Белые раны

      Хайлигер Крайсс являлся особым местом Зильберна. По большей части, замок был открыт для всех желающих — при условии, что посетитель мог сначала легально добраться до Варвельта. Да, в нём были определённые секции, которые требовали особого доступа и специальных ключей, но в целом? Серебряный бастион Ванденрейха, по велению Линксса, распахивал свои ворота для всех и каждого. Но Хайлигер Крайсс был самым большим и главным исключением из этого правила. Он состоял из верхних этажей шести самых высоких башен замка, а также абсолютно всего донжона. Они включали в себя Кайзербюро, самые главные офисные и рабочие помещения, библиотеки, кухни и склады, грандарсенал, жилые помещения штернриттеров и тронных гвардейцев Легио Оптимус, комнаты для членов Диодециума Саргерона и, конечно же, покои Владыки.       По одному из коридоров Хайлигер Крайсса, спустя менее получаса с окончания переговоров, шли пятеро. Линксса, закончившего эту нелёгкую встречу, сопровождали четверо из его гвардейцев: Элессерейн, Ланселот дю Лак, Кухулин и Аскин Нак Ла Варр. Остальную свиту он либо отпустил, чтобы те занялись своими делами, либо поручил им новые задания. Между членами группы чувствовалось напряжение. Не враждебность или недовольство друг другом, но беспокойство. Больше всего оно проявлялось на хмуром лице колдуна, но это не значило, что остальные не понимали ситуации.       Более того, в какой-то мере они и были её причиной.       — Эм… Да… — попытался разрядить обстановку Аскин, неловко почёсывая в затылке. — Это было… Мощно, Ваше Величество. Прямо совсем…       — Не думай, что такое происходит каждый раз, — с досадливым вздохом кинул ему Кухулин через плечо. — Сегодня у нас было… Мда уж, действительно нечто…       — Глупо было ожидать, что эта встреча пройдёт легко… — тяжело вздохнул Ланселот, но в его тоне было что-то… примирительное. — Но, Ваше Величество, это была очень интенсивная дипломатия. Вы в порядке?       — Мастер, правда. С тобой всё хорошо? — Элессерейн тихо приблизилась к мужу и нежно положила руку на его плечо. — Поговори с нами. Пожалуйста.       Линксс аккуратно дотронулся до пальцев жены и медленно потянул носом воздух.       Прошедшие переговоры иначе, нежели как кипящим гноящимся месивом, он назвать не мог. Он знал, что, скорее всего, дело дойдёт до предложений убить Тинашу. Он подготовился к тому, чтобы задавить оппозицию в немую безвыходную яму.       Он с полным пониманием и несгибаемой, гневной решительностью претворил в жизнь «Пылающий Иерихон». Всё — от списка пленников и чертежей крепости до типа снарядов и расписания действий — было его решением. Осознанным и трезвым… насколько он вообще мог сейчас заявлять о трезвости рассудка. Колдун принимал на себя всю ответственность за произошедшее и даже не думал раскаиваться. Всё равно души пожранных артиллерийским огнём кускулльцев уже переваривались его Манасами. Единственное, что во всём этом оказалось ему не по вкусу — так это то, что пришлось применить ту способность. От подобной демонстрации его возможностей магические ядра до сих пор гудели, а внутри пробегала злоба. В какой-то мере — почти на самого себя, бесцельная и аморфная.       Тем не менее, назад дороги не было в любом случае. Мосты оказались сожжены в тот момент, когда он приказал Клинкам Закатной Долины выпотрошить королевскую гробницу Фарсаса в поисках сердец гомункулов. Хотя, нет — ещё раньше. В тот момент, когда Тинаша…       Линксс тяжело вздохнул и поморщился. Луна его жизни, конечно, останется недовольна произошедшим… Но честно говоря — это не имело к ней никакого отношения. Она лишила себя права голоса в этих делах в тот момент, когда решила выбросить свою жизнь. В ту ночь, когда она… В любом случае, им нужно было переварить весь этот кошмар. Поговорить, выяснить отношения и починить контракт.       Рассуждая откровенно, Линксс боялся этого разговора. Настолько, что даже сейчас подсознательно выбрал коридор, проходивший как можно дальше от покоев, в которых разместили всё ещё спящую Тинашу. Он боялся… того, что может сказать. Или сделать. Боялся не сдержаться. Боялся обидеть и причинить боль своему единственному свету в этом чёртовом мире. Даже с учётом того, что натворила она. Особенно с учётом его собственного поведения во время апофеоза кризиса, на руинах тулдаррской столицы. Да, тогда он поступил скверно, его обида и эгоизм понесли его на очень гадкие поступки и меры… Но совершённое было необходимо, по крайней мере — в контексте выполненных ритуалов.       К тому же, во время этой пляски смерти, Линксс заметил существенные изменения в Тинаше. Удивлённое, воодушевлённое облегчение и распустившуюся всё-таки любовь. Ведьма, скорее всего, будучи неопытной в таких вещах, раненой тем изуверским предательством и погребённой под толщей добровольного одиночества, сама ещё не осознавала этого. Но Линксс видел блеск и теплоту столь желанного им чувства в её взгляде. Её тоску, нерешительность, страсть, робость и целый ураган других перепутавшихся эмоций. Глупенькая его котенька…       Именно поэтому он — вместе с Сиэль и Биной — держал Митру, Бога Правосудия, мёртвой хваткой. Наказание за нарушенный контракт уже в ту ночь было просто непомерным. От одной мысли о возможных исходах хотелось выть на Тёмные Звёзды. А теперь, когда прошло столько времени… Линксс со всем своим упорством продолжал перебарывать боль от удерживаемого навыка. Он не позволит такому правосудию навредить Тинаше. Лучше он, чем она.       И всё же — это не означало, что он не признавал за собой абсолютно никакой грязи за прошедшую конференцию. Колдун медленно развернулся к своим гвардейцам, стараясь не отпускать руки Эспады.       — Это продолжает точить моё терпение, — признался он, тяжело вздохнув. — Как гноящаяся кровоточащая внутренняя рана. Её ни почесать, ни обработать, ни промыть, ни зашить — ничего. И она продолжает действовать на нервы и саданить. Однако я не считаю это оправданием за некоторые произошедшие вещи. Так что…       Владыка Саргерона поднёс правую руку со сжатой в кулаке ладонью к груди. Сделал глубокий извиняющийся кивок головой.       — Простите меня, друзья мои.       Произошедшее на переговорах было нонсенсом для Линксса. Он не превращал дипломатические встречи в чад кутежа. Тем более — никогда не прибегал к насилию во время них. Прошедшая встреча непозволительно выходила из ряда вон, а потому Линксс чувствовал, что задолжал извинения. Он искренне считал себя виноватым — перед своими помощниками.       Его Легио Оптимус — Эспады, рыцари Круглого Стола, гралсриттеры, Короли небесного Опустошения, Кухулин… И те, кто не присутствовал на встрече, по выбору Элессерейн. Его Клинки Закатной Долины. Работники правительства Саргерона, стоявшие рядом с ними в тронном зале. А также многие, многие другие, кто поддерживал его — в этом мире и в Великом Магическом Сопряжении.       Все они были чудесными метасапиентами и великолепными последователями. Ни один, даже самый придирчивый правитель во всей омнивселенной, не нашёл бы лучшей помощи для себя. Вот и сейчас лица его рыцарей несли на себе забавные выражения. В них не было ни гнева, ни обиды, ни разочарованности. Лишь небольшое изумление и усталое, свыкшееся понимание. Его любимая жена и его друзья как будто одним своим видом хотели сказать «О, нет, это опять происходит!».       Они прекрасно понимали его. И принимали.       Линксс искренне был благодарен за всё, что они делали для него и его дома. За то, что согласились следовать за ним по Дороге без конца и края. За каждый проведённый с ними день. За то, что понимали и принимали его во всей его полноте… И за то, что не винили Тинашу во всех неурядицах, в которые попадал Линксс за последний неполный год.       Именно поэтому он хотел извиниться.       — Я не буду просить прощения за то, что сделал и сказал там, — методично начал Линксс. — Мы все согласились с этим ходом действий и, в какой-то мере, ожидали такого развития событий. И за это, ребята, я вам благодарен. За что я хочу извиниться, так это за то, что мог испугать вас своим… срывом, и заставить почувствовать себя некомфортно. Мне правда этого не хотелось, но, увы, сейчас я не могу гарантировать стоицизма при столкновении с теми или иными ситуациями.       — Ваше Величество, о чём вообще…       — Мастер, да пустое же!..       — Мой король, Вам не стоит так об этом беспокоиться. Это сущие пустяки, — подвёл Ланселот черту в балагане, что хотели устроить Аскин и Кухулин. Элессерейн же нежно обняла мужа.       — Мой милый, дорогой Мастер, — мурлыкала она на ухо. — Всё хорошо. Мы все всё понимаем, и никто тут не считает, что ты сделал что-то не так. Ты сам ведь видел, как ребята смотрели на эти ходячие дерьможопия. Не нужно себя винить. Мы с тобой и здесь для тебя. Я здесь для тебя.       — Лесс, душа моя, спасибо, — облегчённо выдохнул Линксс, обнимая жену в ответ. Взглядом, который немного потерял в обременённости тяжёлыми мыслями, он обратился к остальным гвардейцам. — И вам тоже спасибо, друзья мои.       — Как бы то ни было, Ваше Величество, — Ланселот постарался вернуть разговор в рабочее русло. На его губах, впрочем, как и у других рыцарей, играла скромная, слегка смущённая улыбка, — для нас всё ещё остаётся наиважнейшим вопрос Вашего самочувствия. Отметая активацию Митры — не могли бы Вы уделить больше времени отдыху?       — Ланс, я честно был бы рад… — криво улыбнулся в ответ Владыка Саргерона, отпуская Эспаду из рук. — Но ты сам видел эти кипы бумаг и мегапульсы файлов. Нет Хранителю ни сна, ни покоя… Теоретически, я мог бы поговорить с Гро и посмотреть, что из всего этого можно делегировать, но тогда мне придётся попросить вас взять на себя часть документов.       — Хм, подумаешь — проблема, — пожал плечами Аскин. — Ваше Величество, если нужно — возьмёмся.       — Всегда готовы, Мастер, — кивнул Кухулин. — Хотя меня интересует вот что… Если теперь эти двенадцать тулдаррских духов вернулись к Вам в подчинение, то, может, поручим часть им? Или они сгодятся только для сражений?       — Нет, отнюдь, — почесал подбородок Линксс, — по крайней мере, я их создавал вполне многозадачными и разносторонними. Да и судя по тому, что мне удалось узнать из исторических книг этого мира и от самой дюжины, им доводилось заниматься управленческими делами на службе тулдаррских монархов.       — Тогда…       — Не уверен я, Сет, — поморщившись, осадил колдун рыцаря Красной Ветви. — Как минимум, по нескольким причинам. Во-первых, я боюсь, что им будет не так просто влиться в лабиринты нашей бюрократии и рабочий ритм. Не в нынешних условиях. Они всё-таки провели всю свою жизнь в этом мире и его духовном отражении, а уровень делопроизводства тут…       — К сожалению, удручающе неказист, — грустно вздохнул Ланселот.       — Жёваный бардак чада дерьма, — тихо выругалась Элессерейн.       — Во-вторых, — продолжил Линксс, — на данный момент они наполовину служат Тинаше, пусть у меня и приоритет в отдаче приказов. Мне немного некомфортно привлекать их к саргеронским бумагам хотя бы до нашей с ней официальной помолвки. За исключением, разве что, курьерской работы, но это несерьёзно.       Внезапно, атмосфера в коридоре изменилась странным образом — и не между рыцарями и их повелителем, но в самом месте. Пространство будто пыталось искривиться, исказиться… И разомкнувшись, пропустить в Хайлигер Крайсс нечто постороннее. Пятёрка не обошла это вниманием: Ланселот, Кухулин и Аскин настороженно, с мрачной готовностью потянулись за оружием. Однако, Элессерейн и Линксс отреагировали с прозаическим спокойствием. Это заставило остальных вновь расслабиться.       — И в-третьих — помяни дьяволов.       С усталой усмешкой на лице, колдун описал ладонью полукруг, разрешая телепортацию. Тут же рядом с ним появилось три фигуры. Седовласый статный старик, подтянутый мужчина в самом расцвете сил с гривой вермиллионовых волос и элегантная фиалковласая дева.       Их одежда могла бы казаться причудливой… где и перед кем угодно, но не во владениях Линксса. От каждого из них исходила мощная аура измерений, чуждых смертному плану — но и эти потоки казались лишь угасающими искрами перед подавляющим могуществом Эспады и других рыцарей… Не говоря уже о самом Владыке.       Мужчины и девушка, осознав, что их, наконец, впустили, синхронно пали на одно колено и склонили головы перед Колдуном Забвения.       — Вновь приветствуем нашего повелителя! — хором произнесли они. Голоса их тоже несли особую силу, недоступную смертным.       Сэнн. Парион. Калэна. Трое из дюжины духов, что некогда служили Магической Империи Тулдарр. Двенадцати могущественных существ, что были созданы Колдуном Забвения во времена этого мира, что были ещё прозваны Эрой Богов.       — Уже вернулись, как вижу, — ответил им Линксс, но выражение его лица сразу стало кислым. — Будьте так добры встать и выпрямиться.       — Мой повелитель, — Сэнн, казалось, опустил голову ещё ниже, — мы бы никак не…       — Малышня, вы тут совсем плесенью обварились в этом третьесортном пропадалове?! — почти рявкнула на троицу духов Элессерейн, эффектно поворачиваясь к ним. В её взгляде горел гнев, но интересного толка: частично — ярость богини войны и полей сражений, частично — раздражение старшей сестры, устраивающей выволочку своим младшим сиблингам.       — Г-госпожа Элессерейн?.. — в удивлении уставилась на неё Калэна. Вслед за ней головы подняли и остальные двое.       — Да, я, — горделиво и недовольно заявила Эспада, тряхнув гривой огненно-красных волос. — Серьёзна, крута, убийственно опасна и охренительно горяча — во всех смыслах. А вам, долбонавты, Мастер отдал приказ. Поднимайте задницы!       Столкнувшись с её волей, духи как один тот час же выпрямились. Остальные гвардейцы встретили это слегка удивлёнными кривыми улыбками, Линксс же — тихонько рассмеялся.       — Спасибо, душа моя, — потёр он подбородок, унимая смех. — А вы, ребята, полагаю, уже с докладами…       Нелёгкую — и во многом неблагодарную — задачу агрессивных переговоров Линксс поручил этим духам. Их миссия состояла в бытие устами Владыки Саргерона. Каждый из них отправился ко двору Тайири, Гандоны или Цезара, убедительно добился немедленной аудиенции с правителем королевства, после чего продемонстрировал «Пылающий Иерихон» и текст армастиса.       Воистину, паршивое задание — особенно для Сэнна, посланного в нацию магофобов. Но духи выглядели на редкость довольными.       — Именно так, мой повелитель. Всё прошло как нельзя лучше, — Сэнн отвесил ещё один быстрый поклон — совершенно несоответствующий его внешнему облику. — Парион, Калэна, если позволите…       Предводитель бывших хранителей Тулдарра получил от своих товарищей по конверту, после чего, вынув будто из пустоты ещё один, передал все три своему создателю. Линксс осторожно оглядел полученное. Конверты были сделаны из лучшей бумаги, на которую только были способны Великие Нации — исключая Фарсас — и оказались… довольно пузатыми. Не похоже, что в них содержалось по решительному отказу и объявлению войны. Колдун с неудовольствием закатил глаза. Он уже морально подготовился к потоку патетичной пурпурной прозы, максимально и прискорбнейше далёкой от того, что можно было бы считать официально-деловым стилем. Оставалось только ругать местных венценосцев и их тягу к пышности…       — Каждый из монархов согласился с Вашим условиями, мой повелитель, — с глубоким чувством выполненного долга заявил Сэнн.       — Они пообещали прислать гонцов со всем необходимым, чтобы… — поморщилась Калэна, — этих их «делегаты» смогли подписать договор по всем правилам.       — Прибыть должны к завтрашнему вечеру, — подхватил Парион. — Мой повелитель, Вы не против, если я доставлю этих смертных сюда, как доберутся?       — Да, если не трудно. Большое спасибо, друзья мои, великолепно проделанная работа, — устало потёр подбородок Линксс. — Которой конца и края для меня не видно… По крайней мере мы избежали продолжения войны. Уже что-то. Теперь нужно подготовить церемонию подписания…       — Ваше Величество, позвольте мне с Её Величеством Алтрией и господином Громенкаг’рии этим заняться.       — Хорошо. Рассчитываю на тебя, Ланс. А я пока…       Рыцари обратили на своего сюзерена пытливые, озадачивающие взоры. Их командир с громким чмоканьем поцеловала мужа в щёку.       — Да-да-да, отправляюсь отдыхать, — грустно усмехнулся Линксс. За плещущейся в его глазах радостью всё ещё скрывалось что-то тёмное и тяжёлое, когда он отводил взгляд в сторону. — Пойду помедитирую, сколько получится. Если понадоблюсь, то сообщите Сакуе.       Отпустив духов и отсалютовав гвардейцам, Линксс отправился в свои покои. Он старался расслабиться и придать своему шагу непринуждённость, но боль, страхи и едкие мысли всё ещё довлели над ним, заставляя то и дело проволачивать сапогом по ковру.       Убийца Богов, Рыцарь Озера, Дитя Света и Дозирующий Смерть смотрели своему Владыке вслед, пока тот не скрылся за поворотом коридора. Теплота их взглядов постепенно таяла, обнажая беспокойство и тревогу. Кухулин к этому добавлял ещё и досаду, Аскин — растерянность… В то время как боль Элессерейн и Ланселота от их собственной беспомощности грозилась прожечь белые стены.       — Проклятье, ему всё хуже и хуже, — прошипел Кухулин.       — Этого почти не заметно, но оно долбит его, по капле… — скривилась Эспада. — Держите меня, или я сама сейчас пойду будить Тинашу.       — Ваше Величество, пожалуйста, — Ланселот сочувствующе склонил голову перед своим командиром. — Она не… Не она виновата в корне всей этой ситуации. К тому же, на нашего короля давят и прошедшие пятнадцать лет здесь…       — Так ещё и эта шлёндра…       — Подожди, командир, — попытался осадить Элессерейн Кухулин. — Ты сейчас о той пташке? Памира, кажется?       — Э-э, Памира? — поднял бровь в удивлении Аскин. — Это вообще кто?       — Одна из служанок, что последовали за Её Будущем Величеством… на севере, — осторожно процедил Ланселот. — Ты мог видеть её во время создания Спирали. Его Величество взял её в плен вместе с ещё одним кускулльцем, магом по имени Ренарт.       — Да, именно, — кивнул Ку. — Так что с ней?       — Неужели попыталась залезть Его Величеству в штаны…       — Аскин, он бы сам её за одну попытку такого на котлеты пустил, — отрезала Элессерейн. Прикрыв глаза, она глубоко и устало выдохнула. — Серас с Сакуей приходили на её счёт. Мастер дал ей и этой… Сильвии, кажется, задание — разобрать шмотьё Тинаши. О чём позаботиться, что сжечь, а она решила протащить какую-то хреновину не туда…       — Да чтоб её склевало вороньё! — Кухулин схватился одной рукой за голову. Выражение его лица стало таким, будто бы ему прострелили колено из дробовика в упор. — Я же предупреждал эту дурёху!       — Похоже, она продолжает тенденцию местных — ни во что не ставить Его Величество, — поморщился Аскин. — Ну, так что с ней, командир? Уже казнили? Или отправили к «планёрщикам»?       — Если бы. Девчонки просили, чтобы Мастер не кошмарил Сильвию… Но тогда нам было вообще не до этого, — покачала головой Эспада. — Я отрядила Клинков, чтобы те оттащили шлёндру обратно, мариноваться. Потом решим, что делать.       — При таком раскладе я бы не наделся, что Мастер спустится до хоть каких-нибудь поблажек, — Ку чуть сощурил глаза, вздохнув — будто пытаясь выпустить из себя всю тяжесть ситуации. — Разве что… Леди Тинаша вступится. Да и то, сомнительно.       — Я только надеюсь, что вся эта срань не испортит их отношения. Иначе всё это можно спускать по трубам.       Элессерейн с раздражённым и слегка печальным видом закусила губу. С такой силой можно было бы перекусывать пласты прочнейших сплавов, но крови не было. У таких, как она, кровь вообще не могла проливаться.       — Слушайте, может быть, я сейчас спрошу здоровенную тупость… — немного неуверенно начал Аскин. — Но почему бы Его Величеству это всё не взять и не переиграть?       Трое других рыцарей вмиг переключили на него своё внимание. Аскин Нак Лавар был «наисвежайшим» дополнением к тронным гвардейцам вообще и ордену гралсриттеров — в частности. Поэтому он ожидал, что сейчас на него будут смотреть, как на полного кретина. Однако, вопреки его беспокойству, этого не произошло. Впрочем, ни Эспада, ни мужчины ничем не выражали и согласие с его предложением. Выражение их лиц проще всего было назвать озадаченными.       — Эх, если бы всё было так просто… — устало провёл ладонью по волосам Кухулин.       — Ваше Величество, как считаете, может, нам уже стоит…       — Да, пожалуй. Мастер не будет менять своих решений на этот счёт. Мы с Айнфи тоже были за, — ответила Элессерейн скосившему на неё взгляд Ланселоту. — Да и «боевое крещение» он прошёл с блеском, треском и зажиганием…       — Э-э-э, подождите… — на лице Аскина появилась кривая, слегка напуганная улыбка. — Я же не перешёл никакую черту, правда? Вы же меня сейчас не будете убивать?       — Всё в порядке, не парься, — махнула рукой Эспада. Молчаливо закрыла глаза на четверть минуты, после чего — открыв их, пронзительно посмотрела на гралсриттера. — Скажи, Аскин… Айнфи могла не успеть, но, может, Юго упоминал? Тебе никто не говорил о более загребающих способностях Мастера?       — Командир, Вы… — задумчиво прищурился Аскин. — В смысле, Вы про его Стигму? Про «Всемогущего»?       — Не совсем, — покачал головой Ланселот. — Тебе никогда не приходило в голову, почему Его Величество категорически против того, чтобы лгать? Почему максимум к чему он прибегает — это метафорические инсинуации и буквализм?       — Без понятия…       — Кстати, да, — слегка удивлённо произнёс Кухулин, поднимая брови. — Мне всегда казалось, что это — так, просто элемент его образа. Скажете, нет?       — Поначалу, так оно и было. Вы сами знаете, как Мастер это обосновывает, — слегка скривилась в неудовольствии Эспада. — Но когда ты живёшь столько и смотришь в бездну настолько долго и настолько пристально, то у неё начинает капитально и крепко улетать кукуха. Так ещё она начнёт заваливать тебя подарками извовне.       — Иными словами, Его Величество воплотил в себе «Абсолютный Голос». Или «Уста Истины», если угодно, — подхватил Ланселот, обращаясь больше к гралсриттеру. — Когда он говорит — реальность слушается, повинуется и, при необходимости… исправляет себя. Ты же сам это почувствовал, там, на конференции.       — То есть, когда Его Величество… — удивлённо заморгал Аскин. — Ну да. Но тогда ведь тем более!       — Аскин, я вам всем, похоже, недостаточно пропоносила уши про необходимые дополнительные способности… — беззлобно, но устало зашипела Элессерейн. — Если Корень настолько в порядке, чтобы терпеть и «Абсолютный Взгляд», и «Абсолютный Голос», то конечно же Акаша начнёт требовать с этого дивиденды и садиться на шею. В данном случае — если реальность уж так слушается Мастера, чтобы переписываться по его воле, то и сверяется она тоже с ним. Смекаете, куда клоню?       — Вашу ж… — прикрыл рукой рот Кухулин. — Абсолютная…       — Ох, блин. О, чёрт, — Аскин стремительно побледнел от осознания душесокрушащей правды. — Чтоб меня…       — Именно, — угрюмо кивнул Ланселот. — Поэтому, перепиши Его Величество реальность с помощью своих способностей, или даже той сферы… Он бы не решил проблему в её корне. Не для себя. Та, другая леди Тинаша была бы не виновата, но нашего Владыку всё равно терзала бы… обида. К тому же, мы не можем предсказать, как бы в этом случае вели себя ультимативные навыки.       На пару минут в коридоре повисло тяжкое молчание — настолько всеобъемлющее, что тишина, казалось, сейчас начнёт звенеть. На лицах Гранде Эспады и Командира Рыцарей Освящённого Круглого Стола застыли тёмные, почти скорбные выражения, тогда как Первый Побег Красной Ветви и Гралсриттер «D» всё ещё пытались справиться с шоком.       Первой из ступора вышла Элессерейн. Она встряхнула головой, заставив свои волосы взвиться пылающей плетью. Затем — оглушительно громко похлопала в ладони.       — Ну ладно, мальчики, поспекулировали — а теперь пора за работу! — от звука её голоса, достойного одного из двух архмаршалов Великого Магического Сопряжения, рыцари ощутимо вздрогнули. — Если мы реально хотим помочь Мастеру, то нам лучше пробить головами сраный космос. Не забывайте: после того, как договор будет подписан, а аборигены — уберутся по домам, Мастер отгонит Варвельт обратно к Фарсасу. Нам нужно к этому подготовиться. Ланс — Алти сейчас должна быть у себя, Гро — в Кайзербюро.       — Понял, Ваше Величество, — кивнул Ланселот. — Благодарю Вас.       — Аскин, спустись в лагерь и скажи Миду, Агу и Вере, чтобы перегруппировали народ. Кому приказано следить за границей и альянсерами — пусть укрепят позиции, все остальные пусть готовятся к тому, чтобы срываться.       — Будет сделано, командир.       — Ку, я всё ещё не доверяю делегатам. Усилишь защиту Крайсса? Возьми свободных Клинков и Звёздных Паладинов, если надо. Чтобы ни одна тайирская кобелина не прошмыгнула.       — Считай, что уже, — ощерился Эспаде в ответ Кухулин.       — Отлично, тогда ноги в зубы, Легио Оптимус! И не забывайте про бумаги, держитесь на связи с Мастером!       С вновь возгоревшейся решительностью в их взглядах, рыцари Колдуна Забвения двинулись, каждый по своим делам. Коридор опустел… а часы продолжали свой ход.

