Дым

      Лето в этом году выдалось достаточно холодным, а потому белые ночи во всем своем ледяном очаровании сейчас кажутся особенно завораживающими. Туман… Сероватая дымка спускается на ночной Санкт-Петербург, окутывает его словно пуховым одеялом, стараясь хоть немного согреть северную столицу. И вот огни большого города накрывает это светлое густое покрывало, превращая романтичный мегаполис в крохотную деревушку где-нибудь на Дальнем Востоке.       Красиво. Так бы, наверное, описал эту ночь поэт времен Анны Ахматовой, но точно уж не парень на балконе, который всматривается в даль тумана. Его настолько же холодные полусонные глаза ничего красивого в этом Сайлент Хилле не видят. И только единственная частица тепла сейчас медленно тлеет в руках блондина. Еще немного и обожжет белоснежную кожу. Это уже третья за полчаса… Была бы сейчас здесь Кира, то точно бы ударила парня по «тыкве». Или же Вик — снова бы прочел нудную лекцию о вреде курения и мучительной смерти от рака легких, нёба или еще чего-то. Фил переворачивает упаковку и вспоминает: «Еще от рака горла». От внезапного воспоминания о друзьях он слегка улыбается и вытаскивает из пачки еще одну смертоносную палочку. — Может, хватит? Внезапный голос из-за спины заставляет блондина дернуться и уронить вниз с пятого этажа всю пачку, оставив в руке лишь ту единственную сигарету. -Твою мать, Илья! — Фил смотрит вниз. Синий коробок плавно летит вниз и пропадает там, поглощенный туманом. — Чего ты не спишь? Илья подходит к Филу и опирается спиной на металлическую балюстраду, морщась от холода: -Ты дверь-то хоть закрывай. В комнате дубак! У меня руки замерзли. — Парень прикасается пальцами к плечу Фила, однако сразу же их отдергивает. — Чувак, да ты весь ледяной. Тебе самому вообще холодно? -Холодно, поэтому и курю. — Фил зажигает последнюю сигарету и затягивается, смешивая дым с ночным воздухом. -Не лучший способ согреться, знаешь ли… — Илья откидывает голову назад, и поток ледяного ветра играет в его огненно-рыжих волосах, перебирая пряди челки. Он снова ежится и переводит взгляд на комнату Фила все с той же открытой дверью на балкон.       Внутри все как обычно: горы книг и туториалов по программированию и гейм-дизайну, несколько моноблоков и маленькая статуэтка в виде забавного робота-помощника Баквита. А в другой части комнаты сейчас пустуют расстеленные кровать и диван. Скорее всего, они уже остыли, и Илья еще долго будет пытаться согреться и уснуть на софе. -Слушай, а тебя родители не убьют? — Илья указывает на быстро истлевающую сигарету. Фила это на какое-то время заставляет задуматься, он осматривает никотиновую трубочку со всех сторон и еще раз затягивается. -Мама поворчит немного и перестанет. А отец, я уверен, будет в бешенстве. Это типа, знаешь, как будет, — блондин на миг оживился, выпрямился и встал в статную позу, изображая Сергея, — «Филипп, так вот на какую ерунду ты теперь тратишь деньги! Я же предупреждал тебя! Займись уже делом.» и все в этом роде, ха-ха. Улыбка Фила медленно пропадает, и он снова зависает, всматриваясь куда-то в пустоту ночи, а затем все же продолжает: -А потом он поймет, что отчитывать меня и запрещать курить — бесполезно… И успокоится, но каждый раз будет недовольно что-то бубнить под нос, когда увидит мою синюю пачку Честерфилда. -А не пробовал… -Бросить? Еще один. — Блондин затягивается в последний раз, тушит окурок о балконную решетку и еще теплый табак улетает туда же, куда и вся пачка несколько минут назад.       Фил смотрит на Илью. Лицо Муромова ему кажется смешным — очень уж странное выражение у него сейчас. Что это: беспокойство, презрение или непонимание. Наверное, все вместе…       Его огненные волосы очень красиво контрастируют с ночным сиренево-белым небом, как будто он сам — это закат морозным зимним вечером, когда всего на секунду ты чувствуешь тепло среди холода. Сейчас эта секунда, кажется, длится немного дольше. Интересно, это тепло — остаточное от сигарет или же что-то другое греет внутри? -Не хочу бросать… -Почему?       В мыслях крутится что-то вроде «тебе, вообще, какое дело», однако Фил лишь устало выдыхает и протягивает правое предплечье с вытатуированным серым жуком. Он чувствует, что Илья должен знать это, что ему можно доверить эту маленькую, но такую сокровенную тайну. -Не хочу забыть, каково это — сгореть дотла…       Илья видит татуировку, и мурашки от холода перемешиваются с другой дрожью. Она иная — жуткая, с горьким привкусом вины и страха. Он прекрасно помнит тот вечер, когда Фил заявился в тронный зал злой, растрепанный, весь в пыли и с жуком-голиафом на руке. «-Я обнулил королевство. -Но тогда ты должен был погибнуть. -Да, должен был…»       Непонятное чувство — не то грусть, не то тревога или тоска, словно тисками сжимают сердце Ильи. Он складывает руки на груди и смотрит в пол, пытаясь прожечь дыру у себя под ногами. Стыдно… Он не знал, как именно Фил тогда погиб, но всем своим нутром чувствовал, что