Немой

      Ночь у Натаниэля вышла бессонной. Он несколько часов лежал на кровати и смотрел в потолок. Его терзали те же мысли, как в первый год после удаления голосовых связок: когда он совсем не мог ничего сказать, а так хотел.       Хотел пожелать маме хороших снов, мечтал сходить со взрослыми в караоке и петь любимые песни, а также, насмотревшись сопливых фильмов, хоть раз признаться кому-то в любви.       Спустя много лет он научился молчать. Его язык больше не пытается произнести рычащие, шипящие и гласные звуки. Язык стоит на месте, но Натаниэль любил покривляться перед зеркалом, когда нуждался в эмоциях для рисунков.       К рисованию он пришёл тогда, когда стало невозможно выражать свои мысли. В девять. После удаления голосовых связок. Спустя год его талант раскрыл фонд, продав первую картину за несколько сотен евро.       Однажды он пытался написать на холсте «любовь». Это был частный заказ от какого-то очень богатого человека, занимающегося модой. Он просил изобразить невероятной красоты блондинку, но у него не получилось вдохнуть в неё жизнь. Нат не понимал чувство любви к кому-то, ведь до этого его обходили стороной. Заказ пришлось отменить.       Было обидно не за пропавшие деньги, а за собственную беспомощность. Тогда Натаниэль обратился к книгам. К тем, в которых люди говорили о любви совсем не так, как в фильмах.       Спустя пару лет он открыл для себя фанфикшен: вдохновлённый новыми героями Парижа, Натаниэлю хотелось обсудить это со всем миром. Произведение, что тронуло его до глубины души называлоссь «Дневник Ледибаг», в котором новоиспечённая героиня постепенно влюблялась в своего напарника. Тогда Натаниэль отметил, что автор мог много сказать о любви.       И спустя время познакомился с ним лично. С тем, который дарил ему букет эмоций, бессоные ночи и мучительные минуты ожидания продолжения. Он оказался таким милым и понимающим, Натаниэль даже почти поверил, что у него есть шанс быть понятым.       Но его понял совсем не тот человек, который был нужен. Нату был приятен этот факт, но в животе не теплело так, как от фантазий о новом друге. Он был его музой, ради которой хотелось свернуть горы и переплыть океан.       Жаль, что пришлось забыть о нём в минуты страшной схватки. Натаниэль до сих пор гадает причину злобы, что окутала друга. Но Куртцберг так труслив, что не брал телефон уже пару месяцев. Лишь изредка отвечал маме, когда она что-то очень настойчиво требовала. Вчера к нему явился его кумир. Тот, которым Натаниэль восхищался долгое время. Тот, который дарил ему вдохновение. Кумир говорил о любви, которую, кажется Натаниэль до сих пор не познал. Голос звучал искренне, но сердцем Нат осознавал собственную беспомощность перед ситуацией. Слишком много рисков, слишком много страхов и эмоций в самое неподходящее время.       Чёрт. Уже рассвет того дня, который с самого начала не задался. Куртцберг всё-таки прикрыл глаза и уснул.       На часах было три часа дня. Он проспал восемь несколько часов и чувствовал себя достаточно бодрым для того, кто несколько месяцев страдает от депрессии. Но на душе неприятно саднило, он подумывал порисовать, но мамина просьба также не давала ему покоя.       Грусть Натаниэля дошла до того, что ему хотелось подальше уйти от дома, который впитал не только запах растворителя для красок, но и едкий запах разбитого сердца.       Найдя в себе силы умыться, парень надел самый неприметный наряд: серая футболка и свободные штаны. Он расчесал отросшие волосы. Здоровому человеку было бы стыдно выходить на улицу в таком виде, но Натаниэль не был здоровым человеком, поэтому надеялся на нисхождение со стороны прохожих.       Наконец, надев на себя пальто, Натаниэль вышел из дома. Яркое осеннее солнце резало глаза, а холодный ветер бил по костям даже через плотную ткань верхней одежды.       Ему было неприятно на улице. Хотелось взять в руки телефон, но он понял, что забыл его дома. Стоя на остановке, он встретил соседку, которая явно удивилась его присутствию на улице. Но всё-таки она мило улыбнулась и нашла в автобусе место подальше от Куртцберга.       Остановка была возле лицея, в котором несколько месяцев назад происходили удивительные вещи. Натаниэль предпочёл не смотреть на него. Ему нужна пекарня, находящаяся через дорогу.       Но, к сожалению, его глаза невовремя упали на ступеньки. На них частенько сидели ученики, но сейчас на них сидели два конкретных человека: Аликс и Марк. Они сидели так близко друг к другу и обнимались, что у Натаниэля внутри снова опустело. Он, может быть, несколько минут стоял на том месте — время перестало иметь значение.       