Джованна, мать твою!

/воскресенье, 5 июня, раннее утро/ — Алло? — Джорно сонно приставил к уху трубку домашнего телефона. Он едва проснулся, не успел ещё умыться, завить чёлку или переодеться, а мама позвала к телефону со словами: «Это тебя, Джорно! Кажется, твоя подруга». — Бон-Джорно-Джорно! — голос девушки даже через динамик лучился энтузиазмом, на что Джорно недовольно поморщился, — ты такое пропустил! Спроси у синьоры Анны, если я напишу материал про перестрелку мафии, она его выпустит? Тут такая история, хоть на первую полосу! — Первая полоса занята и расписана на месяц вперёд, — ответила мама. Она как раз шла мимо (на кухню) и, как и полагается мамам и журналистам, не стеснялась подслушивать, — но я оставлю ей колонку в криминальной хронике. — Слышала, Триш? — зевая, ответил Джорно. — Она посмотрит. — Класс! С кухни послышалось бренчание и шум воды: кажется, мама поставила чайник. По правде говоря, синьора Анна годилась ему в бабушки, хотя и выглядела молодо для своих лет. За глаза её все называли светской львицей, и она правда, наверное, блистала на всяких приёмах и торжественныых мероприятиях, но Джорно больше привык видеть её такой — в смешном халатике и в бигудях, со стопкой бумаг и ноутбуком подмышкой. Синьоре Анне скоро праздновать юбилей на шестьдесят лет, но пока о пенсии она даже не задумывалась — наоборот, дорвалась до должности главного-преглавного редактора II Mattino, и теперь всё время посвящала работе. У неё было двое взрослых детей (они приезжали редко, на семейные праздники) и она состояла в браке, который больше напоминал политический союз — её загадочного мужа даже Джорно видел всего пару раз за все пять лет. Кажется, он застрял в вечной командировке, то ли в Америке, то ли в Австралии. — Джорно! Завтрак через десять минут. — Хорошо! — и он снова вернулся к разговору: — Ну, давай, Триш, рассказывай быстрее, чего там стряслось. — Ты всё пропустил, вот чего. А я место преступления сфоткала! — заявила Триш. — Представь себе, ночью случилась настоящая перестрелка. Это в районе новостроек, просто жуткое место — знаешь, где котлован был? Там недалеко заброшенная стройка. Говорят, человек десять ранено, и среди них несколько случайных жертв! А остальные — гангстеры. Я пыталась узнать подробности у этого твоего офицера Аббаккио, но он меня проигнорировал… нет, даже хуже, он меня просто послал! — А я предупреждал… — Ничего, я всё выяснила у одного полицейского, кажется, он как раз с этим Аббаккио работает. Такой кудрявый рыжий красавчик, зовут Риччи, ты его знаешь? Ну, он немного глуповат, и вообще странный — о чём только думал, когда меня в кафе пригласил? Он же старше лет на десять! Да и вот на кой он мне сдался вообще, а? Подумаешь, милые кудряшки, у тебя вот тоже ничего... — Триш, — Джорно не стал повторять про ограниченное время, да и она по тону всё поняла. — Эй, это важно! Короче, милашка Риччи рассказал мне, что утром их всех срочно вызвали, потому что кто-то из Passione угнал дорогущую тачку с центра! Может, даже у посла или министра угнали! А потом мафиози поехали грабить каких-то наркоманов в новостройках. Представь себе, их было четверо, а они ворвались прямо в гнездо другой банды, выгребли оттуда всё: деньги, вещества, даже оружие! — Passione ограбили другую банду? Зачем? — Никто не знает! — А что за та, другая банда? — Вроде, это какие-то Smerdo… — Странное название для банды. — Знаю! Но раньше никто про них не слышал, понимаешь? Я уже вижу этот заголовок «Мафиозный заговор: Passione истребляет конкурентов на их же территории»! — Слишком длинный. И не понятно, причём тут заговор, — он бросил взгляд на часы. Синьора Анна тоже не любила повторяться, и к завтраку лучше не опаздывать. — Это всё? — Да ну, ты просто придираешься! И вообще, раз такой умный, то давай, беги кушать, маменькин