Осознание

Кавех сидит в своей комнате, в доме Хайтама и рисует. Именно рисует а не пишет, потому что выходят какие-то несуразные чёрточки: нос слишком неидеальный для Хайтама, глаза недостаточно зелёные, кожа не столь белоснежна и...улыбка. Проблема этого изображения в том что кавех не может придумать улыбку Хайтама. Не тот оскал, который он дарит Кавеху каждый день, кидая вскользь слова отравляющие и тело и душу, а настоящая. Улыбка не вызванная чужим горем, а счастьем. Кавех хочет её увидеть, но наяву не получается и он хочет её придумать. Кончики пальцев задумчиво скользят по алым губам портрета, и встречаясь с тёплой бумагой, отстраняются в разочаровании. Эти губы невозможно написать. Ничего в Хайтаме нельзя сделать искусственно, пора бы уже привыкнуть, но все чаще уходит в выдуманный мир, где Хайтам приходит из академии и первым делом обнимает Кавеха, где они уставшие ужинают сумерскими лепешками и ложатся чтоб просто в обнимку лежать часами, где запах любимого не выветривается столь часто из его собственного, где он может часами смотреть, трогать и... целовать. Конечно в этом мире лучше. И Кавех не может перестать мечтать о любви от человека который ненавидит его, точно инадзумцы "вечность", но и от реальности он не отказывается. Мыслями с ним - всегда. Хайтам в крови уже, что поступает в каждую клетку тела и сознания, его не вытравить, ни другими людьми, ни вином, что Кавех стремясь отомстить покупает за его же счёт, ни работой над самыми трудным строениями в Сумеру. Ничем и никем. Кавех смирился, не сразу, а всего-то через четыре года после знакомства с Хайтамом. Потому что надеялся, хотел верить, что эта связь которую он так сильно чувствует, победит даже холодного на голову учёного. Но нет. Кавех один горел от страсти и любви. Питаясь редкими прикосновениями и словами полными ненависти и презрения. О, Кавех был жаден до эмоций учёного, ему была приятна даже его злость, лишь бы не равнодушие. Он теперь понимал людей которые терпят агрессию со стороны возлюбленных- потому что ни получать ничего было страшнее. Но Кавех жил, если это так можно назвать и весьма неплохо. Потому что учёный был под боком и в те редкие дни когда он выпивал больше положенного и засыпал на диване, а не в своей неприступной комнате, Кавех тихо подбирался к нему, перехватывая свисающую на пол узкую ладонь и прижимался к ней. Он редко позволял себе что-то большее - позволив однажды уже не смог бы без...Но и его жалкий максимум никак не удовлетворял его пылающее любовью сердце. Хотелось больше прикосновений, поцелуев, разговоров, взглядов. Хотелось, хотелось, хотелось... Кавех не жаловался. Если и было что-то чему он научился у учёного так это терпение. И нет он не ждал пока Хайтам обратит на него свой взор, он просто терпел себя, свои мысли, порывы и чувства. И казалось даже научился балансировать на грани боли и любви, умело скрывая истинные глубокие чувства и показывая только шипы, а ночами сгорая от желания покрыть безупречное лицо тысячами поцелуев. Между тем, чаша весов склонилась совсем не в его сторону, когда возвращаясь домой с ярмарки в честь бывшего архонта, он застал наверное самый животрепещущий момент в жизни Хайтама, как он сам впоследствии выразился перед наблюдающими. Он делал предложение. Нилу. Кавех знал. Чувствовал, когда тот приходил лёгкий парфюм напоминающий падисары, находил в чеках на оплату заказанные букеты и диковинки сумеру, видел мельком следы ногтей на сильном теле и видел засосы на крепкой шее. Он знал. Но это не сделало его ничуть более подготовленным. Это было всё равно что знать что на тейват ударит метеорит размером с Мондштанд и всё равно не знать как остановить его. Кавех почувствовал обжигающую пощёчину, когда увидел как Нилу закричала "да" и кинулась Хайтаму на шею, сразу целуя. А связь надрывалась наказывая за то, что Кавех не мог удовлетворить пару. Это ощущение было с ним последние полгода. Измена. Нельзя было назвать это изменой, ведь Хайтам не был для Кавеха никем: ни другом, ни возлюбленным, ни любовником. Всего лишь человек с достаточно суровым характером, что смог принять в свой дом ни на что не годного кшахреварца. Винить его было нельзя, Кавех и не хотел, даже не успел додумать, ощутить эту боль, ведь: Хайтам улыбался. Так искренне и сладко, подхватывая Нилу под колени и кружа на обозрение хлопающих людей. Кавех не слышал ничего, он жадно впитывал себя улыбку, забыв о своей боли и ринулся тот час домой. Забежав в комнату он лихорадочно искал кисти, оставленные на подоконнике и засохшие от знойного сумерского солнца, чтобы быстро намешать краски и написать. Улыбка. Та самая которую он так хотел увидеть - наконец была на холсте. Кавех со слезами на глазах присел перед портретом и притронулся к картине снова водя пальцами по точеным идеальным скульптором черты лица и прижался губами к незасохшей ещё алой краске, роняя на портрет солёные слезы горечи. Кавех не был готов. Ещё не время было. Эта улыбка...