Как много меняет время

      - Вы так изменились. - замечает граф, наконец встретившись с ним.       За прошедшие двадцать лет активной переписки он почти не замечал в мужчине изменений, но с последним письмом - благо, если д'Артаньян и разглядел в отражении его глаз почерк, он не заметил изменений в его взгляде - Атос понял, насколько сильно изменила церковь его милого друга.       - К своему стыду должен заметить что, пусть, вы тоже сильно переменились, но в лучшую сторону. - отзывается тот мягкий и тихий голос, в который де Ла Фер влюбился ещё двадцать лет назад. - Кто он? Человек, так изменивший вас...       - Это совершенно не стоит вашей ревности, мой милый друг. - он поворачивается к наезднику подле себя и натыкается на пытливый строгий взгляд чёрных омутов карих глаз того тёплого сахарного цвета, который в солнечных лучах становился медовым и совершенно приторным, тянущим к себе как самый сладкий мёд. - Милый Рауль мой сын, и он больше чем вдвое младше вас и никаких чувств, кроме отеческих, я к нему не испытываю.       - Кто же мать? - интересуется, вскинув брови, скорее, надменно, чем удивлённо, аббат.       Заново ожившее лицо мужчины украшает теперь широкая улыбка и взгляд шевалье смягчается, наткнувшись на неё, и совсем не видно уголки его губ приподнимаются тоже.       - В одном из своих писем вы рассказали мне презабавную историю о растлённом священнике. - начинает будто издалека грав, любуясь отголосками прежней искренней и нежной улыбки. - Не напомните, как звали её героиню?       По прежнему красивое лицо Арамиса, было, вытягивается в удивлении, но секундой позже он вдруг разражается бесконтрольно искренним смехом. Атос улыбается, наблюдая за тем, как жмурится его старый друг в широкой улыбке, рдея от абсурдности и откровенности этой истории, оторвав руку от поводьев, чтобы прикрыть улыбку. Он тянется к этой самой руке, и подхватив её пальцами, подносит к собственным губам, чтобы нежно коснуться, заставив собеседника вздрогнуть и затихнуть.       Атос смотрит в его удивлённые глаза с улыбкой, и тот возвращает её с большим лукавством, перехватив ладонь графа за запястье и потянув к себе резко, чтобы поцеловать его губы.       Нежное прикосновение, такое же, как когда графу было лишь тридцать и лицо, перед ним сейчас представшее, клялось ему в верности душой и беспристанном уважении.       - Нас ждёт дальний путь. - только сейчас Атос заметил, каким усталым стало это лицо. - Мы сможем насладиться друг другом в пути, мой милый Атос, поехали.       Шевалье держался в седле так же уверенно, как двадцать лет назад и тонкий стан его, гибкий, но ровный, покачивался плавно с той же невообразимой грацией, что прежде, и прелестный его профиль, заострившийся и избавленный возрастом от остатков юности был так же очарователен и мил, а тонкие руки уверенно держали поводья, уже менее мягкие, даже на вид, избитые письмом и шпагой.       Они сняли на двоих одну комнату уже вечером, когда лошади совсем устали, а солнце клонилось к закату. Аббат за ужином осушил бутылку вина, не порицаемый за этим занятием де Ля Фером, и не предлагавший ему, зная, что тот бросил пить, и когда они поднялись в скромные для двоих временные апартаменты, сам придвинул одну из двух узких кроватей к друкой.       - Зачем? - искренне удивился граф, но д'Эрбле лишь улыбнулся.       - Я соскучился по вашим объятиям за эти двадцать лет, но так же привык к удобствам. - заметил он, избавляясь лениво от верхней одежды. - Если вы против, я могу сдвинуть кровать обратно...       - Нет, нет! - перебивает его Атос, вскинув руки. - Не стоит, что вы, я тоже безмерно скучал. Знали бы вы, как мало мне было одних ваших писем.       Арамис улыбнулся.       Он подошёл ближе, ладонями скользнув с его плеч к локтям поверх одежды и, дождавшись, пока граф обнимет его, нежно коснулся губами его губ, вздрогнув от полученного в ответ напора, почти ничем не отличавшегося от того, что чувствовал он многими годами ранее в их первом поцелуе, и он стонет растерянно в чужой горячий рот, отвыкший от подобной страсти.       Его роняют на постель прямо в рубашке и кюлотах, позабыв снять обувь, и даже поперёк на не слишком мягкие одеяла, продолжая целовать, продолжая терзать его губы и разум, и сердце заставляя заходиться в трепетном и спешном танце.       - Ах, мой милый, милый граф, знали бы вы, как я в самом деле скучал без вас! - отстранив его лицо, зашептал горячо аббат. - Без вашей ревности стало совсем скучно находиться в любом другом обществе, я так скучал!       - Я тоже. - хриплым от неверия голосом шепнул Атос.       