сыночек, — съязвила Триш. Но прежде, чем она бросила трубку, Джорно быстро спросил: — Погоди, так зачем ты ездила утром в район новостроек? Напряжённое молчание по ту сторону не сулило ничего хорошего. Секунд десять в трубке были слышны лишь посторонние шумы, вроде проезжающих мимо машин и голосов прохожих: Триш звонила из телефона-автомата. Где-то на кухне у мамы уже закипел чайник, и она явно разогрела в духовке что-то вкусное (сладкий запах наполнил дом), но Джорно на такие мелочи не отвлекался. Триш. Трубка. Молчание. — Тебе звонили из больницы и просили приехать, — это был не вопрос. — Что-то случилось с твоей матерью? Синьора Уна… …уже умерла? — Она в порядке, — быстро ответила Триш. Ну, насколько она могла быть в порядке со своей четвёртой стадией рака. Триш резко замолчала, Джорно тоже не мог найти хоть сколько-нибудь подходящих слов. Он не знал, что ещё сделать, чтобы хотя бы просто не усугубить ситуацию. Она сама что-нибудь скажет, когда будет готова, верно? — Маме стало лучше. Немного. Джорно не перебивал: догадывался, что последует «Но». — …Но она снова говорила о нём, — вздохнула девушка, — я устала это слушать. Требовала, чтобы мы срочно нашли его! Всё как в прошлый раз. Ещё и медсестры ей наобещали с три короба, мол, «мы сделаем всё возможное» и бла-бла-бла. Но ты-то меня понимаешь? Скажи же, это ужасная идея! — Это ужасная идея. — Спасибо. — Пусть они не лезут не в своё дело. — Златовласка, ты меня за дуру держишь? Естественно, я так и сказала! Знаешь, что мне ответили?! Они привлекут социальные службы! Чтобы найти его! Да в гробу я видала этого урода! А если не найдут, то сдадут меня в детдом. А я им сказала — да не имеют права! Джорно, к сожалению, прекрасно знал о том, кто, чего, кого и как имел в мутной сфере законадательства об опеке. И о плюсах и минусах жизни в государственном учреждении тоже знал не понаслышке. Вообще-то Джорно искренне считал, что лучшее событие его детства — это как раз тот день, когда домой явилась полиция и органы опеки, и забрали его в детдом (хотя он и сбегал потом неоднократно оттуда и из приёмных семей, но опустим этот момент). Прекрасные воспоминания, и всё же… Джорно предпочёл вздохнуть и промолчать. А Триш неожиданно повесила трубку, только бросив напоследок: «Увидимся на работе. Au revoir, златовласка». Она же будет в порядке, верно? Джорно растерянно повертел в руках телефонную трубку, пытаясь собрать в кучку мысли. Триш было просто по-человечески жалко, но что он мог сделать? Разве что вытащить её куда-нибудь погулять, угостить мороженым, позвать кататься на веспе, или придумать для неё специально какое-нибудь дурацкое расследование. Может, и правда маму попросить, чтобы оставила за Триш ту колонку в криминальной хронике? Но разве это всё имело значение, когда синьора Уна медленно и мучительно, каждый день, по-настоящему умирала на глазах у Триш?... Когда Джорно вынырнул из мрачных мыслей, то заметил, что пластиковая трубка у него в руках подозрительно сморщилась... а сам аппарат стремительно оброс ярко-зелёной листвой! Чертыхнувшись, парень испуганно отбросил неведомую хрень, а та, слава Богу, в мгновение ока приняла нормальный вид. Всё-таки не хотелось начинать утро воскресенья с объяснения того, почему у них из стен вместо проводов торчат лианы, а на телефонном столике вырос какой-то тропический куст… В общем, Джорно бросил трубку, сделал вид, что он тут совершенно ни при чём, и прошмыгнул на кухню. Мама пила свой чёрный кофе и, конечно, уже была занята: вокруг валялись явно рабочие документы, какие-то заметки и статьи, нуждающиеся в проверке… впрочем, ничего необычного, так у них дома каждое утро начиналось. — Доброе утро, синьора Анна. — И тебе, Джорно, — она отвлеклась от работы, чтобы поднять взгляд и улыбнуться ему. Завтрак стоял на столе.