он хотел её для себя.. но почему-то все вокруг получают от Хайтама всё что угодно кроме его пары. – Ну да снова ты меня не слышишь! Сколько раз я просил чтобы ты не забирал с собой ключи? Ты каждый чертовый раз так поступаешь! Архонты, неужели тебе трудно? Я могу прямо сейчас уйти если мешаю твоей любимой подружке... – Тогда будь добр, оставь меня вне своего общества. Кавех замирает. Хайтам не слышит, как сердце наконец пробило грудную клетку и бросилось к его ногам, лишь бы ближе быть. Он даже не видит, как Кави на мгновение перестаёт дышать, как на лопатках расцветает ещё один глубокий порез. Как Кавех мечтает умереть от его слов и вместе с тем хочет немного тепла для себя. И Кавех вдруг понимает. Это конец. Теперь нужно только уйти и осознание бьёт по голове: уйти забрав заслуженное тепло. Он знал, что сегодня Хайтам вернётся с вином и возможно прихватит ром. Он не любит пить в публичных местах, но дома заливает в себя алкоголь пытаясь перепить Кавеха, а тот с горькой улыбкой думает каждый раз, что чтобы перепить его, нужно что-то такое же сильное внутри, что ты хотел бы утопить. И вот сегодня, когда Хайтам сидит и рассказывает как Нилу согласилась выйти за него, Кавех прежде чем услышать слишком много, подсыпает Хайтаму порошок который ему дал Тигнари от бессонницы и смотрит как тот жадно глотает и почувствовав неладное смотрит растерянно на Кавеха и валиться на пол. Кавех даёт себе на сомнение минуту и всё равно уступает своим жалким чувствам и резко подорвавшись перетаскивает Хайтама в спальню. Это был последний шанс. Он просто осознал, что совсем скоро Нилу придёт в этот дом и он станет тесен для двух мужчин и жены одного из них. А ещё и наблюдать за тем как Хайтам нежится с ней не хотелось совсем. И поэтому он решился на это: усыпить и побыть рядом. Нет, Кавех не стал бы делать ничего постыдного, он просто хотел забрать тепло которое ни получит никогда от своей пары. Кавех на самом деле не знает как потом привыкнуть к отсутствию Хайтама в своей жизни ежечасно, но сейчас хочется просто лечь рядом и позволить себе обнять его. Голова укладывается на мирно вздымающуюся грудь и Кави с наслаждением закатывает глаза и тянет носом запах, улыбаясь в шею. Руки будто живут своей жизнью оглаживают молодое лицо без изъянов, а большие пальцы скользят по желанным губам и Кави невольно улыбается вспоминая на какую прелестную улыбку способны эти губы. – Так хорошо. - шёпот звучит так будто он кричит, настолько сейчас тихо вокруг, будто всё сумеру и даже сама ночь замерли разрешая Кавеху растянуть сладкий миг присутствия пары, - так уже никогда не будет. Чего уж врать и не было никогда. – Кавех замирает когда слышит как Хайтам что-то мычит во сне и приподнявшись на локте проводит пальцем по глазам, мирно застывшим в одном положении и продолжает, – Знаешь, когда три года назад я начал Аль касар у меня не было ни одной моры за душой, всё оставила тётя. Её наследства хватило бы на пять таких дворцов. Но я недостроил тот один. Когда он рухнул я ощутил ужас и что самое ужасное разочарование в самом себе, я думал что мне самое место среди мусора коим ты меня величал частенько уже к тому моменту и когда я сказал о жилище, а ты предложил свой дом - я не устоял. Я мог позволить себе купить дом или даже небольшое имение, но я не смог противиться быть рядом с тобой. Я всегда чувствовал кто ты. Моя пара, мой истинный, самый родной человек на этом свете, самый понимающий, но ты – слезы заставляют моргать часто и соль безжалостно капает на идеальное лицо, Кави судорожно стирает и прижимается к макушке Хайтама лицом, хватая чужую руку и оборачивая во круг своей талии, создавая для себя сладкую иллюзию, что он в самом деле утешает Кави, а не лежит