Одно и то же

Антон — изысканный, с лёгкой тягой к различного рода непотребствам и склонностью к некоторой степени обожания творчества Акунина. Иногда это доходило до столь абсурдной степени, что он заваливал, и без того бедного Олежу, цитатами дражайшего Эраста Фандорина. Звёздочкин и не скрывал свое необычайное увлечение. И его достаточно часто можно было встретить с книгой в рукаx. Изредка эта была классика, не великий Толстой, но всё же, к примеру, зарубежная. Антон, кажется, несколько раз перечитывал роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение», а Достоевского и его бесподобные «Бесы» и вовсе зачитал до дыр. Антон, кажется, любил книги больше жизни. Он находил в них тысячу и один способ справиться с теми проблемами, которые никак ранее не поддавались ему. Читая книги, Звёздочкин чувствовал себя более живым, чем когда-либо до этого. Ему нравился запах типографской краски, бумаги. Ему нравилось, как у новенькой книжки хрустит корешок, когда её полностью раскрываешь. У Душнова отношения с книгами сложилось куда более сложными, чем у Антона. Он читал, но в меру. Мог поддержать беседу, затрагивающую ту или иную книгу, но чаще всего он чувствовал себя неуютно. Олегу начинало казаться, что менее осведомлен в этой теме, чем его собеседник, поэтому он предпочитал быстро сворачивать беседу, дабы не выставить себя глупым. А Антон буквально светился, как новогодняя ёлка, стоило ему зайти в книжный магазин. И Звёздочкин становился ещё более счастливым, стоит ему урвать тот самый редкий экземпляр или коллекционное издание по какой-нибудь заоблачной цене. — Я не понимаю! — воскликнул Олежа, заметив, что Антон, стоящий посреди коридора, был насквозь сырой, а в руках он крепко держал запечатанную книгу. — Опять? — Редкое издание, Олеж. Это же Стивен Кинг. Я давно присматривался. И нашел. Представляешь? Душнов покачал головой и недовольно поджал губы: — Представляю. А спать мы как будем? На книгах? В квартире не так много места, а большую часть занимают твои стеллажи. — Значит, купим квартиру побольше… Или дом. — Антон!