***

/квартира Буччеллати, утро воскресенья, 5 июня/ В то же время, Бруно Буччеллати занимался тем, что отмывал проспиртованной тряпицей засохшую кровь с кожи. Ночью рана от пули вновь открылась, но это его совсем не волновало — такие вещи давно превратились в рутину. Только постельное лень потом отстирывать, а в остальном ерунда. Главное, что на Sticky Fingers ранение никак не отразилось. … и даже из ванной Бруно прекрасно слышал, как мальчишки ругались на кухне. Тихо в этом доме не бывает никогда... спровадить их вечером всех на задание, что ли, чтобы хоть от оров этих отдохнуть? — Не правда, я люблю читать! — это Наранча в очередной раз что-то пытался доказать. Миста просто деликатно ржал над приятелем, уплетая омлет за обе щёки, а вот Фуго, как всегда, не упустил возможности поспорить: — Не верю, что ты за свою жизнь читал хоть что-нибудь длиннее состава чипсов. — Состава чипсов? Кто вообще читает состав чипсов? — и Миста нашёл философский вопрос себе по душе: — А что бывает в составе чипсов, кроме чипсов? — А вот и нет, на той неделе я прочитал целую книгу! — яростно защищался Наранча. — Какую? — с интонацией «ага, так я и поверил» спросил Фуго. — «Регулировщик»! — Впервые слышу. Да ты её просто выдумал, идиота кусок! — Сам такой! Ща как врежу, если будешь ещё обзываться! Будем честны, Наранче и Фуго даже повода особого не нужно, чтобы начать драку. Бруно уже собирался выйти из ванны, чтоб вмешаться, но чудеса сознательности неожиданно проявил Миста: — Ну-ка цыц, вы оба мелкие идиоты! И вообще, Фуго, ты офигел? Зачем ты на середине истории перебиваешь, я ж не дослушал! — Да нечего там рассказывать. — Есть чего! Ща как расскажу! — Ну, попробуй, если извилин хватит… — Серьёзно, Фуго, завались уже. — Короче, — с этой торжественной ноты Наранча начал вещать: — Там типа рассказ про полисмена-регулировщика. Э-э-э, вы поняли, это его так в книге называли. Легавый он и в Африке легавый. Но этот как будто даже ничего. И вот он влюбился в одну красивую… ну прям ахуеть какую красивую девушку, которая вечно нарушала правила. Э-э-э… правила дорожного движения, в общем. Но этот герой-мент оказался женат, и, поэтому не смог жениться на девушке, в которую влюбился. Ему осталось только страдать и ныть, так что там в конце совсем скучно стало. А! Вспомнил! Ещё девушка та, которая красивая, она короче умерла — ну, потому что правила нарушала, видимо. Хуёвая история, скажите же! Вот поэтому я книжки не читаю. Буччеллати вышел из ванны в коридор и застал эту сцену: Наранча с вдохновением рассказывал, Фуго корчил гневные гримасы, а Миста откровенно ржал с набитым ртом. — Кхм-кхм, — он надеялся одним своим появлением пресечь очередную ссору, — простите, что прерываю. Нам скоро выходить. — Мы закончили, — ответил за всех Фуго и начал убирать со стола посуду. Бруно ушёл к себе, чтобы одеться во что-то более приличное, чем домашние брюки и футболка. Утро воскресенья — единственный законный выходной для гангстеров, и банда Буччеллати обычно тратила его на поход в церковь. В первый раз, почти год назад, их уговорил Миста (вернее, поставил ультиматум: он согласился работать в команде из четырёх человек, только при условии, что они все дружно сходят в церковь и вознесут молитвы за «спасение от невезения»), но с тех пор это стало милой, почти семейной традицией. Там же Буччеллати встречался с кое-кем из местных, обсуждал насущные дела, поддерживая репутацию организации. Что ж, для такого мероприятия определённо не подойдёт кружевное боди. Буччеллати хмыкнул. Его взгляд непроизвольно упал на тумбочку, где и лежала эта милая сердцу вещица, а рядом — обрывок бумаги с криво нацарапанным телефонным номером. Ручкой, второпях. Почерк у Леоне оставлял желать лучшего, но цифры виднелись отчётливо. Глупая история Наранчи наталкивала на вполне определённые ассоциации. «Герой-мент», женатый на работе, и красивая «девушка, которая вечно нарушает правила». И да, Буччеллати считал себя «ахуеть каким красивым», имел на это полное право. Ещё одна короткая усмешка, и вот Бруно уже задаётся вопросом: а два дня это много или мало? Визитка с чужим телефонным номером манила и искушала, и обещала замечательный вечер воскресенья в объятьях такого страстного, но такого наивного Леоне… В конце концов, это просто секс. И ничего больше, верно?