Люди обходили его стороной, потому что понимали всю боль разбитого сердца. Когда подростки оторвались друг от друга, то чётко увидели весь ужас в глазах Натаниэля. Марк подорвался с места ежесекундно, а Куртцберг сбежал ещё быстрее, прыгнув в первый попавшийся автобус. Ему было плевать, куда его повезёт автобус, главное, быть дальше от этого места. Нат чувствовал на себе чужие взгляды, когда из его глаз потекли слёзы.       Он плакал весь путь, пока автобус не объявил о конечной остановке. Она находилась на той самой Зелёной Аллее, на которой случалось много откровенных «молчаливых» разговоров с Лайлой. Но с Марком на этом месте не происходило ничего, поэтому он мог спокойно дать волю эмоциям.       Зайдя поглубже, Натаниэль со всей силы ударил по стволу дерева и уселся на лавку. Достал из кармана тонкий блокнот и карандаш. На нём была надпись «любовь». Открыв чистую страницу, Нат принялся делать хаотичные и грубые штрихи, говорящие о колющей боли в сердце. Вскоре страница потемнела вовсе, Натаниэль вдогонку написал поверх слово «тлен» и спрятал скетчбук обратно.       Глаза были мокрыми, а в носу неприятно зудело. Натаниэль, возможно, успел познать любовь, но это чувство было так коротко и мимолётно, что он совсем не успел его запомнить. Сейчас же остались только неприятные, гложущие душу, чувства.       Он сидел так достаточно долго, пока какой-то прохожий не заинтересовался его состоянием:       — Эй, ты живой? — спросил чей-то знакомый голос. Натаниэль не мог вспомнить.       Парень поднял глаза, перед ним стоял тот, о ком он совершенно забыл. Брат-близнец Джулеки, кажется, Лука.       — Тебе не идут слёзы, маленький художник. Как ты?       Натаниэль показал знак «ОК», а парень приземлился на скамейку по соседству.       — Чувствую запах разбитого сердца за километр. Это всё из-за Марка? С которым вы делали комикс.       Лука обладал удивительной энергетикой, о которой не раз говорили его друзья. Как только кому-то становилось грустно, Лука сразу же оказывался рядом и делал жизнь чуть лучше.       Натаниэль промолчал. Как всегда.       — Ты бежишь от встречи с ним, ты в курсе? Раньше вы так часто были вместе, а сейчас не виделись несколько месяцев. Кажется, вы встретились сегодня. Ты снова сбежал, разве это не повод задуматься о том, что что-то не так?       Куртцберг продолжал молчать. Сейчас он сжал кулаки. Лука попал прямо в яблочко.       — Ты не знаешь, какую борьбу ведёт человек каждый день. Наверное, к тебе это часто применяют. От чего ты бежишь?       «От людей. Это больно» — прожестикулировал он. Но после вспомнил, что его не понимают.       — Прости, я не могу понять тебя. Давай воспользуемся заметками! — Куффен достал телефон и открыл приложение, — Я всё удалю после нашего разговора, обещаю.       «Я не знаю, что такое любовь. Впервые я задумался об этом несколько лет назад, но смог почувствовать её лишь недавно. Сейчас мне больно, и я почти ничего не помню»       — Вы друг друга не поняли. В тот день он искал тебя во всех вещах, но ты не ответил ему даже спустя неделю. Проблема здесь явно не в тебе или в нём, а в вас. Вы оба отрицали свою любовь, делая её невзаимной. Но один разговор мог всё исправить.       «Я слишком труслив. Вдруг это была не любовь, а простая симпатия и влечение? Я видел, как он отдавался делу, а мне стало противно»       — Тебе стало противно не от Марка, а от дела. Ваши сроки так поджимали, что ты банально не вынес такой объём работы. Как и он. Вы не прошли сложный период, из-за этого ты чувствуешь себя разбитым, ведь всё ещё любишь его и не понимаешь, как такое действительно могло произойти.       «Как человек, у которого нет отношений, может давать мне советы?» —съязвил Куртцберг.       — Когда я расстался с ней, то чётко осознавал — она влюблена в другого. Это не была моя вина, а мучить её не хотелось. Когда я узнал кое-что, то полюбил её ещё больше. Это были те самые обстоятельства, когда мы избегали друг друга, но один разговор расставил все точки над «i». Наши пути, конечно, разошлись, но больше никого не мучали мысли.       Больше Натаниэль не написал ничего. Лука говорил чётко и ясно. Награда лучшего психолога для незнакомцев принадлежала именно ему.       — Подумай над этим на досуге. Мне пора идти, а то музыка сама тебя не напишет. Давай! Не беги от него! — Куффен поднялся с места, помахал ему и ушёл по своим делам.       