я лежал разбитый на части, с видом, типа я счастлив.

Взгляд неотрывно упирался в потолок, красные от недосыпа и слёз глаза не закрывались, как будто веки подцепили чем-то острым и угловатым, как рыболовный крючок. Как будто, если позволить себе их закрыть, Костю сразу сожрёт огромный прикроватный, подкроватный, шкафной, потолочный, подстаканный монстр. Или все сразу. Сколько уже набежало минут? Десять, двадцать, добрые два часа? Телефон на беззвучном гудел где-то рядом, не переставая. Косте нравилось думать, что он покорил сердца всего «отдела кредитования Сбербанка, извините, вы совершали перевод на двадцать пять тысяч рублей шесть минут назад?» Только одно покорить не смог. Входная дверь громко захлопнулась, отбивая одновременно и косяк, и виски бедного Уралова, голова которого и так была на веревочке-ниточке-точечке от взрыва. Надоедливый телефон перестал трещать. Потерял фанбазу, не иначе. — Костян, ебит твою мать, ты тут? Боже правый, только не он. Последний, первый и единственный, чьего присутствия в квартире Костя и хотел, и не хотел, и вообще, иди на хер. С характерными матерными чертыханиями виновник упадка сил (как и упадка Кости на холодный пол) разулся и двинулся шаркающими шагами вглубь квартиры. — Мы что, в молчанку играем? Я надеюсь на бабки? — прожурчал голос Татищева где-то в дверном проёме, ведущем в спальню. — На раздевание. Голос у Кости был сдавленным и тихим. Как если бы мышь пискнула, попавшись в мышеловку. Поджали твой хвостик, Уралов, сдавайся. — Шутишь. Значит не помер, — Юра присел рядом с другом на корточки (разумеется, не отрывая пяток!) и взглянул своим фирменным хитрым прищуром. — Нахуй ты это сделал? — Костя перевёл свой немигающий взгляд на Татищева и скорчил гримасу. — А это-то? Ну как, чтоб жарко не было, — Юра провёл рукой по голове, которая была гладко выбрита под ноль-три. — Я разлюбил тебя за одну секунду, прошу, делай так чаще. Юра гулко рассмеялся и похлопал товарища по плечу. Костя резко встал из своего раскисшего положения и, проморгавшись, прополз куда-то вперёд. — Неужели мои патлы — это мой единственный плюс? Никогда в это не поверю, я классный парень, — Татищев подмигнул другу, стягивая с плеч олимпийку. — А я спорю? — Костя облокотился спиной на кровать и опустил лицо в ладони. Когда весь этот цирк закончится? Костя привык к тому, что даже несмотря на боевой раскрас товарища, главным клоуном на арене всегда был и будет он. Так неумело свои чувства еще никто не давил, вот тебе грамота, поставишь на неё тарелку с майонезом. Взгляд Юры уже пару минут как посерьёзнел, но Косте до этого не было дела. Он просто методично дышал себе в ладошку, ожидая когда доля углекислого газа перевесит долю кислорода и он, наконец, задохнётся. — Линию жизни рассматриваешь? Не переживай, у тебя всё равно длинее, чем у меня. — Конкретно линия жизни, или вообще все параметры тела? В Костю прилетел мирно лежавший до этого под стеллажом тапочек. Абьюзер, самый настоящий. Как в такого можно влюбиться? Такого можно только любить. — Че с тобой? Ни за один минет не поверю, что ты так по мне убиваешься. Вот так вот просто и без изысков. Никаких вам титаников, отпусков по обмену, спеши любить и прочей романтической лабуды. Признался — получил в ебасос, и сиди страдай теперь, сколько поместится. — Нахуй иди. — Вот видишь, как быстро ты отошёл, — Юра усмехнулся, — За щёчку не серчай, я охуел просто малость в тот момент. Так бы я тебе ни в жизнь не въебал, слово пацана. Щёчка. Как мило. Спасибо за извинения, но больно совершенно не от удара. — Я не злюсь, я бы может и сам… — Вот и сладенько. Мы же кенты как никак, — Татищев почесал бритую репу. — С кнопкой, — фыркнул Костя, выныривая, наконец, из плена собственных рук. — Это ты про Аньку-то? Я бы сказал, что она гвоздь. Аня. Ну конечно. Аня, Анюта, Анечка. Как же он мог о тебе забыть. Аня была неотъемлемым звеном этой несчастно-любовной цепи. Если бы Юра не воздыхал по ней, всё сложилось бы по-другому. Как по-другому? — Юр, ты не должен быть здесь, лучше уйди, — выдохнул Костя, глядя в окно. Он просто не мог позволить себе перевести взгляд на это худое, бледное, а теперь ещё и лысое тело. — С хуя ли? Я пришёл к тебе с приветом, а ты меня, как пса плешивого, за порог? Хуюшки, — возмутился Татищев. Какой же ты пёс, Юра, ты крыса. Самая настоящая. Такая, сука, красивая. Крысы у Кости пользовались популярностью. С недавних пор. — Ты мне ничем не поможешь. — А если я всё-таки попробую? — У тебя ничего не получится. — Даже так? Рука Татищева быстро скользнула в сторону пола, а сам он из позы лотоса принял позу собаки. Йог, чёрт его дери. На карачках подполз к Уралову и повернул за подбородок к себе. Ну всё, финита ля комедия, приехали. Вот тебе бабушка и Юрьев день. — Ты что твори… Договорить Костя не успел, а даже если бы и успел, то не договорил бы. Демо-версия на внятные слова в стрессовых ситуациях у него закончилась, а подписка на премиум стоила бешеные тыщи. Так что, он обошёлся только исступленным взглядом и шумным выдохом. А в следующий момент по-настоящему задохнулся, как и хотел. Когда грубые, обветренные даже летом (ну какого лешего, Юра, ты что ими метеорит свой нацеловываешь?) неумело смяли под собой губы Уралова, он действительно забыл что такое дышать. Пару минут назад казалось, что больнее уже быть не может, но сердце снова разбилось на сотни маленьких осколков, которые в свою очередь разбились ещё на сотню и так до бесконечности. Юра с шумным выдохом отстранился. Облизнул пересохшие губы и поиграл бровями. — Ну не так плохо, как представлялось. Костя не знал, что ответить. Он просто вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал, как будто это спасло бы его от всех этих ваших любовей. — Нахуй иди. Красиво, базару нет. Вот так запросто, когда человек, в которого ты годами безответно влюблён, целует тебя, первое что ты говоришь — правильно — посылаешь в пешее эротическое. — Я знал, что тебе зайдёт, — усмехнулся Юра, крепко обхватывая руками шею Уралова. Костино разбитое сердце, кажется, собралось в свой конструктор лего обратно. И виски перестало давить. И глаза перестали болеть. И вообще хотелось подпрыгнуть, полететь, разбиться, снова встать и снова полететь. Непонятные ощущения. Только предстоит начать что-то понимать. Им обоим. — Сделай это снова.