Один день

Сонхва просыпается от мягких поглаживаний и изучающего взгляда. Открыв глаза, он натыкается на влюблённые глаза напротив. – Доброе утро, хён, – Уён тянет последнее слово, а получив хриплое и немного скрипучее "утро", наклоняется, покрывая щёки Сонхва поцелуями, – Почему ты такой красивый по утрам? Это незаконно! – Ён-и, ты тоже красивый. Но слезь, пожалуйста, мне надо умыться и почистить зубы. Уён хнычет, но послушно отпускает Пака, предварительно укусив того в плечо. С вскриком Сонхва покидает кровать и плетётся в ванную, а Чон топает на кухню, ворча на хёна, который "ну, не может лишние пять минут поваляться в кровати, и задушить своими объятиями любимого". Пак из ванной кричит младшему, чтобы тот проявил побольше уважения и приготовил чего-нибудь вкусненького на завтрак. Сонхва стоит под контрастным душем. Вода стекает по его телу, падая и разбиваясь о кафель. Волосы зачёсаны назад, а виски выбриты. Пытаясь успокоиться и убедить себя, что младший обязательно его поймёт, что нет ничего страшного в его предложении, Сонхва теряет счёт времени и просыпается, когда зубы начинают стучать, а из-за двери слышится стук и мягкий голос Уёна, спрашивающий, не утонул ли там Пак. Чон приготовил яичницу, фруктовый салат и панкейки, а старшего всё нет. Он помнит какой сегодня день. Внутри поднимается ревность. Пак каждый год в один и тот же день идёт к какому-то Хонджуну. Он не понимает, кто это, почему Сонхва их не знакомит и почти ничего не рассказывает. Пока Уён злится и загоняется, Сонхва наконец выходит из ванной, одевшись в домашнюю одежду, незаметно подкрадывается со спины и обнимает Уёна, целуя шею и плечи. – Хён стал добрее, как только его зубки стали чище, м? – Почему ты так ужасно флиртуешь? Какой кошмар! – Да-да, с кем ты вообще живёшь? Лучше помоги мне и расставь посуду. Пак начинает говорить что-то про обнаглевшую молодёжь, которая не знает никаких границ, и получает в ответ звонкий смех на всю кухню. Сонхва действительно счастлив. Уён вытащил его однажды из полного оцепенения и вдохнул в него жизнь своим смехом, шутками, заботой и любовью. И возможно, это то, чего ему не хватало, но страха перед тем, что он собирается предложить, не уменьшает. – Уён-и, ты просто гениален! Это самые вкусные панкейки в моей жизни, – Сонхва стонет и тянется за поцелуем, который с радостью ему дарит Чон. Они молчат какое-то время и продолжают завтракать, но Сонхва не выдерживает и произносит серьёзным тоном, выглядя при этом виноватым, – Ён-и, я сегодня пойду к Хонджуну. – Я помню, хён. Всё будет в порядке. Я заеду к Минги, заберу тот заказ, приготовлю ужин и полью водичкой все твои цветочки, – но Пак быстро того перебивает: – Ты не хочешь сходить со мной? На кухне повисает давящая тишина. Сонхва кусает губы, а панкейки вилкой разрезает на меньшие кусочки, избегая взгляда младшего и смотря куда угодно, лишь бы не видеть этот взгляд. А Уён не уверен, правильно ли он услышал вопрос. – Хён, ты уверен? – Ладно, забудь. Это глупо. – они одновременно начинают, перебивая друг друга. – Нет, хён, – младший берёт руки Хва в свои и продолжает, – это не глупо. И если ты хочешь, то я, конечно, не против. – А ты, Ён-и, хочешь? – Пак вглядывается в глаза, будто пытается найти ответ, но видит сомнения. Уён не знает, чего ожидать от этой встречи, но очень хочется узнать, ради кого Сонхва уже на протяжении четырёх лет оставляет всё и всех на один день и пропадает, поэтому он уверенно отвечает ему: – Да, хён. После завтрака парни одеваются и отправляются на встречу. Сидя на пассажирском, Пак нервно теребит рукава свитшота, который, насколько Чон помнит, подарил ему тот самый Хонджун. Люди за окном торопятся, прячась под зонтики и дождевики, но Уён видит только глаза парня, в которых струится тихая печаль. – Заедем за цветами, хорошо? Уён кивает и сворачивает в сторону цветочного, где Пак берёт небольшой букет ярких бархатцев, а позже просит уступить ему на время место за рулём. – Ты давно не сидел за рулём. Точно всё в порядке? Сонхва бросает младшему одну из своих улыбок и просит просто доверять ему. Дорога занимает много