Натаниэль остался на лавочке. Он прожигал взглядом асфальт, обдумывая недавние слова Луки. Неужели он правда струсил из-за работы? И дело ведь было вовсе не в Марке…       Рядом снова кто-то сел, аккуратно, на самый краешек скамейки. Но Натаниэль уже собирался уйти, как вдруг он поднял взгляд.       Запыхавшийся, раскрасневшийся и опухший от слёз Марк сидел рядом с ним. На нём было распахнутое чёрное пальто и небрежно обёрнутый вокруг шеи шарф. Волосы растрепались и вобрали в себя всю осеннюю прелесть: листочки, палочки и пыль с дороги.       Бежать было некуда. Вокруг никого. Только они вдвоём и больше никого. Натаниэль тяжёло дышал, вытаращил глаза и всё-таки склонялся к побегу, но внезапно:       «Я рад тебя видеть» — прожестикулировал Марк. Он делал это так ловко, никаких лишних ломанных движений. — «Прошу, давай поговорим» «Ты поймёшь меня?» — медленно и очень неуверенно спросил Натаниэль. «Я в этом уверен. Прошу, давай поговорим, мы теперь почти на равных»       Натаниэль ничего не ответил, ожидая дальнейших слов знакомого. На самом деле, у него ужасно дрожали руки, но он не хотел сознаваться. Марк всё-таки заговорил ртом, но повторял руками всё сказанное:       — Два месяца и четыре дня прошло с нашей последней встречи. Натаниэль, я так соскучился. В тот день я искал тебя так долго, что в конце концов упал в парке в истерике, — Нат заметил, что руки Ансьеля также дрожали, но он не сдавался и продолжал говорить, — Мне жаль, что всё так получилось. Мне следовало меньше грузить тебя работой и больше слушать, но тогда я так ревновал тебя к Лайле, что не справился с эмоциями. Мне правда очень жаль.       «Я понимаю. Есть вещи, о которых я не могу рассказать. Возможно, спустя время я поделюсь этим с тобой, но сейчас мне по-прежнему больно об этом вспоминать» — Натаниэль хотел ускориться, но Марк так внимательно следил за ним, повторял губами слова. Он правда очень усердно учился. — «Я не обижаюсь на тебя. Проблема была только во мне» — последнее предложение он сказал крайне быстро, что Марк не уследил.       — Не хочешь снова творить вместе? Я не написал ни единого слова в «Дневник» после того, как ты пропал. У меня нет вдохновения, и я просто существую. Те минуты, когда мы были вместе, были лучшими в моей жизни… — чувствовалось, как ладони Марка сотрясают воздух, в конце совсем опустились на колени. Пальцы переплелись, это дало ему уверенности сказать следующие слова, — Натаниэль, я не хочу снова п-потерять тебя… Когда ты видел меня с Аликс, то она просто п-подерживала меня… Ничего такого… Я правда каюсь, Натаниэль. Прошу, прошу тебя! Прости меня! Я-а-а… — Марк расплакался, больше не в силах справляться со всеми накатившими эмоциями. Его щёки раскраснелись, а глаза опухли.       Натаниэль, вспоминая все просмотренные фильмы о любви, обнял Ансьеля. Перешёл через свой барьер и открыл дверь в новую жизнь. Жизнь, в которой больше не будет тлена и страха отношений. Жизнь, в которой теперь есть Натаниэль и Марк — неразлучный дуэт. Или, может, пара?       — Я л-лю-у-ублю тебя… — Марк заливался горькими слезами. Ох, как же он мог пожалеть о сказанном в будущем, но сейчас ему было так наплевать. Он был счастлив оказаться с любимым спустя так много времени.       Сердце Натаниэля забилось быстрее и громче. Всё это время, это было взаимно. Он ломал голову и строил догадки, а на деле нужно было поговорить. Делать именно то, в чём он так плох.       — Прошу, будь моим и т-только моим… Не нужна тебе Лайла, она такая стерва! — Марк вжался в Натаниэля. Тело Ансьеля было таким тёплым, что у Ната даже согревались руки.       Он аккуратно взял ладошку Марка и снова, как в ту первую звёздную ночь, начал писать по букве: «Я т-е-б-я т-о-ж-е»       — Я… тебя… т-т-тоже… — слёзы всё так текли и текли, теперь Марк плакал от счастья. Натаниэль вместе с ним. Ну так, совсем немножко и из-за ветра!       Они просидели так несколько минут: обнимались, держали друг друга за руки и смотрели друг другу в глаза. Но когда Марк потянулся к его губам, то Натаниэль, инстинктивно, всё-таки отпрянул.       «Не торопись. Я не хочу спешить, а потом бежать от тебя»       — Я дам тебе столько времени, сколько пожелаешь. Хоть месяц, хоть всю жизнь… — Марк был счастлив. В его глазах снова сияли искорки. Натаниэлю было тепло и хорошо.       Так хорошо ему не было уже несколько месяцев. Наверное, это и есть «любовь», когда ты так долго ждёшь, проходишь через череду трудностей, а потом оказываешься так близко с любимым человеком, что не хочется его отпускать.