***

/тем временем в центральном полицейском участке/ Тем временем Леоне о Бруно не думал совершенно, и никаких грандиозных планов на этот или на последующий вечер не строил. Его сегодня разбудили в сраные шесть утра и вызвали на работу в законный выходной — разумеется, Аббаккио думал лишь о праведной мести, которая должна вот-вот свершиться. Господи блять, как он этого ждал. А что, зря что ли Аббаккио прошлой ночью шарился по злачным местечкам? Напрасно нянчился с упрямым Moody Blues? Таскался с дебильным стандофотиком до четырёх ёбаных утра? Всё ради этого блестящего, неповторимого момента — когда он с наглой рожей при полном параде ввалится в кабинет шефа и швырнёт папку на стол с самым что ни есть загадочным видом, игнорируя убийственные взгляды. Да-да, гляньте на фотографии внутри, уважаемый лейтенант Аморетти, а потом поговорим. Разговор этот, правда, вам не понравится. Аббаккио привык. Морда кирпичом и требования: к внешнему виду претензий не иметь, сверхурочными не нагружать, до отчётов не доёбываться, в законные выходные на службу не выдёргивать, и пусть там хоть потоп, пожар и зомби-апокалипсис. Ему будет похуй, ясно? П-О-Х-У-Й — вот так, большими буквами на лбу себе можете записать, шеф Аморетти. Это — небольшая плата за молчание о грязных секретах, верно? А папку с фотографиями Аббаккио у себя оставит, на всякий случай. Вот и договорились. Аббаккио терпеть не мог свою работу, но, господи спаси и сохрани, как же он любил безнаказанно шантажировать начальство. Да-да, в Милане его тоже ненавидели все, кому не лень, а остальные делали вид, что терпят, но в душе ненавидели. Леоне и до сих пор бы там сидел, на своём пригретом местечке, если бы не блядские Passione. Не так уж сильно он им насолил! Подумаешь, сорвал поставку наркоты, да грохнул каких-то придурков из банды (мерзкие типы, их наверняка и свои-то терпеть не могли), а в общем не отсвечивал. Ну, или ему так казалось. Леоне не учёл одного: Passione всё привыкли держать под контролем, и они не привыкли к утечкам совершенно секретной информации. И кое-кого в верхушке, видимо, особенно выбесил тот факт, что офицер полиции обзавёлся стандом — ведь мафиози давно и прочно держали монополию на сверхъестественные способности. В общем, Аббаккио оставалось лишь догадываться, кому именно он перешёл дорогу, и как Passione на него вышли, но плоды он пожинал сполна: за ту последнюю неделю в Милане его дважды чуть не убили. С последней кровавой перестрелки прошло всего дней десять, а кажется, будто целая вечность: Леоне успел и с начальством поругаться, и на Джорно, мать его, Джованну вдоволь насмотреться, и даже, вот, завести интрижку. Только отдохнуть нормально не успел. Эйфория от матерного спора с шефом быстро иссякла, и вскоре Леоне уже сидел за рулём, думая лишь об одном: «как же я заебался, как же все заебали, как же я заебался, смотри на дорогу и не засыпай, как же я зае…». До квартиры он чудом добрался без происшествий, потом весь день проспал, а вечер и ночь провёл словно в бреду — для Аббаккио нормальное состояние. Позже на его телефоне обнаружился пропущенный звонок, но вместо сообщения звонивший просто помолчал пару секунд в трубку. Так и не разгадав сакральный смысл сего действа, Аббаккио забил и начал собираться на службу — ведь уже светало, скоро утро. Сегодня он накрасился с особой мстительной методичностью, наслаждаясь каждым штрихом, и, конечно, тем фактом, что уж теперь Аморетти не посмеет ему ни слова поперёк сказать.