***

      Тинаше казалось, что она слышит что-то… осыпающееся. Силящееся, но не способное более существовать.       Это что-то исходило откуда-то очень далеко. Оно, наверное, было чьим-то голосом. По крайней мере, должно было им быть — когда-то. Но не теперь. Однако Тинаша всё равно открыла глаза.       Перед ней тянулся будто в бесконечность каменный коридор. По его полу и стенам плясали, шныряли, гнались друг за другом и тянулись к потолку тени. Плотные и глубокие, но странно успокаивающие. Утягивающие… но при этом — как будто смотрящие ей в душу. Разглядывавшие её с укоризной.       Беспощадно давящие, глушащие, замуровывающие то, что должно было быть голосом.       Оно, казалось, пыталось прозвучать откуда-то сзади неё. Оно принадлежало… кому? Наверное, мальчику, по которому она когда-то ужасно скучала. Тинаша попыталась вспомнить лицо… Но вместо него в памяти всплыла лишь пустота. Тёмное пятно, искривлённое острыми углами. Она попыталась улыбнуться, но губы задрожали, скулы свело острой колящей болью.       — МАМА! МАМОЧКА, ПОЖАЛУЙСТА, УБЕГАЙ! — пронзительно раздалось откуда-то… со стороны, снизу, сверху. Голос девочки. Лет… десяти. Может, тринадцати, не старше. Тинаша уже видела её. Маленькая копия её самой. Вылитая она в том же возрасте — только с огненно-оранжевыми глазами, а не чёрными.       Девочки нигде не было, но Тинаше всё равно почудился фантом глаз цвета пылающего заката. В их взгляде бурлил целый шторм эмоций… Она снова улыбнулась, на этот раз — чуть легче. Ей вспомнились те далёкие дни, когда она пыталась заключить себя в доспех из одиночества, но всё равно тянулась к теплу чьих-то рук.       Но так ли далеки были эти дни? Что-то начало заполнять её сердце. Оно не совсем походило на самобичевание, да и одиночеством назвать это было бы неправильно, но всё же… Всё же…       — МАМА! БЫСТРЕЕ! НУ ЖЕ! — снова пронеслось по коридору, заглушая и без того неразличимый голос того, кому больше не было места… нигде.       Считается, что имена определяют вещи. Предметы. Людей. То, как называли кого-нибудь, становилось если не полностью его «я», то хотя бы частью… Но как определить того, чьё имя было вымарано отовсюду? Чей голос был вырван и превращён в бессмысленный затихающий шум? Кому было отказано в собственной личности? Даже в памяти о себе самом?       Шорох, что должен был быть когда-то голосом, всё пытался не затихнуть. Безуспешно пытался перебороть глотающие его тени и заглушающие его отчаянные крики. Наверное, этот жалкий, ничтожный звук пытался… назвать её. По имени. По нужному ли?       — МАМА! МАМА!       Тинаша пустилась в бег. Вперёд по коридору. Не важно, как этот ничтожный, жалкий звук пытался позвать её, не важно, сколько раз он силился это сделать… Она больше никогда на него не обернулась бы. То имя, которым оно пыталось её позвать, принадлежало девочке, умершей века назад.       Наверное, из-за этого Тинаша так боялась, по началу, своей маленькой двойняшки. Заплаканная, запуганная, пытающаяся утянуть её прочь от того мальчишки, она слишком сильно напоминала ей о той ночи. Той боли. Том предательстве. Том блеске… Смотрела на неё глазами, полными горечи и непонимания, которые Тинаша не могла вынести.       Но теперь она бежала вперёд. К этому изрыдавшемуся голосу, который уже доносился откуда-то впереди.       — Прощай, — прошептала Тинаша. Не голосу девочки, но всё затихающему шороху. — Оставь меня и оставайся здесь навсегда.       Она подумала, чтобы назвать того, кому должен был принадлежать голос, по имени, но в последний момент не решилась. Нельзя. Он — оно — теперь меньше, чем ничто. Оно должно быть покинуто и позабыто. А она стремилась к тому, что ждало её впереди.       К глазам цвета пылающего заката. К крикам маленькой девочки.       — НУ ЖЕ, МАМ! СКОРЕЕ!       Ноги сами как будто прибавили ходу. Тени поглотили собой всё, образовав один сплошной туннель. Холод камня под её босыми ногами сменился воистину непередаваемым ощущением, не давая даже намёка на то, что ждало её впереди, в будущем.       Лишь два пылающих светила манили вперёд, зазывая. Успокаивая. Согревая. Осуждая.       — МАМА! МАМА! МАМ!..       И пытаясь унести куда-то далеко-далеко.

***

      На краю пробуждения, Тинаша почувствовала, как её обволакивает что-то такое знакомое, такое уютное, что невыносимо захотелось заплакать. Оно радовало и пугало одновременно, и ведьма не могла к этому не потянуться.       Свежий лёгкий бриз маны, как от прошедшего дождя. Ласковая, журчащая весенним ручьём прохлада Шинсу. Пряный земляной запах и головокружительно чистый — духовных энергий. Тепло уютного очага, аккуратные касания и, казалось, на самом краю восприятия — толика аромата цитрусов и мяты.       — Линкс… — тихонько, тише, чем шёпотом, протянула она вопреки самой себе. Глаза слегка защипало…       Тинаша, наконец, поняла, что проснулась. Резко подняла веки — и не узнала место, в котором находилась. Скопившиеся в глазах слёзы размывали безупречно-белый потолок в слепящую массу.       Ощущение, что она чувствовала от этого места, оказалось хорошо узнаваемым — всё здесь было пропитано, пронизано потоками энергий Линксса. Но Тинаша не знала и не понимала, где находится. По началу, она даже подумала, что всё-таки умерла и теперь находиться где-то… внутри Колдуна Забвения. Но её мозг ощущался слишком тяжёлым, а тело слишком мерзко ныло, когда она попыталась сесть на кровати и покачать головой. Пронзительная — и слишком всеобъемлющая — голубизна за окнами неприятно резанула по глазам. Укоряющее покалывание в груди тоже никуда не исчезло, пусть и тоска в её сердце перестала так невозможно выть.       Всё же, вряд ли последствия того, что произошло на руинах Тулдарра, преследовали бы её и в посмертии. Она совершенно точно была жива. Ну конечно же.       Он же обещал.       — Леди Тинаша! — донеслось откуда-то спереди. Радостно, но достаточно тихо, чтобы не взывать у только-только очнувшейся ведьмы ещё большей головной боли. — Проснулись, наконец! Знали бы Вы, как мы все о Вас волновались!       Но Тинашу это всё равно покоробило — ведь голос она не узнала. Он определённо принадлежал молодой девушке, но ни одной из тех, кого бы ведьма знала. Не Памире, не Сильвии, не одной из духов-хранительниц Тулдарра, и не…       От воспоминания о Трис, вопящей от боли, перекрученной в уродливую мясную гаргулью и пронзённой трезубцем, от которого шла совершенно абсурдная мощь, Тинашу передёрнуло. В пальцах появилось досадное тянущее чувство. Ощущение того платья, в которое её облачил Линксс вместо её обычной одежды, выдернув из замка Кускулла, вернулось обжигающей смолой на коже. Разрывающее на куски напряжение от ритуала пронеслось по телу разрядом электрического тока. Тинаша от этого встрепенулась так, что чуть не прикусила язык. А вой, тысячи воплей, полных агонии, скорби и ненависти, что витали тогда в воздухе, подступали к горлу режущей желчью. Крики убиваемых кускулльцев, давно мёртвых тулдаррцев, пожираемых ритуалом духов…       Ведьму чуть с головой не захлестнуло невозможное в своей мерзости и порочности чувство… Но она сумела его превозмочь. Частично — из-за энергий окружения и кольца на среднем пальце правой руки. Подарок Линксса, ещё с инцидента с демоническим зверем. Она не снимала его даже в Кускулле, ни разу…       А частично — из-за голоса. Тинаша постаралась прогнать дурные, горькие мысли, и сосредоточиться на его источнике.       Он, вернее, она — девушка не старше двадцати лет с густыми каштановыми глазами и пронзительными льдисто-голубыми глазами — уже встала на одно колено у кровати. Тёплые нежные руки сначала дотронулись до лба ошарашенной Тинаши, затем — до запястья. Ведьма, впрочем, никакой угрозы не почувствовала, а потому не попыталась отстраниться. Незнакомка отдавала какой-то необъяснимой, располагающей к себе аурой. Не такой всеобъемлюще-согревающей, как у Линксса, но всё же. Будто улыбчивый чудо-фамильяр, который сейчас, подмигнув глазом и хлопнув в ладоши, разрешит все проблемы окружающих.       — Отлично, — засветилась она триумфальной улыбкой. — Температура в норме, пульс тоже, магические цепи… немножко ослаблены, но, хей, ожидаемо. Всё более-менее в порядке, моя госпожа.       — А ты?.. — неуверенно потянула Тинаша.       — Йи-и-ик! — от выражения лица незнакомки Тинаша не смогла не выпустить пару смешков. Слишком уж оживлённой была эта смущающая паника. — Где мои манеры, простите, пожалуйста!       Девушка поднялась с колен, расправила лёгкое карминовое платье, доходившее ей до колен, и решительно посмотрела на Тинашу.       — Позвольте представиться, моя госпожа, — заявила она, глубоко кланяясь с правой рукой прижатой в кулаке к груди. — Юразия Реминиа Мидалирз, звонарь потоков и Ваша личная валетрим… Э-э, в смысле, помощница и всё такое. Можете положиться на меня — и надеюсь, что подружимся!       — П-приятно познакомиться… — Тинаша слегка замялась, пытаясь вспомнить, что Линксс говорил ей о том загадочном месте, Саргероне. Вроде бы «Юразия» была одной из Великих Семей там, так что… — госпожа Юра…       — Не-нет-нет, леди Тинаша! Пожалуйста, не стоит! — поспешно прервала её Реминиа с кривоватой улыбкой на лице. — Я же сказала, я Ваша валетрим. Помощница, слуга и конфидант. Да и…       В её усмешке появилось что-то грустное.       — Не стоит Вам тратить этикет на непрямого потомка чуть ли не из побочной ветви.       — Хорошо, как скажешь, — улыбнулась ей Тинаша. Взгляд у её валетрима стал как у влюблённого щеночка. — Приятно с тобой познакомиться, Реминиа. Буду полагаться на тебя. Кстати…       — Мы с Вами сейчас в Ваших покоях в замке Зильберн, на летающем городе-цитадели Варвельт, — услужливо подсказала своей госпоже Реминиа. — Это один из фантазмов и Мраморных Сотворений Мастера. Он приказал выделить Вам эти покои и попросил меня позаботиться о Вас и помогать Вам во всём, отныне и во вечности вечностей.       Летающий город-цитадель… Ещё один невообразимый козырь в рукаве Линксса. Наверное, та летающая громадина, что появилась после…       У Тинаши внутри всё едко скрутилось. В памяти ураганом пронеслись события последних… последнего времени, в обратном порядке. От битвы… резни на руинах Тулдарра и отлёта оттуда, до…       — Как он? С ним всё хорошо?.. — вырвалось у Тинаши. Она понимала, что сейчас её лицо принимает ничтожно несчастное выражение, но у неё не было сил что-либо поделать с этим. К счастью, кто такой «он» без лишних объяснений поняли и ведьма, и её слуга.       — У Мастера сейчас целые горголгофные горы работы. И… Он справляется, правда, — слегка неловко попыталась объяснить Реминиа. — Но леди Тинаша, не беспокойтесь на его счёт. Он сам просил и сказал, что навестит Вас, когда выкроит хоть чуть-чуть времени.       Внутри у Тинаши засвербило, колющая боль в груди будто бы усилилась на один удар. Ей хотелось навестить Линксса самой, но она понимала, что сейчас это не самое лучшее решение. Сначала нужно было привести себя в порядок…       Только сейчас Тинаша заметила, что носила незнакомую, очень удобную белую сорочку. Мастерство, с которым она была сделана, превосходила почти любой предмет одежды, которой ведьма когда-либо видела. Может быть, за исключением некоторых видов одежды Линксса, его рыцарей… и платья Реминии.       Комната, которую ей выделили, тоже поражала воображение. Любые покои, которые она когда-либо лицезрела или посещала — в Тулдарре, Фарсасе, каких бы то ни было иных странах — можно было считать свинарником по сравнению с этим помещением. Любая королевская особа ощущала бы себя здесь не комфортнее худородной замарашки… Но не Тинаша. И не потому, что она привыкла к определённому уровню роскоши, но потому, что сама комната была… абсолютно замечательной. Великолепная мебель, расчудесные картины на стенах, поражающая воображение люстра из драгоценных камней — всё это ощущалось ею удивительно уютным и совсем неброским. Выдержанная в умеренности чёрно-белая палитра — с небольшими вкраплениями красного, оранжевого и зелёного только помогали создать располагающее ощущение.       А кровать… Огромная кровать с серебристым балдахином была такой мягкой и притягивающей, что Тинаша сама удивилась. И тому, как её притягивало к ней и завлекало понежиться ещё, но больше — тому, как она вообще смогла подняться. Ведьму тотчас же потянуло обратно, на пухленькие подушки и под тёплое, убаюкивающее одним прикосновением одеяло…       Лишь неимоверным усилием воли Тинаша — сама тому удивляясь — выстояла перед искушением. Но отрицать никак не получалось: покои были просто великолепными. Такое чувство, что ей их не «выделили», а Линксс сам пришёл и потратил неделю на то, чтобы обставить комнату с максимальной заботой.       Ещё одно усилие — и Тинаша сумела спустить ноги вниз и поставить стопы на пол. Попытка подняться успехов не принесла — ведьма была слишком слаба для этого, и физически, и магически. Зашатавшись на половине движения, Тинаша оказалась поймана Реминией. Та поддержала свою госпожу — так, чтобы Тинаше было максимально легко и комфортно. Будто Реминиа сама чувствовала всё это бессилие и боль…       — Пожалуйста, осторожнее, — тихонько отчитала она Тинашу. — Вам сейчас не следует много двигаться. Лучше бы ещё полежали и отдохнули.       — Хорошо, — сдалась она и позволила осторожно усадить себя обратно. — Так мы правда не в Фарсасе…       На задумчивое бормотание ведьмы Реминиа живо покачала головой.       — Не совсем. Мы сейчас над Фарсасом, в небе. Примерно в пятнадцати тысячах метров над уровнем моря. Ну, если мы говорим об основе Варвельта. У Зильберна немного неевклидовая геометрия, особенно здесь.       Тинаше было немного сложно уложить всё это в голове. Она ещё раз выглянула в окно, насколько могла — небо всё так же сияло глубокой синевой, слегка искривляя солнечный свет. Сама ведьма никогда не залетала так высоко. Внутри появилось слегка боязливое, сосущее чувство…       Чтобы избавиться от него, Тинаша решила ещё раз осмотреть комнату. Внимание привлекли несколько платяных шкафов из неизвестного дорогого дерева, а также больших обитых драгоценными металлами сундуков. Места под хранение здесь было полно… Да и в одной ночнушке разгуливать тоже не хотелось.       — Не знаешь, мне предоставили какую-нибудь другую одежду?       — О, не беспокойтесь, все шмо… эхм, наряды от лучших саргеронских кутюрье, — широко улыбнулась Реминиа. — И Ваши вещи тоже доставили сюда — одежду, обувь, украшения, магические предметы… Всё уже почистили и рассортировали. Даже эта девушка из Фарсаса — Сильвия, кажется, да? Она с этим помогла, так что ничего важного не потеряли.       — Сильвия здесь? Как она?       Тинаша моментально ухватилась за имя подруги. Да, Реминиа была чарующей душкой, а место, в котором ведьма пробудилась — воплощённой сказкой… Но всё же, всё здесь было незнакомым. Ей хотелось хоть что-нибудь, хоть одну крупицу информации, на которую можно было опереться и начать осознавать… то положение, в котором она оказалась.       — С ней всё путём! — заверила Реминиа. — Ей дали комнату в одной из угловых башен, пока мы были над Тайири. Не Хайлигер Крайсс — это там, где сейчас мы — но тоже классное место. А сейчас отпустили обратно в фарсаский замок.       Слово «отпустили» немного неприятно кольнуло Тинашу. Насчёт Сильвии и кого бы то ни было из Фарсаса она, в целом, не беспокоилась, но вот…       — Реминиа, — тихонько позвала Тинаша. — Со мной должны были быть ещё двое магов…       — М-м-м… — слегка высунув кончик языка на нижнюю губу, нахмурилась валетрим. — Кажется, Памира и… Ренарт?       — Верно! Как они, не знаешь?       — Они… — Реминиа немного замялась, видя полное беспокойства и надежды лицо ведьмы. — Они сейчас в главных казематах. С ними всё в порядке. Им оказали медицинскую помощь, кормят… Им ничего не угрожает, правда. Только вот Мастер приказал их не выпускать ни при каких обстоятельствах и никого к ним не пускать.       — Понятно… Спасибо, — Тинаша немного поникла. Конечно же, Линксс не имел ни единой причины их жаловать. С учётом того, его слов сразу после того, как он выдернул её из Кускулла. С учётом того, что Трис стала топливом для ритуала… Им всем вообще повезло, что Памиру и Ренарта не постигла та же или, по крайней мере, похожая участь. Тинаше вспомнилась та вспышка света, появившаяся из доспеха Линксса, которая оглушила её помощников… Чудом было, что они вообще живы и здоровы.       В сердце начала закрадываться тёмная паутина сожалений. Памира, Ренарт, Трис, многие другие кускулльские маги…       «Ты правда думала, что этот путь можно пройти без пролитой крови?» — вспомнились слова Колдуна Забвения.       Тинаша надеялась, что этот план и правда пройдёт… без жертв. Что если она отдаст свою жизнь, никому не придётся больше умирать. Увы, у Линксса был другой взгляд на вещи. Тот… ритуал.       «Лучше тебе делать всё в точности, как я скажу. Иначе ты вообще никого не спасёшь», — ещё одна его фраза, сказанная как раз перед тем, как всё началось…       Тот ритуал — вернее, целая группа таковых — был самым масштабным, могущественным и тёмным колдовством, которое Тинаша когда-либо видела и в котором когда-либо принимала участие. Язык уже не поворачивался назвать это «Запретным Проклятием». Это было нечто гораздо хуже, гораздо злее, гораздо… От одного только платья, в которое её одел Линксс и которое мрачно поддерживало и направляло её, голова шла кругом. А уж то чёрное пятно, настоящая дыра в ткани мира…       Любого мага, который совершил бы такое, Тинаша возненавидела бы от всей души и потратила бы сколько угодно времени, чтобы уничтожить. Даже другую ведьму. Но… Не Линксса. Она не могла найти в себе ни капли гнева, ненависти, злобы, обиды, осуждения — чего бы то ни было, чем можно было бы обвинить Колдуна Забвения.       Потому что она знала, и отрицать это было бесполезно, да и не хотелось от слова «совсем». Линксс не стал бы делать такого без причины. Ещё в их самую первую встречу — и всё их время вместе — он показал, что кровавая бойня для него не являлась решением. Больше никогда. Значит, он пошёл на это, обременённый очень вескими аргументами. Потому что так было надо. Потому что иного выхода не было.       К тому же... Он всё-таки помог ей. Освободил души тулдаррцев вместе с ней.       Единственное, чего Тинаша не знала — почему именно он решил так поступить. Почему вмешался вовсе и для чего нужны были все другие части этого составного ритуала. Всё произошло слишком быстро. С учётом того, в каком состоянии находились… все присутствующие, разобраться в ситуации детально на месте не представлялось возможным.       И всё равно, в ней жила нерушимая уверенность, что у Линксса была причина. Как только она сможет, она расспросит его о ней. Сразу после… После…       Дыхание спёрло, к горлу подкатил комок вины. Ещё один укол в груди, ещё один тоскливый вой.       — Реминиа, у меня просьба… — сказала Тинаша, пытаясь оттянуть ставшую внезапно липкой сорочку. — Помоги мне искупаться и переодеться. Мне… мне нужно хотя бы немного походить. Желательно, выбраться из комнаты.       — Купальни сейчас закрыты, — валетрим сделала немного суровое лицо — впрочем, даже так она оставалась очень милой, — но у нас есть хорошая альтернатива. Я бы даже предпочла, чтобы Вы ею воспользовались. Вперёд, только осторожно…       Тинаше снова была предоставлена опора в виде пусть и субтильного, но на удивление крепкого плеча. Аккуратно, шаг за шагом, Реминиа повела её. Не к выходу из комнаты, но к одной из двух дверей, находящихся в противоположной кровати стене. Идти было легче, чем Тинаша думала — помогали техники контроля Шинсу Реминии. Она на удивление ловко работала с окружающими их потоками. Не в пример самой ведьме — для неё сейчас сотворение даже простейших заклинаний стало бы большой морокой.       — Леди Тинаша, пожалуйста, не беспокойтесь, — поддерживая её в пути, заверяла валетрим. — Всё обязательно будет хорошо. Вы восстановитесь за пару дней максимум, сможете поговорить с Мастером, у вас обоих всё наладится. Сможете без проблем попросить у него за Памиру с Ренартом! Потом сыграем свадьбу, что Саргерон на следующие десять миллионов лет будет раскачан на все Сферы!       — Я не собираюсь замуж…       — Да ладно Вам, — Реминиа одарила слабой протест ведьмы шкодливой улыбкой. — Мы же ведь все не слепые и не глухие. Тем более, после всего того, что Мастер сделал. Пока Вы спали, например, у него была конференция с шишками из других королевств. Мастер бился за Вас, как божественный тигродракон! Все эти кровожадные альянсеры свалили, поджав хвосты! У вас обоих всё будет замечательно, вот увидите!       Пререкаться Тинаша не хотела, да и не видела в этом смысла. Вместо этого, в груди появилось странное, тёплое чувство. На щеках проступил смущённый румянец. Похоже, Линкс опять сделал что-то невероятное, чтобы защитить её…       — Кстати, не знаешь, как долго я спала? — попыталась Тинаша перевести разговор.       — Об этом… — потянула валетрим, — Вам лучше будет поговорить с Мастером. Правда. Давайте-ка лучше избавим Вас от северной грязи.       Что-то в этом ответе не понравилось Тинаше. Однако, взгляд её помощницы ясно давал понять, что дальше тему она развивать не намерена, так что не оставалось ничего, кроме как отступиться. К тому же, силы лучше было потратить на передвижение — кое-как найдя опору, ведьма дала Реминии возможность открыть дверь в новое помещение.       Соседняя комната оказалась большой личной купальней. Одну стену полностью занимало зеркало. Имелось два умывальника, три ванных, несколько больших купальных бассейнов — один из которых, зачем-то, был вмурован в некоторое возвышение. В стороне находилась ещё одна дверь. Судя по объяснениям валетрима Тинаши, она вела в отхожее место.       В любом случае, ванная комната — как её назвала Реминиа — по мастерству, с которым были сделаны вещи в ней, ничуть не уступала жилой. Валетрим быстро набрала горячую воду в одну из ванн. Затем помогла Тинаше раздеться и, наконец, окунуться в маленькое море пены и теплоты.       С помощью Реминии купаться оказалось совсем не утомительно. К тому же все использованные средства — шампуни и гели для купания, ароматические масла и соли — превратили процесс в совершенно необыкновенное чудо. Это, без лишней скромности, было самой лучшей и приятной ванной, которую Тинаша когда-либо принимала. Большая часть тягости, что накопилась внутри, испарилась. Разум прояснился, а сознание пробудилось на порядок. Тело, пусть и не избавившееся от неловкости и слабости, ощущалось значительно легче и сговорчивее.       Просушив волосы за отдельной перегородкой с помощью очередного удивительного предмета — как назвала его Реминиа, фена — Тинаша с её помощницей вернулись в жилую комнату. Там Реминиа помогла переодеться Тинаше в длинное светло-зелёное платье, после чего усадила свою госпожу в кресло, а сама — приступила к готовке.       Кухня находилась за соседней дверью к ванной. На любые предложения помощи Реминиа отвечала решительным и даже напористым отказом. Похоже, даже эта лапушка умела не на шутку злиться, и в гневе она была страшна. Тинаша немного криво улыбнулась самой себе — она попала из рук одной строгой и ответственной помощницы в объятия другой.       Только в отличие от Памиры, Реминиа оказалась ходячей катастрофой, если говорить о её могуществе. Не на уровне других последователей Линксса. И тем паче — не на уровне его самого. И всё же, насколько Тинаша могла судить, её валетрим могла похвастаться поражающей воображение мощью. Настолько, что даже ведьмам пришлось бы худо, схлестнись они с ней, хотя и характер сил, конечно, различался кардинально. Шинсу, всё-таки, имела очень мало общего с привычной маной. Сама Тинаша, например, не очень-то хотела, чтобы Реминиа оказалась её врагом. Она не знала, кто выиграл бы в бою… Но хорошо, что девушку назначили ей в помощь. Всё-таки у Линксса совершенно невероятные подчинённые.       Ожидая, пока Реминиа закончит, Тинаша решила попробовать проверить свои силы ещё раз. К сожалению, результат был едва ли лучше, чем раньше. Сказывалось её собственное состояние, но вот окружение… То, что сначала ведьма приняла за такие дорогие и уютные мотивы сил колдуна, оказалось очень непростой материей для работы. В атмосфере витало столько видов энергий и на таких частотах, что даже использовать обычную ману было трудно. О серьёзной боевой и защитной магии не могло идти и речи. Телепортация тоже оставалось уделом мечтаний — не говоря уже о том, что Тинаше не хотелось впечататься в стену незнакомого места. Максимум, на что была сейчас способна ведьма из серьёзных заклинаний — так это на левитацию. Да и то, на очень медленную и на очень короткое расстояние.       Наконец, еда была готова. Суп из филе причудливой птицы с серебристым мясом — если верить Реминии, она называлась «каралвес» и была одной из основ саргеронской лечебной кулинарии. Лёгкие котлеты из говяжьего фарша со свежими овощами. И на десерт — банановое мороженое. По просьбе Тинаши, Реминиа приготовила по две порции, чтобы ведьма с её помощницей могли поесть вместе.       — Похоже, у меня ослабели ноги… И руки… — поморщилась Тинаша, с трудом поднося ложку ко рту. — Я не могу нормально ни ходить, ни брать вещи… Даже телепортироваться не получится. Думаю, проще будет летать, чтобы передвигаться по замку.       — Не придумывайте, — валетрим подсела к ней ближе и помогла справиться с прибором. — Вам ещё лежать и отдыхать. Потерпите пару дней, пожалуйста. Если Мастер заметит, что вы разгуливаете в таком состоянии, он весь Зильберн на уши поставит.       — Ты, кажется, говорила, что у него полно работы?       — Леди Тинаша, Варвельт всё ещё его Благородный Фантазм. Мастер знает всё и обо всём, что здесь происходит.       — Подожди, — ведьма резко остановила руку с ложкой — так, что последняя чуть не выпала из ослабевших пальцев. — Всё? И обо всём?       — Он не подглядывает за купающимися, переодевающимися и справляющими нужду! — поспешила поправиться Реминиа. — Я бы почувствовала в потоках, честно!       Немного смерив помощницу взглядом, Тинаша всё-таки решила поверить ей на слово и успокоилась. Не то чтобы Линксс уже не видел её голой. Вспомнить тот же инцидент с демоническим зверем в пустошах Старой Друзы… Но ведьме всё же хотелось сохранить как можно больше личного пространства нетронутым.       Чтобы отвлечься, она быстро закончила с супом и перешла к котлетам. Стоило отдать Реминии должное — она оказалась потрясающим поваром и, в некоторой степени, готовила лучше Тинаши. В Кускулле ведьме приходилось по большей части готовить для себя — блюда дворцовых поваров, Памиры или Трис казались… пресными, если не несъедобными. И даже собственную готовку Тинаша больше заталкивала себе в рот, чтобы иметь силы для выполнения своего плана.       