бесчувственной куклой. – Ты не замечал, не хотел меня наверное как пару от того и не чувствовал - затмевая всё ненавистью и презрением. И я переехал к тебе. Пользовался твоей добротой и сходил с ума, поверь, очень сильно сходил. Я придумывал историю и жил ею пока ты методично раз за разом резал моё сердце и тело постоянными встречами с ней. Тратя твои деньги я представлял, что – Кавех прерывается на истеричный смех вспоминая свою больную фантазию, – что ты сам тратился на меня чтобы порадовать, а ты приходил и орал на новые расходы поверх старых, но прости меня, мне так хотелось твоего внимания. Я не знал как иначе его привлечь, чтобы ты долго ещё не отставал. Влезал в долги специально, чтобы ты потом опять кричал на меня. И мне было больно. Очень. Но вместе с тем хорошо, потому что только на меня ты смотрел в эти мгновенья, только ко мне испытывал столь сильные чувства, хоть то и была ненависть. Я хотел чтоб ты смотрел на меня чаще, слушал меня, говорил со мной. Я хотел чего угодно, но не того чтобы ты отвернулся. Это же нечестно! – Кавех бьёт несильно кулаком по груди и тут же поглаживает место удара, снова ложась рядом, – Нечестно что ты больше не обращал внимания на мои поступки всё чаще пропадая с Нилу. Мне не хватало тебя так сильно, что когда я впервые ощутил боль от связи за то что ты мне изменил, я рассмеялся от счастья сквозь боль. Потому что ты поборол свой страх прикосновений, но далеко не со мной. И всё же как человек лишённый хоть какой нибудь возможности быть хоть на миллиметр ближе к своей паре чем инадзума от монда, я считал эту боль твоими прикосновениями. Иногда на месте ударов появлялись гематомы а в некоторых случаях порезы. И знаешь теперь я ненавижу свое тело и счастлив, что ты его никогда не увидишь, потому что эти отвратительные шрамы ни могут понравиться. – Кави задумчиво трет щёку Хайтама и думает над тем можно ли украсть поцелуй? Вернее не так. Переживёт ли он если украдёт и не попробует больше? Кави не был уверен а потому решил сначала облегчить душу и закончить задуманное, как бы не хотелось, но ночь не была бесконечной. Губы Хайтама были тёплыми и пахли сладким вином, что они распивали часы назад. Не было никаких бабочек и волнения, лишь сладость желанных губ и удовольствие от столь непродолжительной ласки. У Кавеха заканчивалось время. До утра оставалось три часа, а ему ещё нужно было собрать вещи и уйти отсюда, выписать все чеки на долги и оставить арендную плату за дом на годы вперёд, как хотел давно и наконец покинуть жизнь человека, которому совсем не нужно его присутствие. План был предельно прост: встать, рассчитаться, собрать вещи и уйти. Но... это проклятое но заставляло каждый раз прорываться всхлипам сквозь зажатый ладонью рот и слёзам покрывать потрескавшиеся от трения щёки. И убитое желание не прекращать прикосновение, ведь он не насытился, не напился его присутствием, его выдуманной лаской, он этого никогда больше не почувствует и... – Я бы так хотел, чтобы всё сложилось по другому. – всхлипы прерывают и так дрожащий голос, – н-но всё уже так к-как есть и я лишь прошу об одном. – Кавех проводит ладонью Хайтама по своему лицу, нежно целует в ладонь, прикрывает глаза и впитывает прикосновение, – будь счастлив. Это всё чего я прошу у архонтов каждый день. Даже когда ты делаешь мне больно, даже когда я разрываюсь от желания просто подойти и коснуться, зная что ты от этого можешь и руку мне сломать, ты говорил, я помню, и даже в те моменты когда связь меня наказывает - я всё ещё прошу твоего счастья. Потому что ты единственный человек для которого я могу его просить. Больше никого нет. Кавех судорожно вздыхает и отпускает ладонь пары, проводя в последний раз кончиками пальцев, уходит. Не оборачиваясь, чтобы не передумать и тянуть до последнего. Сжимается у двери чувствуя каждой клеткой желание вернуться, побыть ещё хоть минуту, посмотреть, обнять, ещё хотя бы раз попробовать губы. Это ведь всё. Такой возможности больше не будет. Прижимается лбом к прохладе двери, рука соскальзывет на ручку и почти поворачивает замок, когда на талию ложаться тёплые руки, а шеи касается горячее дыхание. – Мне тоже нужно многое сказать и ответить на каждое прикосновение. Кавех в оборачивается с ужасом на лице не понимая до конца что происходит и видит перед собой ту самую улыбку Хайтама. Улыбку предназначенную ему.