***

/вечер понедельника, 6 июня, клуб Kyparis/ У обычных людей вечер понедельника редко заканчивается в клубе. Именно в клубе — в таком стереотипном подпольном клубе, до тошноты дорогом и вульгарном, с громкой музыкой, яркими вспышками неона, стриптизёршами на шестах, амбалами-мордоворотами на входе и залежами наркоты в подвале. Алкоголь здесь всегда лился рекой, но в будний день хоть было немного поспокойнее, даже протиснуться по танцполу можно, никого не задев плечом… В общем, что для обывателя шок, разврат и содомия, то для Буччеллати — обычный день в офисе. Просто у Польпо появились вопросы к владельцам заведения, а Бруно действовал от его имени. Обычно, правда, он ещё и мальчишек с собой таскал, но сегодня все трое наказаны — опять (!) прожгли ковёр в гостиной и затем влезли в идиотскую перестрелку прямо под окнами квартиры, да ещё и с утра пораньше... в общем, сегодня Буччеллати один. Через танцпол он пробрался быстро и легко, словно хищная рыба, рассёкшая надвое косяк мальков. Кто-то узнавал его по лёгкой походке или белому костюму, кто-то просто инстинктивно следовал за толпой, а другие, возможно, даже в тусклом свете неоновых ламп умудрялись разглядеть золотую брошь с эмблемой Passione. Немного уродливой, на вкус Буччеллати. Так или иначе, он без проблем добрался до той части клуба, где в звукоизолированной VIP-зоне обсуждались дела и решались проблемы за бокалом хорошего вина. Надолго он там не планировал задерживаться. Владельцам уже должны были доложить об особом внимании капо к Kyparis, и если они не полные идиоты, уже устранили проблему. Но нет. Буччеллати обнаружил, что суммы не сходятся, а все их оправдания — глупые и старые как мир — внимание копов и товар на стороне. — Вы мне не верите, Буччеллати? — дерзко спросил Ди Франко, бывший гангстер, который теперь всем тут заправлял. Уже немолодой и уже в строгом и скучном костюме, но со следами прошлых уличных драк на лице — один шрам тянулся по подбородку, другой по скуле, и нос ему явно не раз ломали. Кажется, он считал себя лучше Буччеллати, хотя по факту являлся лишь старой толстой мразью, заправляющей в типичном — даже средненьком — наркопритоне. То же дерьмо, хоть и в красивой обёртке дорогого ночного клуба. Впрочем, Буччеллати — мразь из той же оперы, и явился лишь затем, чтобы проконтролировать продажу дерьма. Мерзкий расклад. — Охотно верю, — возразил Бруно, — что вы готовы выдумать что угодно, лишь бы прикрыть свою задницу. В том числе — байку про грязного копа, торгующего наркотой на вашей — вернее, нашей — территории. Буччеллати вальяжно подошёл ближе, заглядывая в лицо этого бесстрашного идиота. Вот его товарищи, например, поступили благоразумно — они тихо сидели на своих местах, потупив взгляд, и обещали исправиться, в следующем месяце увеличив продажи вдвое. И особенно налечь на соль — особый состав, поставляемый только Passione. — Но лучше бы вам перестать играть в эти игры, Ди Франко. Ведь я прекрасно чувствую вашу ложь. — Да не вру я! Это вы, головорезы из Passione, слишком зазнались! Отказываетесь видеть проблемы, а только требуете больше и больше. За что мы платим, а?! Как деньги за защиту грести, так вы горазды, а конкурентов устранить — это вам не по зубам? Буччеллати выслушал его ор спокойно, хотя, наверное, по статусу положено бы разгневаться и вмазать по наглой роже разок-другой. Впрочем, так и так придётся этого Ди Франко припугнуть — можно и Sticky Fingers вызвать, развлечься немного. И всё же, пока «байка» звучала правдоподобно. — Повтори-ка, что ты там вякнул про конкурентов? — Я… — Ди Франко начал, но побледнел и запнулся на полуслове, увидев в руках у Буччеллати