Блюда Реминии же… ими Тинаша по-настоящему наслаждалась. Идеальный баланс специй, великолепная текстура, потрясающая сочность. Наконец-то, хорошая еда! Однако же… Всё равно Линксс готовил лучше. Тинаша всё сильнее осознавала, как же она невыносимо соскучилась по его стейкам и карри... И по нему самому тоже.       Кстати говоря о…       — Реминиа, а кем ты приходишься Ли… Мас… — Тинаша слегка замялась. — Его Ве… Реминиа очень уж спокойно отзывалась о Линкссе. Не без уважения, но гораздо более фамильярно, нежели это делала бы обычная прислуга. К тому же, так невзначай упомянула переговоры — информацию, которая, по идее, должна была быть слишком важной для праздной болтовни. Да и внешне она была очень даже ничего…       — Леди Тинаша, пожалуйста, — отозвалась валетрим, помогая ведьме с вилкой. — Вы можете называть его как хотите. И при мне, и при ком бы то ни было из Саргерона.       — Хорошо, — с облегчением кивнула Тинаша и, прожевав и проглотив кусок, поспешила продолжить мысль. — Так вот, кем ты приходишься Линксу?       — М-м-м… — Реминиа чуть потянула, прежде чем снова заговорила с хитрым взглядом. — Я скажу, только можно просьбу?       — Хорошо, но только ничего серьёзно. И я сейчас всё равно на многое не способна…       — Не беспокойтесь Вы так, — хихикнула Реминиа на растерянный ответ своей госпожи. — Всего лишь… Называйте меня «Реми», хорошо? Мы с Вами всё равно теперь совсем на совсем. А Реминией меня зовут только дома у прабабушки Блоссом.       — Хорошо, Реми, — улыбнулась Тинаша. — Ну так?..       — Дайте-ка подумать… — валетрим задумчиво протянула, поднося указательный палец к краю губ. — Если тётя Эни… То получается…       Наблюдать за Реми было довольно интересно. За ту минуту, пока она размышляла, её лицо сменило с десяток различных выражений. Впрочем, Тинаша не почувствовала в них никакой попытки обмануть — это было больше похоже на тяготы кого-то, кто пытается разобраться в собственном генеологическом древе.       — Точно! — наконец тихонько хлопнула в ладоши Реми. — Я его двоюродная внучатая племянница.       — О, вот оно как… — ответ слегка обескуражил Тинашу. — Не думала, что когда-нибудь встречу его семью с такой степенью родства…       — В этом нет ничего особенно удивительного, — валетрим беззаботно махнула рукой. — В этом смысле Великие Семьи Саргерона мало чем отличаются от обычных аристократов. Разве что инцеста почти нет и у нас никто не пытается сожрать друг друга с потрохами. У Мастера так или иначе в родне почти все Великие Семьи. Рано или поздно Вы натолкнулись бы на кого-нибудь.       Остаток трапезы прошёл мирно и почти в тишине. Лишь когда с мороженым было покончено, а свежезаваренный чай — выпит, в дверь постучали.       Два медленных удара, за ними — крещендо из четырёх коротких. Так стучал лишь один человек, которого Тинаша знала. И она, и Реминиа слегка напряглись и выпрямили спины — по крайней мере, насколько сама ведьма могла это сделать. Посетитель, будто почувствовав изменение в атмосфере за дверью, не дождался ответа и открыл дверь.       Им, как и думали девушки, был сам хозяин замка.       Повисло неловкое молчание. Реминиа тихо, стараясь скрыть своё присутствие, начала убирать со стола. Тинаша с Линкссом смотрели друг на друга. Под взглядом глаз цвета пылающего заката она не могла подобрать слов. Просто не знала, что сказать, когда он смотрел на неё… так. С такой тяжестью, непонятной неуверенностью, болью… И заботой, когда взгляд этих глаз скользнул по её рукам. Будто порицая о том же самом, о чём ведьму предупредила её помощница.       — Реми, пожалуйста, оставь нас наедине, — наконец, разорвал тишину Линксс, входя в комнату. Та быстро закончила с посудой и, шепнув «Удачи!» Тинаше напоследок, удалилась, закрыв за собой дверь.       — Линкс… — тихо произнесла Тинаша, подаваясь из кресла вперёд. Аккуратно поднимаясь из него, сколдовав на себя левитацию, она подлетела к колдуну и остановилась прямо перед ним. Истощение дало о себе знать в тот же момент, когда она попыталась опуститься на ноги, так что Линксс слегка поднял её. Совсем как ребёнка. И при том нашкодившего — сильные руки отдавали теплом, заботой… и странным напряжением.       — Я ведь, правда, жива? — спросила Тинаша, дотронувшись до его щеки.       Во взгляде Линксса тут же промелькнуло что-то… острое.       — Мне уже начинает надоедать повторять одно и то же, — едко процедил он. — Но, раз уж тебе достаточно хорошо, чтобы ты спрашивала о таких глупостях, то, может, поможешь решить, как тебя начать наказывать? Растереть виски? Выпороть? Может, оттаскать за уши по всему Зильберну? Или за волосы?       — Пожалуйста, ничего из этого! От всего этого мне будет жутко больно!       — А мне, значит, больно не было? — казалось, писк ведьмы только распалял колдуна. — И не больно до сих пор?       — Прости… — Тинаша только и смогла, что повесить голову, как провинившееся дитя. Линксс, всё ещё напряжённый, поднял руки — сначала, казалось, чтобы запустить пальцы в её волосы, на затем лишь положил ладони на плечи ведьмы.       Тинаша, осторожно, попыталась заглянуть в его глаза. Пылающий закат в них был всё таким же притягивающим и завораживающим, но сражался с адским пламенем. Забота и обожание сталкивались с болью и обидой.       От этого в груди у Тинаши невероятно заныло — от ностальгии, от стыда, от желания… помочь её колдуну. Прогнать эти тяжёлые, опасные чувства прочь.       — Мне… — тихонько протянула она, неуверенно поднимая руки. — Мне можно тебя потрогать?       — Да делай что хочешь, — раздражённо бросил колдун.       Тинаша чуть поднялась в воздухе, обнимая её Линксса за шею. Прижимаясь к груди.       Он, как всегда, был тёплым, крепким, надёжным, уютным. От него всё так же пахло цитрусами и мятой. Пульс его магических ядер успокаивал, убаюкивал…       Тинаша всегда думала, что одиночество будет её вечным доспехом. Её естественным состоянием. Но потом пришёл Линксс, протянул ей руку, снял её с её башни. Как большое невероятное солнце прогрыз в этой ледяной корке зияющие дыры, через которые можно было сбежать. В которые Тинаша погрузилась с головой, лишь чтобы потом оставить всё это позади. Убежать, получив взамен сжигающую душу тоску, невыносимое колющее ощущение в груди. Эти… полтора месяца? Больше? Это время, казавшееся вечностью, теперь покрылось пеплом. Вызывало невыносимую мигрень при попытках вспомнить его. Попытках, приносящих лишь туман в голове и изъедающее сердце сожаление. Интересно…       Нет. Тинаша не могла. Это было бы слишком бессовестным — спрашивать, каким этот промежуток был для её Линкса.       Все, кроме него, считали её за какой-то воплощённый природный катаклизм. Считали, что она опасна — а она, в свою очередь, не придавала этому никакого значения. Лишь терпеливо выжидала нужный момент. Это всё, что её волновало — это, и отчаянная вера в возможность. В шанс расплатиться со всеми, кого она не смогла спасти. Она всеми силами пыталась не смотреть на мнения других — о том, что она делала, о ней самой… И это выедало её душу.       Но Тинаша держалась. Держалась и сжимала в себе всё, о чём хотелось выплакаться. Сжимала внутри раздражение и ненависть к себе, отрывавшие от неё кусок за куском, и никогда не позволяла им вылезти наружу. Она не решалась, не могла выразить свои чувства, даже когда их поток, казалось, был уже готов разорвать её изнутри и свести с ума. Она всё говорила себе, что не имеет права на эту роскошь. Точно так же, как она отказывала себе во многом тогда, в детстве. Живя в изолированном крыле тулдаррского замка.       С ней не было никого, и она винила себя во всём. Упорно заключала себя в доспех из самобичевания и одиночества. Делая его своей правдой и реальностью. Она уже должна была давным давно принять такое положение вещей, но одиночество чувствовалось все больше и чаще не защитой, но гремучим ядом в сердце.       С ней не было никого. До недавнего времени. Пока Линксс не пришёл в её башню и не улыбнулся ей. Не привёл её в замок Фарсаса, не заботился о ней, не подразнивал её, не открывал перед ней новые горизонты. В магическом искусстве, в самом мирорздании, в дырах в её доспехе… А она… Она…       Боль и тоска взвились внутри, так сильно и нестерпимо, что Тинаше пришлось прикусить губу изнутри.       — Ты вернул меня…       — Да, вернул, — глухо и шершаво, будто проволакивая лист ржавого металла, произнёс Линксс. Его руки на плечах странно напряглись — сжали их. С силой, но едва не заступая в то состояние, когда ведьме было бы больно. Широкими шагами колдун подошёл к кровати, смотря на Тинашу взглядом, в котором закипало что-то. Что-то тёмное, тяжкое и очень знакомое… — Заруинив при этом всё и вся в дипломатический и магический кошмар.       — Прости… — тихонько повторила Тинаша, не зная, что ещё сказать.       — Я вернул тебя, — с зудящим свистом втягиваемого через зубы воздуха произнёс Линксс, когда их взгляды встретились. В голосе клокотали горечь и обида. — А вот ты меня бросила.       Сначала, Тинаша даже не поняла, что происходит. Импульс и чувство падения нахлынули на неё слишком внезапно.       Линксс с силой оттолкнул её. Бросил на кровать — так, что руки ведьмы сами собой расцепились, а она — несколько раз перекатилась. От падения на пол с другой стороны её спасло лишь скомканное одеяло. Затормозив, Тинаша едва-едва поднялась на руках, ошеломлённо смотря на колдуна.       — Линкс?.. — она сама удивилась, как в её голос закрался испуг.       — Я честно ожидал от тебя большего, милая моя. Просто не представляю, как вообще можно быть такой катастрофической слепой дурой! — зарычал Линксс, повиснув над ней. — Из-за твоей маленькой выходки, мне мало того, что пришлось устраивать грёбаный бардак со Спиралью — потому что вы вообще там не ведали, что творили! Мне пришлось громить гробницу фарсаских королей и использовать их сердца как ревитализатор, беря под контроль вообще всё Плетение этого мира! Потом приводить два легиона и кусок Легио Оптимус сюда. А потом посылать войска штурмовать сраный Кускулл и брать в плен почти все войска Тайири, Цезара и Гандоны, предварительно перерезав их изрядную часть. Чёрт, я даже одного сопляка чуть не прикончил! Надеюсь, твоё долбанное фиаско стоило всех этих потраченных жизней. И моих страданий тоже — надеюсь, ты вдоволь всем этим налюбовалась.       — Да нет же, я… Я ничего из этого не хотела!       — Тогда не следовало убегать, сломя голову. А так — поздравляю, получилось гораздо больше трупов, чем могло бы быть.       — Если тебе всё это так в тягость, — Тинаша, уязвлённая, начала смотреть со своей собственной обидой. Он же пришёл на помощь, значит, понимал… — то ты бы мог просто не делать ничего. Изначально я на то и рассчитывала…       — Ах, «не делать ничего»?! — рявкнув, Линксс схватил ближайший стул и с грохотом поставил его между собой и кроватью. Мощные руки с неумолимой силой давили на спинку, бедный предмет мебели лишь чудом держался. Голос колдуна поутих, но начал звенеть, как замороженная сталь. — К твоему собственному бардаку мы вернёмся ещё попозже… Но, проклятье, Тинаша, это был уже второй приступ. За полгода! Я вообще не помню, когда такое в последний раз случалось. Какая же расчудесная и верная у меня, всё-таки, защитница, просто поверить не могу!       Собственная обида оказалась безжалостно вытеснена жгучей виной. Тинаша снова вспомнила ту ночь. Как оставила Линксса, чтобы уйти. Чтобы привести в исполнение свои планы — оставила его сгорбившимся на полу, темнеющим, хрипящим… То, что её унёс вышедший из-под контроля портал, казалось таким глупым, что не могло служить никаким оправданием.       — Но, к счастью, даже на такие случаи в Саргероне имеются протоколы, — продолжал цедить Линксс. — Если бы я сам не ввёл войска и не взял ситуацию под свой контроль, то Чёрный Кабинет созвал бы всеобщий совет Диодециума. На нём было бы принято решение о Нолевом Ответе. Они спустили бы на этот сраный глобус Легио Оптимус и ещё десять легионов, в полном составе. На этой маленькой планетке живого места бы не осталось. Разрушили бы всё до основания, вывернули бы континенты на изнанку, выпарили бы моря, сожгли бы атмосферу, перерезали бы всех и вся — вплоть до микробов. Остальных четырёх ведьм бы отловили и перевели на магические батарейки, а тебя… Тебя, Луна моя, приволокли бы ко мне в антимагических кандалах из осколков Тёмной Звезды. Тебе раскромсало бы Врата и сожгло бы все магические цепи. Ты больше никогда не смогла бы колдовать.       Тинаша, как громом поражённая, смотрела на Линксса молча. Одна мысль обо всём описанном выбивала почву из-под ног. Линксс бы не стал о таком врать. Какими же глупыми были её надежды и желания… Получается, он снова спас её. От того, что она и представить себе не могла. А она его бросила.       Тинаша хотела улыбнуться — так, как он просил её тогда, после побоища, чтобы попытаться успокоить его. Чтобы передать, как она была благодарна… Но горечь не дала ей этого сделать. Лишь на глазах выступили слёзы.       — Многое… произошло, — попыталась объясниться она, глотая образовавшийся в горле комок. — В прошлом… и сейчас…       — Я ЗНАЮ! — от рыка Линксса, прорычавшего в пол, казалось, содрогнулся весь замок. Нет, весь Варвельт. В его голосе, на его лице, было столько кошмарной, неописуемой, убивающей душу муки, что Тинаша невольно отшатнулась… Но хотела обнять его и прижать к себе. И прижаться в ответ.       — Я знаю, — продолжил колдун, уже тише. Каждое слово сочилось кислотой сожаления и агонии. — Я всё видел. Спасибо моё грёбаной Стигме, я всё видел, от начала до конца! Всю ту ночь! С того момента, как этот уёбок поднял… поднял тебя, и до последнего…       Казалось, потеряв голову от ярости, Линксс развернулся и швырнул стул в стену. Тот рассыпался на тысячу осколков… Но через пару секунд появился на том месте, где стоял.       — FUS! — по-настоящему драконьим рёвом выплюнул колдун в сторону броска. Голос, обратившийся в ком безжалостной силы, врезался в белую стену и снова сотряс комнату до основания.       Из Тинаши как будто вырвали едва накопившиуюся в теле энергию. Слезы начали ползти по щекам. Одной рукой она зажала себе рот. По одному лицу колдуна всё было понятно.       Он… действительно всё видел. И всё знает. Ту ночь, когда она стала Ведьмой. То предательство, те страдания… Тот блеск, ту кровь… Не удивительно, что Линксс сделал с ним то, что сделал. Не удивительно, что он так измывался над ним.       Линксс вновь прекрасно понимал Тинашу лучше, чем кто-либо другой. Рука ведьмы сама собой потянулась к нему, дрожа…       — Ложись, — глухо произнёс Линксс, сгорбившись и искоса смотря на неё. — И подними платье, до груди. Бельё можешь оставить, если оно на тебе.       — Подожди, что?.. Линкс…       — Я сказал, ЛОЖИСЬ! — оторопевшую Тинашу как будто ударило порывом ветра и утянуло тысячью нитей. В голосе Линксса было что-то, что заставляло повиноваться. Эффект магии, Полномочия, или просто сила его эмоций — Тинаша уже не могла понять. Она просто кротко, дрожа всем телом, делала так, как ей сказали.       Одолеть она его не могла. Даже будь она в полном порядке и в наилучших для себя условиях, она всё равно была бессильна против Колдуна Забвения.       Разум ведьмы начал носиться во всех направлениях, пока Линксс со всё ещё искажённым мукой, потемневшим лицом, подходил к ней. В руках у него не было ничего. Ни кинжала, ни ножа. Никакого оружия. И хотя его пальцы могли пробивать броню и каменные стены насквозь, сейчас они больше дрожали в исступлении, чем готовились к атаке. Или же…       Нет, такого ведь не могло быть. Да, он зачастую обнимал её, поглаживал и тискал, целовал руки, щёки, макушку, виски… Но Линксс никогда не доходил до такого. Даже во время происшествия с Миралис, когда он хотел припугнуть ведьму, он всё же не перешёл черты. А потом — сильно сожалел и искренне, долго извинялся. Так что он не будет сейчас… Правда ведь?       Когда мощное тело колдуна уже нависло над ней, Тинаша, с оголёнными ногами и животом, зажмурилась. Голову как будто засунули одновременно в ледник и в жаровню. Она не могла унять тремор, сотрясавший всё тело.       Линксс склонился над ней, встал на одно колено…       «Пожалуйста, пожалуйста…» — Тинаша тупо просила, сама не зная о чём.       …А потом она почувствовала… поцелуй. Поцелуй на своём животике — такой кроткий, осторожный. Извиняющийся.       Боязливо, Тинаша приоткрыла глаза, увидев то, как Линксс осыпал её живот поцелуями. Медленно, аккуратно, почти без какой-либо страсти и желания. В огненно-оранжевых глазах застыла печаль, горечь, сожаление. Самобичевание.       Эти поцелуи не стремились распалить её. Они были похожи на то, как кошка, обнаружив бездыханное тело своего котёнка, трогала его лапой или носом. Не веря, что её дитя умерло, и не желая примиряться с такой жестокой действительностью. Пытаясь растолкать его, вдохнуть жизнь, повернуть время вспять.       И сами места, куда её целовал Линксс. Они странным образом совмещали хаотичность и методичность. Почти как…       — Как же я всё это ненавижу, — его слова перемежались с поцелуями, заглушая вздох Тинаши. В глазах собирались тёмные слезы. — Ненавижу этот чёртов мир, за всё то, что он сделал с нами. Ненавижу этого проклятого уёбка за… За эту ублюдочную мерзость. Ненавижу себя за то, что не узнал вовремя, не смог помочь. За то, что не могу стереть это всё… По крайней мере, пока… Так что, пока что — вот так. По одному — за каждый. Чтобы не осталось и следа. Не осталось даже воспоминания. Ни единой записи в Акаше…       Он целовал те места, в которые тогда, четыре столетия назад, вонзался кинжал того…       Слёзы снова начали жечь и размывать зрение. Не пытаясь их стереть, закрывая рот одной рукой, Тинаша потянулась к своему колдуну. К его иссиня-чёрным волосам, запустила в них пальцы, поглаживая.       — Спасибо… — вместе с вырывавшимися словами слёзы падали на скомканное платье. — Линкс, прости, прости, пожалуйста… Спасибо…       Через пару минут колдун отстранился. Сел на краю кровати, повернувшись к ведьме спиной, так и не воплотив в жизнь её страхи. Опуская платье, она поднялась на колени. Подползла к нему, обнимая сзади…       — Я не хотела, чтобы эта тьма тебя коснулась. У тебя и без того было множество своих проблем, — прошептала она. — Я хотела пронести это всё сама…       — Я же говорил, что ты можешь на меня положиться. Что я приму всё, что бы тебя ни волновало, ни терзало и ни мучило. Приму тебя такой, какая ты есть, кто бы что ни говорил, — устало цедил Линксс, свесив голову и не смотря на неё. — Помогу вынести что угодно. Что я тебя люблю. Ты не послушала…       Медленно и тяжело, колдун поднялся на ноги. Подвинул стул, который метнул, ближе к кровати и пересел на него, смотря на Тинашу. В его взгляде всё ещё застыли боль и горечь. Но обиду теперь почти полностью заместила… усталость.       — Я уже не знаю, что творю… — ещё один его тяжёлый вздох. — Но я всё ещё тебя люблю. И не переставал. И никогда не перестану.       На это Тинаша только и могла, что повесить голову. Она не могла парировать это. Ничем. Его теплота, забота и любовь были теми лучиками, что проели дыры в доспехе её одиночества. Она не могла и не смогла бы отринуть их прочь. Не сейчас…       И что-то подсказывало, что вряд ли сможет впредь. Ведь она так неумолимо к ним тянулась.       Наверное, Линксс уловил изменение в выражении её лица — ведь на его самом появилась улыбка. Больше слабая ухмылка, грустная и потрёпанная, но всё же.       — Неужели тебе так сложно было мне довериться? Расскажи ты мне всё сразу, после того погрома, учинённого Миралис, — Линксс чуть дрогнул бровью, вспоминая, — то мы бы освободили всех без лишней пыли. Не скатывая всё в… вот этот бардак.       — У тебя ведь тогда ещё не было ключей, — чуть помотала головой Тинаша. — Они были известны только… ему. Поэтому я всё и затеяла.       — Праматерь Асха и семеро Богов-Драконов, Тинаша! — вымученно протянул Линксс, будто объясняя нерадивой ученице тему в пятидесятый раз. — Помнишь, я тебе говорил, что изменил магическую матрицу мира так, что отвязал силы духовных заклинателей от факта их девственности?       — Подожди… — ведьма чуть подняла голову, смотря на своего колдуна с непониманием. И неверием. — Я думала, что ты просто пошутил. Только не говори мне…       — Да, я полностью серьёзен. Стал бы я шутить о такой вещи при тебе! — устало выдохнул Линксс. — Я действительно сделал так, что теперь ни один духовный заклинатель не потеряет сил, сколько бы ни занимался сексом. Всё для тебя.       — Но как ты вообще это провернул?!       — Залез в магическую матрицу мира, нашёл нужные лей-линии, поменял пару переменных — и вуаля! И точно так же я смог бы сделать с озёрами маны, даром, что они находились на моих аркреле. Достаточно было внимательно приглядеться к самому составу заклинания — и выцепить ключи не составило бы труда. А остальное — дело простейшей техники. Проклятье, да я мог бы развеять озёра напрямую через аркреле, в обход печатей!       — То есть… — Тинаша уставилась на него в полном ошеломлении. Стыдливый румянец начал раскрашивать её щёки, понимание того, что она натворила, наконец-то начало принимать форму.       — Да, глупая ты котенька, — беззлобно, но ехидно сказал Линксс. — Мы могли бы решить всю твою многовековую проблему как детскую головоломку, а потом прокрутить того уёбка на мелкодисперсный фарш. Приключение на полчаса. Но нет, тебе нужно было всё усложнить…       — Если бы я тебе рассказала, то ты бы замучил меня своими поддёвками! — возмущённо выпалила Ведьма.       — Я может быть — и это очень большое «может быть» — тебя бы немного подразнил, — парировал Линксс добрым, раненым, но не оставляющим места для дальнейших препирательств тоном. — Но неужели ты думаешь, что если бы ты объяснила мне всё достаточно подробно и спокойно, рассказала, насколько для тебя это важно, то я бы отказался тебе помочь?       На это у Тинаши не было ответа. В сердце, к неприятной колкости, добавилось абсолютное понимание своей вины и глупости. За все её четыреста с лишним лет Тинаше не было так стыдно.       — Как бы то ни было, — начал вымотано перечислять колдун, — Нуа-Тулдарр — к слову, да, я так переименовал тот северный кусок земли — теперь наша провинция, вместе с остатками Друзы и всего, что было раньше Тулдарром. Тайирцы, гандонцы и цезарцы — наши подкроватные суки на золотых поводках… Ах да, ещё ты моя невеста.       — Что?! — последнее будто подпалило Тинаше пятки. Она встрепенулась и, со смесью необъяснимых чувств, уставилась на Линксса. — Это ещё почему?!       — Эти чёртовы тараканы — Ройст с остальными представителями — на переговорах завели разговор о том, что с тобой делать, — проведя волосами по голове, невозмутимо начал объяснять Линксс. — То наше представление на руинах Тулдарра заработало тебе изрядное число как потенциальных ухажёров, так и палачей. Хотя я честно пытался оттянуть внимание на себя. Сначала, речь зашла об убийстве, затем — чтобы использовать тебя как палку-выручалку для всех их мелких капризов. Вот мне и пришлось немного наорать на них, поломать реальность и сказать, что ты моя и ничья больше. Не была, не есть и не будешь. Хоть что-то из этого кошмара вышло… приемлемым.       — Но ты должен уважать моё мнение!       Не успела Тинаша возмущённо закончить, как ощутила кожей, что температура в комнате упала на несколько градусов.       Что-то… будто лопнуло в Линкссе. В его взгляде кровавым пятном вспыхнула… уязвлённость. Такая же, какая у него была в ту ночь. Или во время того инцидента с Миралис. Скулы напряглись, пальцы снова стали похожи на когти хищного зверя. Колдун медленно поднимался со стула, нависая как туча.       — Тебе явно было наплевать на моё, — жёстким, жалящим голосом давил он. — Равно как и на мои чувства и желания.       — Линксс, я знаю, что я тоже…       — А впрочем, какая, в Пустоту, разница! — вспалил он, не давая Тинаше закончить. Отворачиваясь и вскидывая руки вверх. — Ведь всем здесь наплевать на моё мнение и мои желания! Всех здесь заботят только собственные дела, стремления и страсти — а мои можно пустить по ветру! Из меня можно вить верёвки! Мне можно сесть на шею и тянуть из меня соки! Мою жизнь можно рушить, раз за разом, снова и снова, пока не надоест!       Голос Линксса всё рос. В громкости, в ярости, давлении. В застарелой, скопившейся обиде и ненависти.       — Моих женщин можно сжигать заживо и высушивать досуха! Моего ребёнка можно убивать ещё в утробе матери! Мне можно втюхивать всратую корону, потому что чёртова карикатура на короля потеряла своего щенка от того же проклятья, что зацепило мою семью! По его, на секунду, вине! И потому что ни одна вшивая собака не в состоянии управлять грёбаной страной, а я, видите ли, создатель всех их чёртовых родословных! Меня можно пилить пятнадцать лет, мешая мне искать способ разрушить проклятье, выгуливая у меня перед носом едва вылезших из пелёнок дурёх и поднимая безбожнейший вой, когда я делаю хоть что-то! Хоть что-то, мать вашу, осмысленное и адекватное, чтобы сделать из их сортира цивилизации относительно нормальную страну!       В руке Линксса оказался несчастный стул. Его спинка снова жалобно затрещала, оказавшись зажатой в кулаке.       — А когда я пытаюсь спасти свою любимую женщину, которой единственной было по-настоящему дело до моих проблем, но которая по своей глупости и слепоте решила выбросить свою жизнь в пекло, на меня можно орать! Мне можно предъявлять претензии, мне можно капать на и без того кончающееся терпение! От меня можно требовать бросить её на поживу чёртового уёбка, который уже однажды вспорол ей живот! Мне можно мешать собирать войска! Когда я всё-таки спас её и перекроил картину мира, от меня можно требовать её убить! Или загонять как блохастую свинью! А когда я поднимаю реальность на дыбы, чтобы её защитить и уберечь, потому что люблю больше всё этого поганого шарика, мне можно предъявлять вот это!       Потоки энергий, что витали в комнате, буквально кипели. Тинаша не удивилась бы, происходи такое по всему замку — нет, по всему городу-цитадели. От самого Линксса волнами раскатывалась энергия, несущая гнев, негодование, обиды, ненависть, жгучую усталость… и что-то пылающее и тёмное, что чернее самой жуткой злобы. От такой смеси все остальные эмоции приходили в буйство. Тианаш сама чуть не упала в обморок от захлестнувших её сожаления, стыда, обиды и раскаяния.       Она никогда ещё не видела Линксса в такой ярости. Но, что удивительно — она не боялась…       — Линкс, пожалуйста, не стоит…       — Нет, знаете что? Всё. Довольно. Я отказываюсь и дальше глотать это безумие. С МЕНЯ, МАТЬ ВАШУ, ХВАТИТ!       