да и не хотел. Парень легонько потянул Кроша за рукав и улыбнулся своему лучшему другу, давая понять, что он в порядке и готов реализовывать любые, даже самые немыслимые идеи. — Ха! Да без проблем, подкрепиться нам будет только кстати, а то неизвестно, сколько в мастерской потом проторчим, — Крош отогнал все ненужные мысли, снова приободрившись и ускакав вперёд друга. Он был безмерно благодарен Ёжику за то, что тот для него делал, за всю его поддержку, за то, что он был рядом, за то, что не отвергал его. Тревожно-мрачные мысли ещё обязательно нагонят его, но это будет ночью, а пока он будет бежать настолько быстро, насколько может.