ни много ни мало, своё правое ухо. Воспользовавшись паузой, Бруно с силой врезал ему под дых, тот отшатнулся и свалился на пол, как мешок с дерьмом. Остальные трое товарищей замерли испуганно, словно мыши, вжали головы в плечи и молчали в тряпочку. — Соврёшь — останешься без него, идёт? — усмехнулся Буччеллати. — Или лучше, — схватив за ворот, он заставил Ди Франко подняться на колени, — заберу это? Между пальцев Буччеллати натянулась тонкая верёвка… вернее, зрительный нерв, на котором болтался склизкий покрасневший глаз. «Интересно, как быстро мне надо вернуть его на место, чтобы сохранилось зрение?..» Ди Франко был близок к тому, чтобы просто заорать как резанный — но тут наконец-то очухались товарищи: — Он сказал чистую правду! Это легавый из центрального, он на облавах отбирает товар у наших парней, а потом втюхивает мелким торгашам! А эти мрази шатают рынок, клиентов уводят! — У легавого есть имя? — Вазари! Он прикрывается именем старика Вазари! Легавый из наркоотдела, больше мы ничего не знаем! «Так что ж вы раньше, идиоты, молчали? Доложили бы Польпо месяц назад, и проблемы бы не возникло — так нет же, вы дотянули до того, как продажи упали, и прибыль, и доля Passione…» Бруно обернулся к скорчившемуся у него в ногах Ди Франко, который уже просто рыдал от страха. — Готов поставить на это- «…свою голову?» Буччеллати не договорил. VIP-комната находилась на втором этаже, и от лишних звуков была надёжно изолирована, но всё равно чутьё у Бруно работало безотказно. За долю секунды до того, как спецназовцы в чёрных масках и с автоматами наперевес выбили дверь, он успел укрыться за шкафом и расстегнуть молнию в стене. В голове вертелась лишь одна мысль: «Какого нахуй дьявола?»

***

— Пятьдесят три человека задержали, — отчитался рядовой Риччи, — большая часть это просто посетители Kyparis, те, которые не успели сбежать через чёрный ход. Ещё немного персонала, бармен, уборщик и ээээ… девушки... — Стриптизёрши, — фыркнул его напарник, — Рич, тебе что, пятнадцать? Покраснел как… — Отставить болтовню, — вздохнул Аббаккио, — давайте короче. — Наличку, стволы и наркоту ищем, пока только по мелочи. В VIP-комнате на втором этаже повязали четырёх подозрительных типов. Владелец клуба, Ди Франко, тоже там, только… он это… Старший офицер закатил глаза, а напарник Риччи (рядовой Ретто) снова его перебил: — Да крышей он поехал, этот Ди Франко. Или просто косит под психа. Говорит, «дьявол из Passione» украл его глаз. Снова пиздец какой-то, просто цирк, а не работа. — Ясно, — вздохнул Леоне, — а я предупреждал Аморетти, что просто вломиться в клуб и повязать всех подряд — тупая идея, и этой его «войне» с наркотиками совершенно не поможет. Полицейские переглянулись с кислым видом. Никому не хотелось вечером в понедельник возиться с пятьюдесятью тремя задержанными, среди которых пьяные дебоширы, стриптизёрши и, как выяснилось, сумасшедшие калеки. — Короче, — Аббаккио прикрыл глаза и коснулся пальцами виска, собираясь с мыслями. Голова раскалывалась от всего этого шума, — тех четверых из комнаты — точно в участок. В целости и сохранности, под твою ответственность, офицер Риччи. Клуб обыскать с собаками. Работников и работниц — в участок. И если кто из посетителей подозрительный — тоже. Человек десять, для приличия, задержите. Пока без обвинений, потом придумаем, что им предъявить… всё ясно? Подчинённые покивали и разошлись. Аббаккио, по идее, здесь не особо то и нужен был — так, ситуацию проконтролировать. В целом полиция на пару с группой спецназовцев справились на ура: быстро и чисто сработали, хотя результат всё равно практически нулевой. Ну, найдут они полкило