Стул вновь оказался в полёте — теперь он оказался запущен с катастрофической силой и скоростью, в дальнюю стену. Снова разлетевшись на тысячи мелких осколков, он, как и прежде восстановился сам собой. Сама комната начала искривляться и изворачиваться, превращаясь в фантасмагорию из ночных кошмаров.       …Точнее сказать — Тинаша боялась не Линксса. Она боялась его боли и того, что его ярость может сделать, в первую очередь — с ним самим. Но она не знала, как потушить этот и не думавший утихать пожар. Давление, гнев и валы энергий были слишком мощны.       — Мне вообще стоит спалить этот чёртов мир до основания! Просто испепелить тут всё и вся! Мне больше не придётся терпеть ничего из этого! Больше никаких поблажек! Никаких дармовых ресурсов! — продолжал кричать колдун, метая в стену всё новые и новые предметы мебели. — Никаких паскудных дворян с их кретинскими претензиями! Никаких пустоголовых профурсеток! Никаких ноющих вельмож! Никаких мудозвонов-солдафонов! Никаких моложавых андрогинистых красавчиков, с этой их ебучей харизмой, что так нравится бабам! Никаких склизских обнаглевших принцев! Никаких дерьмоголовых ведьм, которые не знают, что творят! Никаких сделанных левой пяткой проклятий! НИКАКИХ ЗАМКОВ И КЛЮЧЕЙ!       Последнее с невыносимой силой ужалило душу Тинаши. Это было практически пощёчиной, напоминанием того, в каком состоянии осталось проклятье, поразившее Линксса и всю фарсаскую династию. Но всё же, этот укол не смог занести яд обиды в её сердце. Во многом потому, что Линксс был прав. Пусть она и сделала, что смогла, но у неё действительно не получилось нейтрализовать проклятие полностью. Так она ещё и сбежала, оставив его в таком состоянии — и самого Линксс в лихорадке.       А частично — ещё и потому, что ярость Линксса не была направлена на неё. Он кричал не на неё — ни сейчас, ни ранее за весь этот разговор. Колдун выплёскивал накопившиеся за полтора десятка лет, сгнившие эмоции — но так, чтобы они не нанесли вреда его ведьме. Даже осколки мебели, разрушавшейся и восстанавливавшейся, пусть и летали по всей комнате… Но не достигали Тинаши. Останавливались в двух метрах от неё и пропадали. Будто разбиваясь о невидимую стену.       О барьер, выставленный Линкссом. Даже в пучине гнева, он делал всё, чтобы уберечь Тинашу. Он всё больше и больше походил на зверя, которого заперли в клетке. Крошечной, но слишком прочной, чтобы сломать и вырваться.       Или, что гораздо хуже — он запер себя в неё сам. Как она себя — в доспех из одиночества.       Тинаша с силой закусила губу и подалась вперёд. К нему, сквозь потоки взбесившихся энергий, не смотря на искарёженный интерьер покоев.       Она была виновата. Тьма её прошлого всё-таки ранила самого дорого ей человека в мире. Не одним, так другим способом. Ей нужно было это как-то исправить…       — Линксс, прошу, послушай…       — А знаешь, что здесь самое ироничное, сердце моё? — обернулся он на её зов. Гнев всё ещё клокотал в его взгляде и голосе, пусть громкость и упала на несколько порядков. Теперь колдун практически шипел. — Что без меня ты вообще ничего бы не смогла и никого не спасла. Ты провалилась бы — и с духами, и с озёрами. И никогда бы не смогла больше исправить хоть что-нибудь!       Это заявление приморозило Тинашу к месту, выбило из неё дух. Она непонимающе смотрела в глаза цвета пылающего заката — такие дорогие и родные, но такие ядовитые и обжигающие.       — Подожди, в каком смысле? — спросила ведьма, пытаясь удержать под контролем уже собственную бурю эмоций — и магических сил. Она и сама не заметила, как её мана начала бесноваться.       — То есть ты даже не потрудилась перепроверить вещи, с которыми решила работать, — издевательски рассмеялся Линксс. — Великолепный план! Просто охренительный, если я правильно понял! Надёжный, как двемерский тональный клавикорд!       Колдун швырнул в стену ещё один стул, после чего, отсмеявшись, начал ходить взад и вперёд. Как выжидающий удобного момента для атаки зверь.       — Начнём с нашей грёбаной дюжины! Вернее, моей — потому что без меня бы ты никого бы не призвала и ни чьей помощью не смогла бы заручиться.       — Но ведь призыв прошёл успешно! — запростестовала Тинаша. — Они пришли на твой зов и я успешно заключила контракт.       — Только потому, что это был мой призыв. Потому что я их создал — и всего лишь одолжил Тулдарру, — отмахнулся от её аргумента Линксс. — А что до контракта… Мне серьёзно нужно напомнить тебе его содержание?       Тинаша нахмурилась и напряглась, пытаясь воскресить в памяти суть соглашения между двенадцатью духами-хранителями и тулдаррскими монархами. Линксс уже рассказывал ей, что именно он создал дюжину — равно как и Акашию, и Сэкту — но это всё ещё казалось… Удивительным, по меньшей мере. События, произошедшие на руинах столицы магической империи, впрочем, говорили сами за себя… Но контракт…       «Покуда на трон магической империи, Тулдарром назваюшейся, взойдёт достойнейший, способный заботиться о народе своём и хранить его покой и благополучие, двенадцать духов, что созданы Границы Переходящим и вверены этой земле, будут к услугам монарха того — коль скоро первый зов его достигнет ушей хоть одного из них».       Всплывшие в памяти строки, которые были известны Тинаше ещё с самого начала обучения как будущей королевы Тулдарра, вызывали шок. Оторопь. Ошеломляющее понимание. От холода, что пробрался в жилы, стало жутко.       — Вспомнила, наконец, — ядовито усмехнулся Линксс, видя понимание на лице своей ведьмы. — У нас не было ни трона, ни народа, ни его покоя и благополучия. Ничего! В момент твоего становления как Ведьмы контракт был разорван, а духи перестали быть обязаны — кому бы или чему бы то ни было! Кроме как мне. Они вернулись в моё подчинение. Там, на руинах, мне пришлось переделывать пакт буквально экспромтом, специально для тебя!       — А что с озёрами?.. — дрожащим голосом спросила Тинаша. Один элемент её плана уже оказался мёртворождённым — но сработавшим лишь благодаря Линкссу. Однако, что касалось главных точек преткновения… Тинаше было одновременно страшно узнавать правду, и в то же время она не могла не тянуться к ней. Эмоции смешивались с магией внутри в один беспорядочный катаклизм…       — А с ними у нас всё ещё хуже! Вы чуть не прикончили эту паршивую планетку! Ни тебя, ни этого уёбка вообще, похоже, не интересовало, что мои аркреле могут пустить все ваши грандиозные задумки под откос! — гневно и горько ощерился колдун, выставляя перед собой правую руку. — Вот, взгляни. Проекция того, что было бы, используй ты основу его заклинания и сотвори своё! Мне уже случалось показать её Лукреции — и она чуть не вырвала себе волосы от его тупости и твоей близорукости. Нечего сказать — хороши наследники магической империи!       Ладонь Линксса, повёрнутая внутренней стороной вверх, начала отображать схематичную карту континента — и окутовавшего его заклинания, а также располагавшиеся на континенте озёра маны. Земные массивы с пятью синими птянами, пронизанные зелёными линиями, кругами и письменами. Грандиозный ритуал, с помощью которого тот… кого больше не было, хотел подчинить себе весь климат на континенте. Заклятие, которое Тинаша планировала украсть и освободить души погибших жителей Тулдарра, заключённых в озёрах.       Заклинание, которое Линксс разбил на куски, всего лишь щёлкнув пальцами, похоронив планы и того, и другой. Вернее, испепелив амбиции одного — и придя на помощь своей ведьме.       Впрочем, внимательно приглядевшись, Тинаша заметила и ещё кое-что. Золотые бочонки под синими пятнами. Огромные механизмы, построенные Линкссом в незапамятные времени, ещё — как он утверждал — в Эпоху Богов. Задолго до создания каких-либо стран. Задолго до того, как Тинаша стала ведьмой, а озёра маны — возникли в бытие.       — Смотри, сердце моё, — глухо прорычал Линксс. — Вот, чего бы ты добилась без моей помощи.       По его воле, заклинание пришло в движение. Именно так, как хотела Тинаша — та же формула, с теми же тактами и инкантацией. Это был путь, которым она хотела провести свой ритуал. То, как она хотела освободить души тех, кого не смогла спасти. И всё шло хорошо… До некоторого момента.       По началу, зелёные начертания перестраивались, перетекали и кружились, зацепляя синие озёра, пытаясь расплести их. Синяя тяжёлая масса сконцентрированных душ нехотя поднималась… Но затем, буквально через полторы минуты, процесс застопорился.       Золотые бочонки раскрылись в неестественные, угловатые фигуры — и выпустили из своего дна жёлтые иглы, пронзившие синеву озёр. Зелёное плетение старалось двигаться дальше, поднимая всё больше и больше душ, но спотыкалось о золотые конструкты, обрывалось, путалось… Синие души, только-только начавшие сбрасывать оковы, изворачивались и искажались, падая обратно. Перекручиваясь. Стремительно меняя цвет на кроваво-красный.       У Тинаши перехватило дыхание. Нет. Нет, нет, нет, такого не должно было случиться. Такого не могло произойти.       Но кроваво-красные щупальца, вылезшие из озёр, начали скручивать письмена ритуала вокруг себя. Заплетая, перемежая, вырождая… От каждого оборота всё новые и новые витки зелени чернели, обращаясь в тошнотворную гниль. Всё больше чёрная паутина начинала расползаться по белому континенту, а за ней… За ней тянулись волны огоньков. Не светло-синих, чистых, освобождённых душ. Но грязно-алых. Проклятых. Изуродованных. Осквернённых и приносящих скверну.       Наконец, реальность демонстрации добралась до Тинаши. То заклинание, столкнувшись с машинами Линксса, исказилось и превратило бы всех погибших тулдаррцев… в ходячие ожившие проклятья. В нежить. Бессмертную, неостановимую, практически неузявимую. И вечно голодную до живой плоти и душ.       — Нет… — трясясь от ужаса и омерзения, теряя слёзы, бурчала Тинаша, закрыв рот и нос руками. — Так не должно было быть. Линкс, это ведь не правда…       — Правда, Тинаша, — остро шипел он в ответ. — Иначе бы я не сломал это позорище и не заменил его своей версией. Используй ты этот срам, то ты стала бы королевой без трона — зато с армией голодных, злых умертвий!       — Н-но… Твои машины… — тянулась она к колдуну неверящими глазами. Во взгляде блестела, мерцала надежда на то, что это всё-таки неправда. По крайней мере, не её ошибка.       Тяжесть вины, ненависти к себе и одиночества переполнили чашу души Тинаши. Она отчаянно искала выход… И не находила его. Ложная надежда лишь распаляла огненную бурю её сил и переживаний. Которая грозилась вырваться на волю…       — Были построены мной задолго до того, как появилась ваша империя! — не унимался Линксс. — Задолго до того, как у этого уёбка взыграло самолюбие и ему приспичило навредить тебе! И тогда у меня ещё не было действенных способов предсказывать будущее с такой точностью и настолько далеко! Я не знал и не мог знать о том, что с тобой случится!       Его слова били Тинашу, как град гигантских молотов. Падали в трещины её доспеха и крушили его в труху, оставляя кратеры в её душе…       — Так что не сваливай на меня свои ошибки! Это был твой план! Ты не включила в свои расчёты мои реле! Ты не озаботилась о запасных вариантах! Твои просчёты! Твои ошибки! Твоя… Тинаша? Тинаша! Тинаша, смотри на меня! Тинаша!       Ведьма Лазурной Луны вцепилась в свою голову руками, как будто пытаясь раздавить её. Она уже едва слышала голос, звавший её. Такой знакомый, такой тёплый, такой родной и дорогой. Сменивший гнев и горечь на беспокойство и страх.       Он был прав. Она не смогла разобраться, как работали те машины. Не смогла их включить, а потому бросила их и забыла о них.       Он был прав. Это была её ошибка. Её просчёт. Её вина.       Он был прав. Она их всех чуть не погубила. Она его бросила и оставила умирать. Она…       …От Тинаши поднимался шторм маны, взращенный на вышедших из-под контроля эмоциях. Он с лёгкостью терялся в буре потоков, что и так ярились вокруг, и подавлялся аурой Линксса…       Вот только главной проблемой было то, что весь этот массив энергий возвращался к своей хозяйке. И то, что он делал с её телом.       Тинаша уже была у Линксса в руках. Как только он заметил, что происходит, он тут же пришёл в себя и поспешил к своей возлюбленной на помощь. Та уже часто и редко дышала, почти не вдыхая, глаза потускнели и закатались. Сердце колотилось как бешеное. Потоки маны снаружи и внутри её тела начали обвивать её магические цепи.       Всё равно, что горящая бумага. Только вот огонь этот грозил гораздо большему, нежели коже или плоти.       — Тинаша, дыши! Ну же! Смотри на меня! Тинаша! Слушай мой голос! Смотри мне в глаза и слушай меня! Проклятье!       В отчаянии Линксс впился в её губы своими. Насильно вдувая в её лёгкие воздух, но что самое главное — вручную разгоняя ману, что грозилась забить её магические цепи и сжечь их. Медленно, но верно потоки энергий выходили из застоя, не успев закрепиться…       Но этого было мало. Её Полномочие засоряло, искажало процесс. Полумеры не могли ей помочь достаточно, а использовать все свои силы… Линксс не мог так рисковать.       «Ход, быстрее! Приведи Кальцит!» — обратился Линксс к своим Манасам, забыв про вежливость. — «Нехемот, Йесод, помогите им принести оборудование!»       Сам он всё продолжал гнать ману по цепям своей ведьмы. Её сердце билось, всё ещё, увы, не сбавляя темп. Он не мог дать ему остановиться. И не собирался это делать.       «Ну же, Луна моя», — думал он, держа в руках дрожащую Тинашу. — «Не смей умирать! Не смей умирать!»       Лучше бы это был он, чем она.

