Отпущение

Мишель совершает очередной кульбит в попытке запрыгнуть на диван и ей это почти удается. Этери весело протягивает руку, чтобы подхватить животное под пушистую попку и помочь, наконец, преодолеть неприступную высоту. Звонок, раздающийся среди веселья, удивляет и тревожит, особенно в тот момент, когда понимает, от кого. - У вас все хорошо?!- вопрос задает до всякого “здравствуй”. - Да, мам, не волнуйся,- слышится голос дочери.- Посмотри новости, там по нашу душу опять. - Что опять по нашу душу?- недовольно морщится Этери. Сегодня по ее душу уже было сказано много и разного - от “сидеть на двух стульях седалища не хватит” до “определилась наконец-то, с кем она”. Не правы ни те, ни другие, как обычно. Но и наплевать! А больше ничего интересного в новостях быть не может. Прямо скажем, ничего интересного она больше не сделала. Даже не в новостях, а в болталках быть ничего не может! Впрочем, раз дочь сказала, заглянула. Новости были тихи, не считая всего старья, которое обсудили с мужиками еще в “Хрустальном”, благо туда и вернулись после вручения и фотосессии с медалями и министром. Все, кто находился в поле зрения после поцелуя с минспорта, по очереди сообщили, что они теперь ревнуют. - Этери Георигевна,- на правах доброго друга пошутил Дуд,- ты который день изменяешь нам всем с чиновниками. Это подозрительно! - Тебе же написали, что это расплата за все и всех!- хихикнула блондинка. - Эдик!- развернулся к замдира Дудаков.- заплати уже за женщину! Мужик ты или где? - Серег, заплати сам в следующий раз,- порекомендовал Аксенов.- Думаю, как министр твою рожу увидит, тянущуюся к нему с поцелуями, так навсегда про расплаты забудет. - Я предпочитаю женщин,- тут же доложил Сергей Викторович. - Та ж фигня,- отреагировал Эдуард. В общем, хорошо посмеялись и пошли работать. Больше ничего такого не делали, чтобы попасть в сводки новостных лент, так что и неудивительно, что новостей на сегодня нет. В телефоне мявкнул мессенджер, заглянула, увидела ссылку от Диши. Прошла. Нахмурилась, потом растерялась. Потом написала ребенку, как та себя чувствует и как вообще все происходящее. - Нормально,- ответила дочь.- немного грустно, но, мам, я его даже не особенно хорошо помню. То есть я его и не помню по сути. Наверное, мне жалко. - Что умер?- зачем-то уточнила Этери. - Больше, что я его не помню совсем,- раздумчиво ответила дочь. - Стоило, пожалуй, пробовать сохранить отношения ради тебя, маленькая,- может, впервые за многие годы всерьез подумала, что и правда стоило. - Я не в обиде,- у нее светлый ребенок, спасибо богу.- Ладно, мам, мы побежали! ты это, если что вдруг, звони!- предложила Диана. - Что вдруг?- не поняла мать. - Ну, вдруг станет грустно или там, я не знаю,- пыталась найти слова девушка. - А, ясно! Спасибо, солнышко,- отключилась. Грустно? Пожалуй, грустно не будет. История настолько из прошлой жизни, что не очень и понятно, о чем грустить? Выбор был сделан, жребий брошен. И все это случилось настолько давно, что говорить и печалиться уже не о чем. Сейчас, когда история закончилась естественным образом, осталось, наверное, только благодарность. За все, что было, потому что было сначала красиво и сильно, и остро, будто ходишь по лезвию бритвы. А вот то, что бритва превратилась с годами и жизнью в противную удавку, вспоминать не хотелось. Не тот день. Видимо, теперь все дни уже не те для подобных воспоминаний. Тихо улыбнулась, вернувшись в момент, когда впервые в жизни разглядывала личико дочки и искала свои и не свои черты. Это тоже было ярко, нежно, красиво. В тот миг больше не было ничего, никакая грязь не липла к свету маленького, темноглазого тельца. Хотелось, чтобы у Диши были синие глаза отца, но вышли карие, материнские, только разрез не тот. И еще то в той черточке, то в другой, то в улыбке, то в наклоне головы, то в движении руки - была любовь, умиравшая человеческими слабостями. Оба были слабы, и мать Дианы, и тот, кто не решился стать отцом в полной мере. Уже не винит. Спасибо, что был, спасибо, что остался навсегда слитым с ней в чудесной девочке Дише. Как ни странно, но даже за слухи, сплетни, подозрения и грязь, лившуюся следом за ними - спасибо. Среди этого всегда виднее, кто с тобой, кто за тебя, кто обнимает твоего ребенка и не задает дурацких вопросов: “А где наш папа?” Знаете, есть еще более дурацкий вопрос: “А где у нас муж?” В них познаются свои и чужие. Чужих больше, сови ближе. Научилась держатьу сердца только близких. И глубоко под сердцем правду, которая никому не нужна, кроме как для звонких заголовков. Когда-то давно очень взрослый мужчина с улыбкой, щурившей его глаза до маленьких кошачьих щелок, говорил: - Этери, моя девочка, я ведь почти старик! Когда умру, ты будешь молодой и полной сил женщиной! Забудешь глупца, объяснявшегося в любви. - Не забуду!- шептала в ответ и любовалась, не видя возможности наглядеться. Забыла много раньше, потому что и он не помнил. А все же, счастье проводить рукой по любимому лицу, не забывалось. И в тот момент совершенно не волновало,что любовь ее неправедна, радость краткосрочна, положение шаткое и совершенно далекое от уважаемого. У любви не было подобных категорий. Улюбви были синии глаза и кошачья улыбка, и прядь темных ночных волос, падающая на лоб, когда склонялся в поцелуе. Есть то, что не забывается. Например, когда падаешь в любовь в двадцать. И ждешь ее весной жизни. А любовь проходит, истончается, замывается кучей забот и обид. Даже кровное родство, порожденное общим ребенком - не повод для поздравления с праздниками. Больше и поздравлять некого. И звонить некому. Погладила собаку по спинке, почесала за ушком. Задумалась. Отключила телефон от зарядки и начала листать длинный список контактов. В итоге нашла с большим трудом. Набрала и долго ждала ответа. - Алло,- голос на том конце линии треснутый, бесцветный. - Елена Германовна,- замялась на секунду и закончила,- мои соболезнования. Пусть земля будет пухом вашему супругу. - Спасибо, Этери,- бессильно ответила трубка. Цикл замкнулся. Делить давно уже нечего. Прощать - тоже, кажется. осталась лишь человеческая вежливость и сочувствие. И ощущение, что зенит жизни медленно начал течь к закату. Но, дай бог, впереди еще много дня. Много сил.