interested wick

      Пламя на фитиле дергается в разные стороны, видимо, стараясь услышать чужие грязные словечки и увидеть не совсем понятные, резкие и случайно (или всё же намеренно) неаккуратные в прикосновениях действия. И только-только, кажется фитилек разглядывает чью-то мелькающую у кровати макушку, как тут же резкий порыв ветра из приоткрытого окна задувает свечу, погружая комнату в тьму окончательно. Ошеломленно, младший оглядывается, старший, не теряя времени, толкает его на кровать, сцепляя чужие руки над той же розовой макушкой.

…Докатились

      Мизуки взволнованно бегает глазами по лицу напротив, стараясь различить в темноте сексуальную ухмылку, прекрасно зная выражение лица партнера. Он сжимает ладони в крепкие, тяжелые кулаки, пытаясь вырвать руки. К сожалению, Камиширо такой расклад дел не устраивает. Он лишь сильнее вжимает чужие запястья своей более массивной ладонью в бледно-розовый плед и припадает к шее возлюбленного с нежными поцелуями, мягко поглаживая его щеку.       — Р-Руи! — Акияма сердито взвизгивает и извивается под чужим телом.       — Что такое, милый? — мурлычет старший и залезает пальцем под кружевной воротник, оттягивая его, чтобы опустить голодный взгляд ниже, к выпирающим ключицам, обрамляемым лунным светом из окна. Луна наконец показалась из-за проплывающих темных облаков, освещая влюбленных.       — П-перестань… — неуверенно скулит второй и судорожно выдыхает. — Моя сестра спит в соседней комнате… И какого черта вообще происходит?       Механик в изумлении поднимает взгляд на глаза спутника, но затем улыбается, видя толику наслаждения и возбуждения, когда последний мило отводит взгляд в сторону, кусая губы. Спасибо, о лунный свет. Несмотря на недовольство в голосе и его слова, сам же льнет ближе к партнеру, подставляется под теплые губы и ерзает на месте. В который раз малыш пытается играть невинность? Что же, режиссер готов помочь этой банальной пьесе одного актера.       — Как скажешь, любимый. — Камиширо шепчет на ушко младшего и кусает мочку, освобождая руки Акиямы от собственных оков. Он намеренно проводит свободными руками по худым нежным бедрам, прежде чем положить обе на покрасневшие щеки и отстранится.       — Мм, блять, нет, стой! — Мизуки вскрикивает и прикрывает рот ладонью в смущении. — Камиши-иро!       Он скользит ладонью по плечам механика в двузначном жесте. Сначала пытаясь остановить, но затем резко надавливает, побуждая к продолжению.       — О-о-оу? Разве ты не хотел остановить меня? — Руи сидит неподвижно, несмотря на напор чужих ладоней и смущенное лицо напротив.       — З-заткнись… Давай, будь тише и продолжай это, пока моя сестра не услышала твоих грязных разговорчиков… — он наконец убирает вторую руку со своего рта и обнимает шею режиссера, притягивая его ближе и жадно целуя.       Камиширо удивленно хмыкает в чужие уста, но подминает теперь податливое тело под себя, ставя свое колено меж чужих бедер, а руку резко заземляет совсем рядом с головой возлюбленного, отчего последний крупно вздрагивает.       Тихие возбужденные вздохи и мокрые пошлые звуки страсти двух молодых людей еще долго раздавались по комнате, прежде чем ухмылка старшего стала шире, одежда случайным образом задралась, тела стали содрогаться, а ткани стали сжиматься чужими пальцами, под более громкие, смелые звуки.       — К-Камиши-и-иро! Ммм! Черт возьми-и! — голос младшего дрожал и прерывался громкими ритмичными звуками и собственными стонами.       — Тише… Сладкий, твоя сестра может услышать нас… — его слова также прерываются идентичным шумом.       Мизуки прикрывает рот рукой и поджимает пальцы на ногах, подрагивая и откидывая голову. Затем они оба останавливаются и издают в унисон громкий, полный наслаждения звук, через пару минут смотря на друг друга полными любви глазами.       — Ты… фух… Ты такой дурак… — говорит Акияма, когда Руи обессилено валится на него сверху.       Режиссер начинает сонно мурлыкать, совсем как хитрый кот. Младший чешет его подбородок, вдруг внезапно осознает все и испытывает неимоверный стыд перед своей старшей сестрой.

«Каюсь, согрешил. Но с каким удовольствием…» — подумал Мизуки, накрывая их двоих одеялом. В комнате теперь пахло не свечой с ароматом ванили, а возбуждением и сыростью с улицы, которая проникала во всё ещё отворённое окно.