Вот оно, то нежное и милое создание, покорившее его сердце, скрытое теперь под наросшими, словно кольца в дереве, годами разлуки и дела, Арамисом ныне совсем не любимого. Удивительный человек: мечтать о служении церкви, будучи мушкетёром, и совсем обратного хотеть, исполнив свои желания.       Граф целует снова его губы, спешно распахивая на груди мужчины рубашку. Под ней тело всё такое же стройное и крепкое, но разукрашенное шрамами, и с жилами на повзрослевших руках с узловатыми тонкими пальцами, которые де Ла Фер переплетает со своими и, повернув к себе тыльной стороной ладони, целует выступившие на ней голубые вены.       - Вам совсем нечего стыдиться. - замечает он, видя потупленный взгляд шевалье. - Уверяю вас, возраст сделал вас только прекраснее.       Он будто видит, как трескается под его напором циничная, недоверчивая и расчётливая скорлупа, обнажая медленно то прекрасное создание, что влюбило его в себя и не желает отпускать своих крепких объятий до сих пор. Атос целует его губы коротко и нежно, разглядывает, отстранившись, смущённое лицо, обрамлённое раскинувшимся на простыми ореолом шёлковых чёрных волос.       Д'Эрбле тянет к нему свободную от его пальцев ладонь, касается осторожно седеющих висков, наконец подняв на него взгляд чёрных омутов своих прекрасных глаз, с упавшими под ними тенями от бессонных ночей.       - Вы всё ещё одеты. - замечает задумчиво аббат, рука его ведёт ниже, со щеки, на шею и к груди, где стройные пальцы осторожно справляются с первой застёжкой.       - И правда. - улыбается граф, отпускает вторую его руку, чтобы облегчить задачу и крепко целует, обняв ладонями стройную талию, пока так же неспешно Арамис избавляет его от одежды, будто торопиться им совершенно некуда, а за оставшуюся впереди ночь им совершенно не нужно будет отдыхать.       Атос находит в себе силы отстраниться, чтобы скинуть обувь и разуть за одно своего любовника, что тут же забирается как следует на постель и избавляется от штанов и белья, пока граф спешно обнажается сам.       - Не думаю, что здесь найдётся масло. - замечает с томным вздохом шевалье, когда находит своего обнажённого любовника нависшим над ним с выражением совершенно возбуждённым и смущённым от этого.       Де Ла Фер кивает лишь на это замечание и нежно целует его губы, склонившись к нему, от чего тёмные, пронизанные седым серебром волосы, падают на подушку, пряча их лица, а красивая аккуратная ладонь опускается вниз, соединяя их члены и ведя по ним плавно, заставляя аббата стонать тихо и совершенно разбито в его рот.       - Пусть. - отзывается он, отстранившись, пальцами размазывает осторожно скопившуюся влагу. - Пусть, мне достаточно будет любых ваших прикосновений.       Арамис крепко обнимает его плечи, кусая губы робко и нежно улыбается, а от глубокого дыхания тяжело вздымается его грудь и в тёмных глазах, таких тёплых и нежных, бескрайнее счастье от одного только взгляда на графа.       - Что же вы делаете со мной. - шепчет он, будто задыхаясь. - Что же вы делаете, милый граф, прошу вас, если это не будет касаться только вас лично, не делайте больше этого со мной. - узловатые стройные пальцы ласково касаются лица, стирая с висков выступивший пот, ведут по крепкой напряжённой спине. - Пусть это останется только вашим, умоляю. Меня так испортила церковь, меня так испортил мой возраст, прошу вас, не давайте никому кроме вас узнать, что кроется под нынешней моей личиной. - голос его тихий и нежный перемешан с тяжкими вздохами, срывающийся в стоны мёдом льётся в уши, ласкает душу и туманит разум лучше любого вина. - Я так рад, что мы с вами оказались на одной стороне. Я так же рад, сколько жалею, что наши друзья вынуждены были от нас отделиться, но как же я рад, что не отделён от вас и имею эту замечательную возможность любить вас снова...       - Да вы пьяны. - задыхаясь, близкий к финалу, смеётся Атос, не останавливая собственной руки.       - Может быть. - замерший было, смеётся тихо шевалье и тянет его лицо к себе, соприкоснувшись лбом с чужим. - Но лишь потому что вы рядом и я пьянею от одного лишь вашего присутствия.       Он снова целует его и стонет в губы мужчине, едва ощущая влагу на собственном теле от разлившейся в нём эйфории, выгибается на постели, хватаясь за утонувшего так же в наслаждении графа, будто лишь он был способен спасти его в эту минуту.       Следующим утром им снова придётся отправиться в путь, но на душе де Ла Фера будет много легче, ведь его милый друг, оказалось, изменился лишь внешне, и сердце его осталось так же нежно и мягко под прочной скорлупой его новой личины, поддававшейся только ему.