кокса за барной стойкой, и что? Ну, закроют Kyparis на недельку-другую, как будто других паршивых клубов нет в этом городе? Даже такому тупице, как лейтенант Аморетти, должно быть ясно, что подобные рейды можно устраивать хоть каждый день, а серьёзной торговле это не повредит, никаких боссов мафии они в клубах не поймают. Так, слегка доходы тварям попортят. И заодно вызовут недовольство у местных и нытьё в прессе. Впрочем, одна деталь Аббаккио заинтересовала: что ещё за «дьявол из Passione»? Стандюзер, похищающий части тела? Возможно ли, что он до сих пор здесь? Или скрылся, как особо везучие посетители клуба, через чёрный ход? Леоне собирался уже сам подняться наверх и разобраться в ситуации с помощью Moody Blues, но невзначай скользнул взглядом по кучке задержанных, что мирно сидели в углу, ожидая своей участи. Знакомый белый костюм. Короткий взгляд, вспышка удивления и узнавания, неловкая улыбка и «Помоги мне», произнесённое беззвучно, одними губами. Аббаккио коротко кивнул офицеру, присматривающему за задержанными, и бесцеремонно выцепил из толпы Бруно, надел наручники и рявкнул «А ты поедешь со мной». Никто не стал перечить старшему офицеру. — Аббаккио, я… — Не болтай. Иди. Бруно понятливо замолчал, а Леоне мысленно простонал: какого чёрта он творит? Решил поиграть в героя и вытащить из переделки своего невезучего любовника? А мозг уже примечал детали: что сегодня кружева не чёрные, а золотистые, что несмотря на вульгарный вид и сомнительный клуб, Бруно совершенно не пьян. Казалось, он немного нервничал, но полностью успокоился, когда они вышли наружу и направились к машине Аббаккио. «..вытащил тебя из клуба, нацепил наручники и не дал никаких объяснений, упаковал в тачку и повёз хрен знает куда... и ты спокоен. Думаешь, я правда такой хороший коп?» — Так и, — начал допрос Леоне, едва дверь машины захлопнулась, — что ты забыл в Kyparis? Хотя он не был уверен, что в праве требовать объяснений, просто по привычке взял командный тон, которым на работе отдавал распоряжения своим балбесам (и посылал нахуй Джованну). Бруно на заднем сиденье подозрительно притих. Аббаккио вздрогнул и едва не врезался в фонарный столб, когда услышал над ухом сладкий шёпот: — А сам-то как думаешь, офицер? Или просто… ревнуешь? — Да ничего я не ревную! — по шее пробежали мурашки, Леоне чувствовал, что покраснел, будто школьница. — Шляйся и трахайся где хочешь и с кем хочешь! Я не- «У нас не отношения! У нас…» Что у них? Страстный перепихон и подростковая влюблённость? — Можешь не верить, но это вовсе не за этим пришёл в Kyparis сегодня, — Бруно вдруг ответил серьёзно. «Ну, и слава Богу… стоп, а зачем тогда?» — Есть одно дело, с которым я пытаюсь разобраться, — вздохнул Бруно, — но, по правде сказать, мне не помешала бы помощь. — Говори, — кивнул Леоне, хмуро пялясь на дорогу. Куда они вообще едут? И когда это шуточная перепалка превратилась в разговор по душам? А самое главное — какого чёрта он реально настроился слушать и, кажется, собирался сделать всё, о чём только попросит этот невероятный мужчина? Ты влип по уши, точно влип, Аббаккио... Бруно начал рассказывать. Первую часть Аббаккио не очень понял — что-то там про друзей Бруно, тех мальчишек, с которыми он живёт. Якобы двое из них ещё ходят в школу, и они ему рассказали про проблему с наркотиками, а дальше Бруно начал своё расследование — и как раз сегодня, в клубе, он узнал, что в деле замешан кто-то из полицейских. — Я сразу понял, — голос Бруно снова раздался тихо, прямо у него за спиной, — что могу доверять только тебе, Леоне. — Ты правильно сделал, что рассказал, — Аббаккио прочистил горло. Такая откровенность