времени, и Уён начинает понимать, почему Хва на весь день пропадает, если каждая их встреча проходит настолько далеко от центра. Неужели этот человек действительно так важен Сонхва? Значит ли это, что им есть, что скрывать? К сожалению, Ён не успевает ответить сам себе на эти вопросы, так как видит, что они подъезжают к кладбищу. Бросив вопросительный взгляд на старшего, он уже хочет что-то сказать, но Пак оказывается быстрее: – Ты можешь в любой момент уйти, если это станет слишком для тебя. – и не дождавшись ответа, он хватает букет цветов и выходит из машины. Уён моментально выбирается за Сонхва, который уже шагает уверенно по тропинке. Чон, кажется, начинает понимать, почему они здесь, что это за Хонджун, почему он так важен Паку. А ещё понимает, как глупы были его сомнения и детская ревность и обида. Сонхва останавливается напротив могилы. "Ким Хонджун. 07.11.1998-18.10.2015"– всё, что может видеть Уён. Он также замечает небольшое черно-белое фото. На нём изображён молодой парень, ярко улыбающийся, с живыми глазами. – Привет, Хонджун-и, – Чон слышит неожиданно мягкий голос Хва. Пак продолжает, – Я сегодня не один, как и обещал. Это Уён-и. Мы с ним вместе четыре года, а знакомы уже пять лет. Представляешь, он говорит, что особо не учился готовить, но, если честно, после его блюд ты не сможешь ничем больше питаться. Я бы хотел, чтобы ты попробовал его синнабоны. Объедение! – у Чона на глазах слёзы, которые он не может и не пытается сдержать. – Мы с Ён-и познакомились случайно. Меня тогда Минги наконец вытащил из дома, а Уён фотографировал виды на улице. Увидя меня, он предложил побыть его моделью. – Уён слышит, как дрожит голос Пака, видит влажные дорожки слёз на щеках и сгорбленную фигуру его сильного хёна. Всхлип случайно вырывается из его груди, – Нет, ты только подумай: меня в том состоянии зомби, когда цвет моей кожи был не то смертельно белый, не то болезненно жёлтый, волосы превратились в какое-то сплошное недоразумение, а глаза закрывались сами по себе, попросили быть моделью. Конечно, я отказался. Но, как выяснилось, Чон Уён не так-то прост, поэтому он добился того. А теперь мы вместе. Кстати, засранец Минги звонил недавно. Передавал привет и обещал заглянуть как-нибудь, но ты же знаешь этих детей: набрали на себя заказов и давай по сорок часов из двадцати четырёх в день работать. Они с Юнхо всё так же танцуют шаманские танцы вокруг бубна и говорят, что всего лишь друзья, но, по моему, у Брэда Питта с Джоли такой химии не было, как между этими двумя, – Уён смеётся сквозь слёзы, принимая сказанное и соглашаясь с хёном. Он пытается привести себя в порядок, но ничего не получается, потому что Пак продолжает, – Ёсан окончил медицинский, и теперь угрожает нам при каждой встрече, что вскроет нас всех и поменяет все органы на свиные. Сан и Чонхо в полиции работают, ловят преступников и других нарушителей закона. Как те, из-за которых нам теперь не хватает тебя. – голос Пака ломается, плач переходит в рыдания, а всё тело дрожит. Его слёзы падают на яркие бархатцы, которые выделяются из всей серости этого места. Уён опускается рядом, обнимая Хва за плечи и прижимая к себе. – Мы так соскучились, Хонджун-и. Я не могу осознать, что прошло уже столько времени". Они долго сидят у могилы, обнимая друг друга и утешая. Пак рассказывает, как семь лет назад он спасся в аварии благодаря Хонджун, который принял весь удар на себя. – Он потерял слишком много крови к тому моменту, как скорая привезла его. – Неужели нельзя было ничего сделать? Пак вздыхает, глядя на счастливые глаза на фото, которое они сделали за несколько дней до аварии, и прикрывает глаза. – Не знаю, Ён-и. Тот водитель был пьян, а Хонджун... Возможно, нам просто не повезло. Уён поглаживает ладонь Хва. Ему становится понятным, почему Пак всегда переживает и звонит по несколько раз, если возвращаешься домой поздно вечером, почему он не любит слишком высокую скорость и редко садится за руль. – Что последнее он тебе сказал? Пак поднимает глаза к небу, видя тонкий пробивающийся луч солнца сквозь тяжелые облака, и отвечает: "Будь счастлив, моя звезда..."