причастен к этому, что если бы не он, то и проблем у Черных в принципе бы не было. -Прости… — почти шепотом выдает Илья. -За что? — этот вопрос заставляет блондина выпасть из воспоминаний, и он удивленно смотрит на парня. -Сам знаешь… Это ведь я тогда… -Так стоп. — Фил протягивает ладони в останавливающем жесте и на случай, если его накрыло от сигарет, встряхивает головой. — Ты про что вообще? Про тех клоунов, что ты подослал? В ответ Фил получает неуверенный короткий кивок и уголки его губ ползут вверх: -Твоих этих воров я за минут пять надурил. Вот этим, между прочим. — Блондин игриво хмурится и постукивает указательным пальцем по голове, однако вскоре его улыбка снова затухает. Он опирается на балюстраду и закрывает глаза. -Фил? -Знаешь, я, наверное, очень плохой король, ведь они бы все равно погибли: не один, так другой… — Парень поглаживает своего жука на предплечье и, постепенно замолкая, опять уходит в себя.       Он до сих пор помнит смертельный электрический разряд Советника, металлический привкус во рту и нехватку кислорода, но даже сейчас это его не так пугает, как исчезающее холодное тело Йанни с бледным лицом и пустыми глазницами. Уже после восстановления мира он часто представлял, что у него могла бы быть младшая сестра и оказаться на месте такого, казалось бы, обычного NPS-персонажа, что это мог бы быть кто-то из его семьи, близких и друзей. Чужая смерть его теперь ужасает гораздо больше, чем своя…       Фил чувствует прикосновение на своей ладони, и холод чужих рук снова возвращает парня в реальность. -Я зову-зову тебя, ты здесь вообще? — Илья машет перед глазами Фила, и, когда тот, наконец, приходит в себя, облегченно выдыхает. -Ты совсем замерз, Илюх, иди спать, я закрою дверь на балкон. -Ну, уж нет, Черных! — Муромов аккуратно берет за плечи блондина и поворачивает к себе. — Смотри сейчас только на меня и слушай только меня, понял! Я не совсем догоняю, что там у тебя произошло с ботами, но… Всех спасти невозможно. Ты не виноват, пойми. Ты всего лишь подросток, на которого внезапно свалилось столько ответственности, сколько и взрослому человеку-то выпадает редко. Ты смог поднять свое королевство, приютить всех нуждающихся и дать им полноценный уют и спокойствие. Твои родители, одноклассники, ну и я, не считая там небольшой зависти, ну это не важно — гордились тобой. И что еще более важно — ты не побоялся пожертвовать жизнью ради своего подданного, и теперь он или она и все остальные будут продолжать жить в нашей с тобой и Виком игре. Они живы, Фил. И я уверен, благодарны тебе. Прекрати убивать себя изнутри, это плохая привычка…       Илья убирает руки и направляется в комнату. Ни он, ни кто-либо другой не в праве запретить Филу курить, но Муромов хотя бы попытался доказать, что самоуничижение скорее сведет друга в могилу, чем табак.       Он тянется к ручке балконной двери, чтобы ее закрыть, но ощущает обвивающие его талию руки позади. От неожиданности он вздрагивает, но успокаивается, чувствуя запах сигарет и тепло чужого тела. Светлые волосы резво щекочут его щеку, а прокуренный голос тихо молит лишь одно: «Спасибо». Фил прижимает парня все крепче и шепчет что-то, что Илья уже разобрать не может. -Фил, пусти! — почти задыхающийся от объятий Илья пытается высвободиться, но Фил лишь ослабляет хватку и отрицательно качает головой. — Тогда хватит бубнить, а то я уже потерял смысл слов «спасибо» и «извини»!       Черных отпускает Илью, и, признаться честно, Муромов замечает, что рядом все же было теплее. Он оборачивается и в дверном проходе видит Фила, уставшего, сонного, с застывшими на глазах слезами, но отчего-то такого счастливого. Его улыбка освещает замученное лицо и, наконец, вдыхает в него жизнь. Словно он ждал чтобы ему кто-то сказал именно эти слова, хотел, чтобы этим кем-то был именно Илья. Муромов подходит к нему ближе и прижимается к блондину крепко-крепко — не от того, что холодно, а потому что просто хочет, чтобы, находясь в руках Фила, ему опять не хватало воздуха. Его сердце стучит словно бешеное, а в тумане беспорядочных мыслей одна вырывается гулким эхом: «Если я спрошу, он поймет?..» -Фил… — с волнением шепчет он на ухо парню, — а у дыма есть вкус?       На улице начинает светать, и ночной туман растворяется в рассвете, оседая на землю каплями росы. Вдалеке начинают шуметь легковые машины, заполняя проспекты и раздражая всех водителей, за завтраком глянувших в приложении на загруженность дорог. Пустую пачку Честерфилда с разбросанными рядом последними тремя сигаретами, смывает смешная подметально-уборочная машина. В комнате ужасно холодно, некоторые листы со схемами, кодами и наработками теперь беспорядочно валяются на полу, на компьютерных креслах и возле стен, а на столе все так же стоит милая улыбающаяся фигурка Баквита, смотрящая в сторону балкона, где две фигуры, обвеянные холодным летним ветром, сливаются в робком неумелом поцелуе, потому что только дым знает, что значит сгореть дотла.