***

      Действительно. Лучше бы это был он, чем она.       — Пульс — семьдесят девять ударов в минуту…       Линксс сидел в кресле, чуть в отдалении у кровати Тинаши. Руками он закрывал лицо, чуть ли не пытаясь сокрушить его.       — Давление — сто десять на семьдесят пять…       Если бы он мог раздавить себе голову и это хоть чем-нибудь могло помочь его милой дорогой Луне — он бы с радостью это сделал. Но увы.       — Мозговая активность — в переделах нормы, чуть ниже средних показателей, с учётом активности полномочия…       Сейчас Тинаша лежала на кровати. Слава всему и всем, чему только можно — главным образом, навыкам Кальцит и расторопности Манасов — живая. Объективный наблюдатель заметил бы, что ещё и навыкам и оперативной помощи самого Линксса… Но за подобные слова Владыка Саргерона не был уверен, что не придушил бы.       — Температура — тридцать шесть и восемь по Цельсию, параэнергетическая пропускная способность — две восемьсот…       Вокруг ведьмы безмолвной стражей было расставлено медицинское оборудование. Мониторы показателей, капельницы, манаинфьюзоры. Отдельная тележка с медикаментами. Всё это казалось таким чуждым в её покоях… В углу тихо притаился аппарат искусственной вентиляции лёгких. Не пригодившийся — уже счастье, пусть и небольшое.       — Поражение магических цепей — шестьдесят три процента, поражение Врат — три сотых процента. Повреждений нуклеуса нет.       Голос Кальцит методично зачитывал собранную информацию, но до ушей Линксса едва ли что-то долетало. Манасы, конечно же, всё записывали — и услужливо молчали. Не хотели подливать масла в огонь ненависти.       Потому что сейчас Линксс ненавидел себя, как никого другого.       — С учётом всего произошедшего, прекрасная работа, — резюмировала Кальцит. — Конечно, лучше было бы не провоцировать кризис изначально, но что сделано — то сделано.       — Кэл, если это был двуродный комплимент, то, пожалуйста, сейчас совсем не время… — помотал головой колдун. В его голосе сочилось просто немыслимое мучение. Отвращение к самому себе. И самое главное — боль. Так мог говорить разве что тот, с кого содрали треть всей его кожи, но кому посчастливилось это пережить.       — Отнюдь. Если бы не твоя помощь, она бы сейчас уже была мертва, — сухо констатировала филайн, стараясь заглянуть мужу в глаза. В её собственных, впрочем, застыла сухая строгость.       — Если бы не я, она бы не оказалась в таком состоянии в принципе.       Случилось именно то, чего Линксс так боялся. От всего, что подтачивало его все эти годы в Фарсасе, от всего, что навалилось на него в последние месяцы, от вероломного побега Тинаши… Его терпение просто лопнуло, а нервы — сдали.       Когда он только вошёл в комнату ведьмы, он надеялся, что у них получится… поговорить по душам и аккуратно, осторожно расставить все точки над полагающимися им местами. Да, он планировал зачитать Тинаше несколько нотаций. Ему было больно и обидно, но… Похоже, он просто недооценил, до какой степени эти чувства проели в нём дыру. Особенно, когда Тинаша повела себя… так. Линксс не был уверен, как именно это выглядело со стороны, но для него её жесты, взгляды, слова…       Ему казалось, что она решила вести себя так, как будто едва ли что-то серьёзное произошло.       Это переполнило чашу его души. Эта непосредственность и непринуждённость в её действиях вытащили из него всё самое худшее — и он устроил скандал. А потом — ещё один, гораздо худший. И хотя он пытался уберечь свою милую Луну от грохотавшей ярости, от последствий своего выплеска, от осколков бросаемой мебели… От худших сторон своей сущности у колдуна, увы, укрыть её не получилось.       Вместе с цунами из пылавших эмоций, заглушавшем даже голоса Манасов, наружу из Линксса вышло его Полномочие Гнева. Ураганом оно начало топить комнату в его собственных чувствах, задевая и Тинашу. Сталкивая его эмоции с её, распаляя, приумножая, вытаскивая на поверхность. А магическое искусство редко когда вязалось с бурными чувствами. Не говоря уже о Полномочиях.       Тинашу захлестнуло, её Полномочие начало реагировать, обращая энергию во внутрь. Затем Линксс превратил занявшееся пламя её вины, стыда и боли в полноценный костёр своими обвинениями. В тот момент он уже едва ли мог себя контролировать. Не со всей той выплёскивавшейся наружу желчью. По крайней мере, он не бил её… Впрочем, едва ли от этого было кому-то легче.       Мог ли Линксс обуздать свои эмоции и не скатить всё в этот скорбный кошмар? Он не был уверен. Ответ не приходил, а колдун боялся его искать. В конце концов, сейчас это уже не имело никакого смысла.       — Почему всё всегда заканчивается вот так? — почти выплёвывал слова Линксс, запуская пальцы в волосы. Давя ими в череп, зарываясь ногтями — скорее уж когтями — в кожу. — Почему, когда я пытаюсь построить что-нибудь хорошее, что-нибудь… прекрасное и замечательное, у меня это обязательно пытаются отобрать или уничтожить? Или — хуже того — я сам всё рушу? Чтоб меня подбросило и разорвало. Ходячая катастрофа…       Удержав на лице мужа долгий, изучающий взгляд, Кальцит вздохнула и, скрыв Взор, подошла к нему. Шаги, на удивление, оказались осторожными и мягкими.       — Дорогой, послушай, что я сейчас скажу, — позвала она, аккуратно касаясь головы Линксса. Приглашая его поднять её, хотя бы немного. Хотя бы просто посмотреть на неё саму. — Я не буду говорить, что в этом нет твоей вины. Это было бы пустопорожней гнилой ложью, которая не помогла бы никому. В первую очередь — тебе самому. Но я и не собираюсь искать виноватых. К тому, что произошло, нас привело несколько громадных, едва ли связанных между собой цепей событий, и тех, кого можно было бы по-настоящему обвинить с высокой долей объективности, всего двое. Первого ты низвёл до состояния, в котором его нельзя назвать даже «существом». Вторая — Ведьма Тишины, и если ты не собираешься прямо сейчас устраивать охоту на неё… То я предлагаю тебе перевести дух и взяться за проблемы, которые сейчас прямо перед тобой.       — О да, конечно. — саркастично и устало скривился Линксс. — Чтобы ещё что-нибудь поломать и принести больше боли…       — Линкс, прекрати так о себе думать. Немедленно выведи свой разум из этой трясины, — почти зашипела Кальцит. Впрочем, в её голосе было гораздо больше заботливой попытки вытянуть из отчаяния, нежели строгого порицания. — Ты — Верховный Владыка и Абсолютный Правитель Великого Магического Сопряжения Саргерон. Тот, кто претворял в реальность невозможное. Исправивший невероятное число ошибок и давший немыслимое количество шансов. Помогший исправить многим другим их ошибки и воспользоваться их шансами, чтобы вырасти над собой и стать чем-то большим.       Она медленно убрала руки Линксса от его головы и легонько потянула за них, призывая встать.       — Примиривший народы, враждовавшие тысячами и миллионами лет, — продолжала Кальцит, — избавившийся от болезней, которые всем казались неизлечимы. Унявший пожары многовековой ненависти и взваливший на себя непосильную ношу чужих грехов. В том числе моей ненависти и моих грехов. Без тебя бы меня здесь сейчас не было, как и многих других. Будь ты чем-то меньшим, — филайн указала на золотистый перстень с большим красным камнем, покоившийся на безымянном пальце её правой руки, — я бы не носила это кольцо.       Колдун кое-как, осторожно поднялся на ноги. Конечно, Кальцит была права. Странно это ощущалось — получать напоминание о всём твоём пройденном пути. О Дороге, по который ты шёл сам, по которой ты вёл других. Столько времени, что страшно и представить. Кальцит не пыталась его уязвить или обругать — лишь аккуратно подталкивала к тому, чтобы прийти в себя.       — Всё верно, душа моя, — горько усмехнулся Линксс. — Самого тошнит от того, насколько меня разъело от пребывания в этом мире.       — Я не прошу тебя простить его. И не прошу сотрясти его до основания — ты уже это сделал, большее число раз, чем этот мир заслуживает. Я всего лишь прошу правильно расставить приоритеты. Ты ведь всё ещё любишь её?       — Да, — тихо и мягко, едва ли не извиняясь, ответил он.       — И всё ещё планируешь сделать её одной из нас?       — Конечно. Я не оставлю её тут.       — Тогда, пожалуйста, Линкс. Приведи себя в порядок, переведи дух и помоги ей. У большинства высших архимагов в Саргероне, в том числе у Ведьм и Колдунов, нет достаточно глубоких познаний в арканонейрологии. Я же не могу достаточно точно работать с Ведьмовскими Факторами. Только ты сейчас можешь оказать ей помощь. А мы — поможем тебе. И с этим, и с другими частями твоей работы. Долги, что остались у этого мира перед тобой, не обязательно должны быть лишь твоим делом. Ты не одинок. Вы оба не одиноки.       Линксс заглянул в глаза Кальцит. Из них уже давным-давно пропали та исколотая усталость и покалеченная резкость, оставленные тысячами лет потерь. Сейчас она смотрела на него с такими трогательными решительностью и стальной серьёзностью, что он просто не удержался от поцелуя.       — Ты можешь рассчитывать на нас, — слегка, почти незаметно улыбаясь, сказала она, когда их губы отпустили друг друга. — А мы рассчитываем на тебя. Все мы. В том числе и она… Доктор Линксс.       — Спасибо, Кэл, — колдун сумел выдавить слабую улыбку в ответ. — Спасибо. Мне, правда, это было нужно.       Слова Кальцит согревали и помогали подняться. Однако… Владыка Саргерона не был уверен, что сможет последовать им до конца. Некоторые вещи он просто не мог выпустить из своих рук. Только он сам был способен справиться с ними. Без чьей-либо помощи. Даже если это вырождалось в ещё один виток саморазрушения.       Обняв жену на пару мгновений, Линксс медленно двинулся к своей самозначенной невесте. Тинаша всё так же лежала — неподвижно, как кукла. Её дыхание было размеренным, ресницы застыли в глубоком сне… К счастью, до комы дело не дошло. Но это не значило, что можно было ограничиться первичными мерами и дать развиваться ситуации так, как ей заблагорассудиться.       «Сиэль, анализ, пожалуйста,» — позвал колдун главную из своих Манасов.       «Принято, Мастер. Предоставляю все необходимые данные, в полном объёме…» Тут же зрение Линксса изменилось. К уже привычным партиклям различных энергий в воздухе добавились потоки. Диаграммы, окна с информацией, образы, похожие на рентгеновские снимки. Тело Ведьмы Лазурной Луны предстало перед ним будто просвеченным изнутри.       Повреждения были серьёзными. Но не непоправимыми. Правильный курс лечения поставил бы его ведьму на ноги за пару недель… или около того. Главное — не нагружать её магическую и нервные системы. И, конечно же, ни о каком восстановлении контракта пока не могло идити и речи.       Линксс склонился над своей возлюбленной, провёл рукой по её чёрным, как ночь, волосам. Нежно поцеловал в лоб. Ему очень хотелось снова заглянуть в её ониксовые глаза, обнять и извиниться от всего сердца… Но всему своё время. И всему свои меры.       А пока — Колдун Забвения оставил свой единственный свет в этом мире с лёгким поцелуем, едва ощутимым прикосновением, в губы… И двумя словами, что помогут защитить её. Лучше он, чем она.       — Кор Леонис.