будоражила и мешала мыслить связно. Просто Бруно, он весь... такой. О чём бы он ни говорил, это сводило с ума. — Поможешь мне, офицер Аббаккио? — Конечно, для тебя… в смысле, это мой долг. Не волнуйся, я знаю, что делать. Мы разберёмся с этим, не переживай. Они все получат по заслугам. — Спасибо, — тихо ответил Бруно. Судя по шороху сзади, он расслабился и сел нормально, откинувшись на спинку сиденья. Леоне не хотел себе признаваться, что уже заранее скучал по его хриплому шёпоту где-то за спиной… — Твоя смена уже закончилась? — Нет, — ответил Леоне. Хотя ему очень понравилось это направление мысли, — я должен вернуться в участок… — Тогда сверни здесь. Аббаккио послушно завернул в тёмный переулок где-то в районе… он и сам не был уверен, где они оказались. — Точно? Ты уверен? — Абсолютно. Леоне остановился и вышел из машины, чтобы выпустить Бруно и снять наручники… и оказался совершенно не готов к тому, что его схватят за ворот формы и затянут в жаркий поцелуй. Горячий и скользкий язык Бруно, его быстрое дыхание — и господибожеблять — в голове Леоне не осталось ни одной приличной мысли. В конце концов, если ты ни разу не фантазировал о сексе на заднем сидении полицейской тачки, зачем тебе вообще полицейская тачка?.. Ладно, допустим, полноценно потрахаться тут вряд ли получится — всё же сиденья узкие, места мало, а Леоне ещё не настолько ебнулся, чтобы хранить смазку в бардачке… — Хватит думать, — Бруно чуть отстранился и одарил его пристальным взглядом. Хорошо. Признаться честно, Леоне весьма нравилось их положение. Он нависал над Бруно и мог безнаказанно вдавливать его в жесткое сиденье. Ограниченное пространство не оставляло выбора, и они прижимались бедрами — так что даже сквозь ткань штанов Леоне чувствовал, как с каждым поцелуем накатывает возбуждение. — Подожди, ты… — он опомнился на той стадии, когда Бруно уже расстегнул его форму и рубашку, и с жадностью целовал шею, слегка прикусывая и оттягивая нежную кожу, вынуждая Леоне тихо постанывать от удовольствия. К слову, он сам уже давно шарил руками по обнажённому торсу — белый пиджак Бруно куда-то делся и остались лишь золотые кружева, почти невидимые на смуглой коже, но извивающиеся волнами под пальцами… — Тебе…? Он хотел что-то спросить. Надо что-то спросить. Прежде чем Леоне наконец закроет чёртову дверь, прежде чем зацелует открытую шею, ключицы и грудь, прежде чем Бруно расстегнёт его брюки и нагло погладит возбуждённый член… Блять. Че там спросить-то? — Подожди, ты не обязан это делать. Это не должна быть благодарность или… — тут он позорно застонал от наглой ласки. — Да-ахх… — Помолчи. Рядом с Бруно невозможно сохранить здравый рассудок — Леоне стоило это запомнить ещё с первого раза. Он очаровывал своей уверенностью и харизмой, он был настойчив, и под его умелыми руками тело плавилось от наслаждения. Хотелось провалиться с головой в эту страсть, забыть обо всём, доставить ему то же удовольствие, которое он дарил Леоне… Только два вопроса так и остались не заданными. Ты в порядке, Бруно? и Куда подевались наручники?

***

На следующий день паре кое-каких невезучих офицеров из дневной смены приспичит одолжить служебный автомобиль Аббаккио. И под задним сиденьем они с удивлением обнаружит пустую баночку из-под смазки, хрустящую, словно конфетный фантик, упаковку от презерватива и… И глаз Ди Франко. Случайно выпал, пока Буччеллати в спешке рылся в своих молниях. А Леоне будет слишком доволен окончанием вечера, чтобы обращать внимание на всякие мелочи, или задавать вопросы… Что касается его несчастных подчинённых: те так и не решаться доложить старшему офицеру о... интересных находках в его машине.