Стражники

      Шеренги исчезали одна за другой, проходя сквозь барьер. Не было слышно никаких звуков сражения, но она знала, что как только они окажутся ближе, то смогут увидеть, что там происходит. Главное – не терять голову. «Интересно, кто жил там до появления этих тварей?» — пронеслось у неё в голове. Насколько они были похожи на нас? У них так же над головами протягивалось красное небо? И знали ли эти существа про Жнецов?       Они подошли к границе, и перед её глазами раскинулось поле боя. Тучи. Нет, огромные тучи с щупальцами и зияющими пастями кружили, пытаясь прорваться через стены огня. Жнецы хотели жрать. Их голод практически всегда подавлял остальные инстинкты, поэтому они неслись на стражников, невзирая на риски быть сожжёнными или, в лучшем случае, лишиться своих щупалец. Ведь только повреждение головы Жнеца вело его к смерти. Эти твари были везде: они атаковали сверху, заходили с боков, окружая своего врага, протягивали свои щупальца по земле. По такой же иссохшейся земле, как и в их Междумирье. Небо было таким же красным. Как только тяжёлый армейский ботинок Гермионы вступил за барьер, ей в нос ударил запах гари, подпалённой шерсти и смердящий запах Жнецов.       Она почувствовала, как её что-то схватило за ногу и потянуло вверх. Гермиона выкрутилась и встретилась глазами с чёрной пастью-дырой. Палец нажал на курок, и из дула вылетело ярко рыжее пламя, опаляя тварь. Грейнджер рухнула вниз и тут же вскочила на ноги. Их окружали, зажимая в тесное кольцо. Она снова пустила залп огня, пытаясь со своими товарищами прорваться наружу. Где-то вдалеке раздался предсмертный вой, и внутри неё всё похолодело. До сих пор самым большим сражением для неё было то, что произошло часами ранее. А сейчас казалось, что эти чёрные тучи никогда не рассеются. По кровотоку бежал адреналин, из-за смеси омерзительных запахов было тяжело дышать. Огнемёт сильно нагрелся, обжигая руки. Если бы не защитные перчатки, то она бы уже почувствовала запах своей обожжённой плоти. Где-то послышалось громкое рычание. Гермиона повернулась на звук и увидела, как взрослые волки в полной трансформации раздирают врагов. Они сдерживали основной натиск, а щенки, получается, лишь уничтожали тех, кому всё же удавалось прорваться дальше. Ещё один предсмертный вой пронзил поле боя, отдаваясь звоном в ушах. Неосознанно она сделала шаг вперёд, туда, откуда раздалась эта песня, но тут её за плечо рванул Гарри. Она посмотрела в его жёлтые глаза и обнажённые клыки.       — Нельзя, Гер-р-рмиона, — слова были больше похоже на рычание.       Неужели и она сейчас тоже была больше похожа на волка? Девушка кивнула и встала к нему плечом к плечу, выпустив очередной залп огня.       Неизвестно, сколько они там находились. Сейчас она сидела на земле, облокотившись на Драко и переводила дыхание, смотря стеклянными глазами на поле боя. Остатки Жнецов прятались где-то в тенях, с ними уже разберутся отряды зачистки. Их основная работа была выполнена. Раненых и убитых перенаправляли в Логово. Гарри отправился на поиски Снейпа.       — Ты как? — подал голос Драко.       — Бывало и лучше, — она всё ещё без устали вглядывалась куда-то вдаль.       Уставшие, в саже и кое-где в ожогах они до сих пор сжимали в руках уже остывшие огнемёты.       — Снейпа увезли в санчасть, — наконец вернулся Поттер. — Нам тоже надо уже убираться отсюда. Встанем в строй к третьему отряду, их командир на ногах, — Гарри протянул руку Гермионе, помогая ей подняться.       Грейнджер ужасно хотелось выть. Она встала на ноги, провела рукой по волосам и резко остановилась. Малфой и Поттер были озадачены, смотря, как подруга руками роется у себя в волосах.       — Грейнджер, блохи завелись? — наконец остановил её Малфой.       — Уши, — она посмотрела в глаза мальчикам то ли со страхом, то ли со счастьем. — Я смогла их убрать.       — Мы здесь уже три дня, Гермиона, — выдохнул Гарри. — С днём рождения! — на его лице появилась грустная улыбка.       — Вот это вечеринка, Грейнджер, — Драко по-дружески толкнул её в плечо.       — Я надеялась, что смогу держать трансформацию под контролем ещё до совершеннолетия, — вздохнула Гермиона       — Это редко кому удаётся, уши всё равно остаются последними, — Малфой перекинул огнемёт на спину. — Но у меня получилось, — хитро продолжил он, а ребята остановились и уставились на Малфоя.       Он дёрнул своими ушами, прижал их к голове, и они исчезли. А потом появились вновь.       — Почему ты нам не сказал? — удивилась Грейнджер.       — Чтобы тебя не раздуло от зависти, — он схватил себя за ухо. — Да и потом, мне они нравятся, а после совершеннолетия будет неприлично вести себя, как ребёнок.       — Я думала, ты наоборот хочешь скорее стать взрослым важным волком, — улыбнулась Грейнджер.       — Хочу, и это меня ждёт, а вот детство никогда не вернётся, — изрёк Малфой и двинулся вперёд.       Перешагнув через границу, они залезли в грузовик и заняли свои места. Недалеко она заметила на вышке двух совсем ещё щенков, которые стояли на задних лапах, оперевшись передними о перила, и виляли своими хвостами. Когда-то и они так же наблюдали за сражениями. Она вспомнила, что тогда очень боялась высоты, Снейп держал её за шкирку, а она висела, безвольно опустив лапы, но чувствовала себя в полной безопасности в таком положении. Маленьких щенков всегда чаще всего поднимали именно за шкирку, если это было нужно. Например, на осмотре врачей. Обычно детей так таскают матери-волчицы. Рождённые в других мирах волчата лишены материнского общения, но они никогда не чувствовали себя какими-то другими. Всё же они были счастливы среди своих. Ей опять захотелось выть. Теперь она понимала почему. Сегодня ночью она будет петь для того, чтобы её песня долетела до её пары. Если она существует...

***

      Снейп находился в коме. Как только они добрались до части, то сразу отправились к нему. Медики говорят, что он потратил слишком много энергии и теперь блуждает в лабиринтах ПраМатери, что бы это не означало на их языке. Его кровать вокруг была обставлена кристаллами, с помощью которых волки занимались медитацией. Он не выглядел каким-то измождённым. Казалось, что командир просто спит и вот-вот проснётся, чтобы прогнать их своим уничтожающим взглядом.       — Сколько он может пробыть в таком состоянии? — поинтересовался Поттер.       — Мы не можем сказать точно, — начала Анджелина – волчица-медик, которую привёл в их часть Вуд. Кажется, у них было уже трое щенков. — Всё будет зависеть от него самого. После комы пациенты описывают всегда одно и то же: они бродят в лабиринтах по зову ПраМатери. В какой-то момент у них появляется выбор: вернуться или же пойти дальше за грань.       — Что там? За гранью, — спросила Грейнджер.       — Этого мы не знаем, ведь телесная оболочка здесь умирает, — Анджелина устало вздохнула. — Но Оракулы говорят, что там начинается следующий виток в жизни волка и счастливчик тот, у кого есть пара, ибо они дождутся друг друга и никогда не будут одиноки.       — Но у командира нет пары, — Грейнджер провела рукой по стеклу.       Оракулы всегда были правы. Но проверить, не ошиблись ли они, в следующей жизни было невозможно, пока не придёт твоё время. Уходить через лабиринт в одиночестве не хотелось.       — Возможно, его пара будет ждать его там, — задумчиво сказала медсестра и отошла от волчат.       Драко и Гарри молчали. В их мире не было ничего важнее, чем семья и твоя пара. Одиночек всегда жалели, и если этого не показывали, то всё равно сердце окружающих сжималось, отчего они ещё больше радовались тому, что не одиноки. Грейнджер ещё раз бросила взгляд на Снейпа и отправилась в женский корпус. Если их командир решит пройти сквозь лабиринт, то они это почувствуют. И тогда вместо его посмертного воя петь будут они, прощаясь с волком, который их воспитывал.       Гарри принёс еду к ней в комнату, так как Гермиона не появилась на ужине. Она открыла дверь и пропустила друга.       — Спасибо, — она взяла поднос из его рук. — Я уснула после душа.       — Тебе нужно поесть, — Поттер сел на пол и скрестил ноги по-турецки. — Иначе не будет сил петь всю ночь.       — Знаешь, Гарри, я смотрела, как уносят убитых, и с ужасом только сейчас осознала: это значит, что кто-то останется один на всю жизнь. И если Оракулы правы, то и после забвения они останутся одинокими, — она не выдержала, и по её щеке стекла слеза.       — Что бы ни случилось, мы всё равно останемся семьёй, Гермиона, — он положил руку на её колено. — Тебе надо поесть.       — Спасибо, — она потрепала своего друга за лохматое ухо и принялась за еду.       Поттер забрал поднос и оставил её одну. Время уже приближалось к ночи. Сейчас ей нужно было только открыть окно и прислушаться к своим желаниям. В комнату сразу пробралась вечерняя прохлада. Гермиона сняла с себя одежду и встала перед зеркалом. На её левой ключице блестел белёсый ожёг. Лет десять назад она уронила огнемёт с непривычки во время тренировки, и пламя задело её. Снейп не ругался и не отчитывал, он подхватил её на руки и отнёс в санчасть. Обычно он всегда сам обрабатывал их порезы, ссадины и ушибы. Но в этот раз ожёг показался ему достаточно серьёзным.       «Пора» — пронеслось у неё в голове. Она закрыла глаза и представила себя волком, опасаясь, что не сможет к утру вернуть свой человеческий облик.       Когда она открыла глаза, то из зеркала на неё уже смотрела взрослая волчица, покрытая тёмно-коричневым мехом с рыжиной и мелкими завитками. Она покрутилась, разглядывая себя со всех сторон. Полную форму, когда была ещё щенком, Гермиона помнила расплывчато, да и во внешнем виде волка отсутствовали детские черты.       Грейнджер подошла к открытому окну и встала на задние лапы, оперевшись передними о подоконник. Набрала в лёгкие воздух и завыла. Сердце её дрогнуло от того, какой грустной была песня её призыва. Что-то внутри неё подсказывало ей, что этот вой не только взывает к её паре, но и одновременно оплакивает потерю. Неужели ей всё-таки не повезло? С другой стороны, она тогда останется здесь навсегда вместе со своими мальчиками. Слеза скользнула из глаза зверя, и она завыла с новой силой, не в силах сдержать свою тоску.       Неподалеку раздалась ещё одна песня. Ещё одна волчица зовёт, но её вой звучит не так грустно. Хоть кому-то сегодня повезёт. А она продолжала звать, пока небо не окрасилось в нежно-розовый тон. Грейнджер вернула себе человеческую форму и без сил упала на кровать.       Разбудила её Минерва. Женщина склонилась над Гермионой и ласково ей улыбалась.       — Мэм? — Гермиона слегка приподнялась в кровати, притянув одеяло ближе к голове.       — Первая песня очень изматывает, — Минерва придвинула поднос с едой к Грейнджер. — Обычно этим занимаются командиры своих отрядов, но Северус... — она осеклась, а потом перевела тему. — Ты получила ответ?       Волк мог прийти за своей волчицей не сразу, но вот ответ был всегда, так как песня призыва паре была слышна на любом конце Междумирья.       — Нет, — тихо ответила Грейнджер и взяла ложку.       — Ничего страшного, ведь волк может быть и младше волчицы, — и она приободряюще подмигнула девушке.       — Я знаю... Но я чувствовала скорбь вчера, будто я оплакиваю свою половину, — рука с ложкой так и не сдвинулась с места, а в глазах застыли слёзы.       Старая волчица понимала, что это могло означать, она провела рукой по волосам Гермионы:       — Всё равно не останавливайся. Возможно, ты оплакивала вчерашние потери, — но скорее всего Гермиона была права.       МакГонагалл вышла из комнаты, а Грейнджер, не сдержавшись, разревелась в полную силу. От накопившегося стресса и осознания потери чего-то важного в своей жизни.       Даже к вечеру она так и не вышла из своей спальни, а ночью она опять пела с такой же грустью и тоской, как и вчера. Ответа вновь не последовало.       Пожалуй, для Гермионы это была самая изматывающая неделя. Их командир так и не пришёл в себя, из-за чего медики думали, что он уже, скорее всего, не вернётся и почти нашёл выход за грань. Драко отправился за своей волчицей, скоро уйдёт и Гарри. Конечно, мальчики вернутся в свою часть, и она уверена, что подружится с их половинками, но сейчас ей очень не хотелось оставаться одной. Петь она продолжала каждую ночь, только теперь не до утра. Со временем вой станет реже, но не прекратится насовсем. Интересно, когда это боль притупится? Волчицы могли понять по собственной песне, что не так с их парой. А что чувствовали волки? Их песни были только ответными. Они не призывали, лишь отвечали. Могли ли они чувствовать, что они навсегда останутся одинокими?