Сладкий Персик

В комнате, куда он её заводит, даже мебели толком нет – только низкий покосившийся столик, валяющиеся вдоль одной из стен, видимо, обрушившиеся некогда полки, уже пустые, и целая гора картонных коробок в центре. Бывшая кладовка, теперь превратившаяся в склад хлама. Укун толкает одну из коробок ногой и поворачивается к Макаку – Ну и зачем ты привёл меня в это тихое уединённое место, где нам никто не сможет помешать? – интересуется она, насмешливо приподнимая брови. В ответ на её слова Макак лишь хмыкает и прижимает ладонь к двери. Ломая ручку снаружи и закрывает дверь. На пол летит вырванная ручка. – Теперь нам точно никто не сможет помешать, – замечает Макак, делая шаг к ней. – Даже если очень захочет. Укун смотрит на него с ярко горящим в глазах интересом. Макак кладёт руки ей на пояс и снова привлекает к себе. – Рассмотрю наконец твою новую кожуру поближе, что скажешь, персик? – шепчет он ей в губы. Укун коротко целует его в верхнюю губу, оставляя след от помады. Выглядит забавно, и она целует его ещё раз. Макак неторопливо отвечает, скользя ладонями вверх, по обтянутым ленточками бокам – и замирает, когда пальцы натыкаются на достаточно внушительного размера бюст. Надавливая и замечая, что под тканью платья.. Кружева что он купил ей недавно. – Серьёзно? – выдыхает он в поцелуй. Укун открывает уже успевшие подёрнуться дымкой глаза. Макак хмыкает. – Удивляешь меня с каждой минутой, персик. Он легко толкает её в грудь, заставляя прижаться спиной к ближайшей стене, ведёт ладонями дальше. Поглаживает. А после скользит ладонями за спину, начиная тянуть за веревочки и снимать вверх полностью. После Он ведёт кончиками пальцев по голой коже, поджавшемуся животу и подцепляет широкую кружевную полоску. Укун прерывисто выдыхает, выгибая спину. Огромные чашечки – сплошь прозрачная почти ткань с разводами кружев – даже не пытаются скрыть затвердевшие, выпуклые от прохлады и возбуждения соски. Макак трёт их пальцами – прямо через ткань. С губ Укуна срывается громкий вздох. – Не в моих правилах говорить кому-то комплименты, но, боже, – Макак даже делает шаг назад, чтобы окинуть её более полным взглядом. – Ты блядски красива сейчас. Укун представляет, как выглядит со стороны. Поплывший наверняка ещё сильнее макияж, красное лицо, растрёпанные волосы, вверху в одном только лифчике, обтянутое кружевом тело, задравшийся и измятый от хватки Макаки подол платья, чуть сползшие после их танца чулки, туфли на каблуке... Действительно красива. Действительно блядски. Макак наклоняет голову и коротко, размашисто лижет её соски, слегка поддразнивая следом кончиком языка. По-прежнему прямо сквозь чёртову ткань, оставляя на ней влажные следы. Это не должно ощущаться так хорошо, но ощущается. Особенно когда влажная мягкая ткань холодит разгорячённую кожу. Укун снова цепляется за его плечи, чтобы не сползти вниз. Макак смотрит на неё любовно исподлобья, продолжая дразнить её языком и изредка аккуратно покусывая – всё так же сквозь кружево, поглаживая пальцами напрягшиеся бёдра, заставляя Укуна до боли стискивать челюсть и вжиматься ещё сильнее в стену. Когда Укун начинает закатывать глаза и трястись, Макак отстраняется, ухмыляясь. Язык сменяют пальцы. Персик протестующе стонет, но по-прежнему подаётся навстречу прикосновениям. – Нравится мой язык, да? В ответ Укун толкается в него бёдрами, бормоча что-то невнятное – и вряд ли цензурное. – А вот сейчас проверим. И макак ныряет ей головой под подол платья. * * * Первые две секунды Укун плохо понимает, что происходит, но потом – потом горячее дыхание мягко окутывает напряжённый до боли вагину. Макак словно издевается – хотя почему, собственно, «словно», – не стягивает с неё тесное кружево, гладит пальцами – снова – сквозь него, обводя отчётливо проступающую под тонкой тканью каждую линию её входа. И дышит. Он, блять, на неё дышит. И... да. Лижет языком иногда. – Пожалуйста... сними? – выдавливает она в два выдоха. Макак качает головой. Боже, она чувствует, как он качает головой. Его волосы щекочут ей бёдра. – Ты что, – тянет он, обдавая жаром на каждое слово. – Такая красивая и приятная на ощупь вещь. Не хочу лишать себя удовольствия её трогать. И он трогает. Пальцами, языком, губами – он губами обхватывает упирающегося в ткань клитор и слегка втягивает в себя. Укуну кажется, что она сейчас расплачется. Макак будто читает её мысли – каждое прикосновение на грани оргазма, но перешагнуть эту грань не даёт – как только Укун закатывает глаза, готовясь наконец кончить, пальцы – губы, язык – исчезают, оставляя дразнящее ощущение холодка и заставляя разочарованно стонать. Это невыносимо. Если бы Макак снял эти чёртовы трусики и коснулся её просто так без дурацкой кружевной преграды, она кончила бы сразу, просто от ощущения горячего прикосновения, но ткань абсурдным образом и притупляет ощущения, и одновременно делает их в чём-то острее. Самая сладкая на свете пытка. – Пожалуйста, – снова стонет она, кусая губы. Вплетает пальцы ему в волосы, требовательно сжимая. – Я же умру, если ты ничего не сделаешь. – Что ты, – хриплый довольный смешок проходится по телу горячей волной возбуждения. – У меня на тебя слишком большие планы. Я не могу позволить тебе умереть. Макак трёт клитор большим пальцем – ставший ещё тверже от смазки, ткань ласкает чувствительную кожу самым лучшим образом, скользит языком к горячей мякоти в самый низ, посасывает через ткань вход – Укун жмурится, чувствуя, как снова захлёстывает её подступающий оргазм, и обречённо ожидает, что и сейчас он отхлынет обратно – вместе с горячим, с ума его сейчас сводящим ртом. Но Макак в этот раз не отстраняется. Макак лишь прижимается губами сильнее, быстро-быстро, почти грубо, водя языком и пальцами, и не останавливается даже когда Укун начинает кричать, судорожно толкаясь в него бёдрами. Боже. Боже. Если она выберется из этой кладовки живой, Мэй точно убьёт её за испорченное платье, она кончает прямо в бельё. Макак отпускает её бёдра, но сползти её трясущемуся и жадно хватающему ртом воздух телу на пол не позволяет – подхватывает тихо хнычующею персика на руки и укладывает её на покосившийся столик у стены. Целует ключицы, шею, всё ещё подрагивающий живот, прихватывая зубами гладкую золотистую кожу над пупком, вызывая ещё один хнычущий звук, и приподнимает вверх, чуть разводя в стороны, ноги. Укун смотрит на него из-под полуопущенных век мутным взглядом. Пальцы сжимают бедра, цепляя кружевную резинку, и скользят ниже. Макак оглаживает ладонями нежную шелковистую ткань. Проходится кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, колена – у Укуна вырывается хриплый вздох. Макак смотрит на неё сверху вниз, облизывая губы. – Тебе правда нравится, да? – с трудом выдавливает из себя Укун. – Вот так? – Вот так – это когда ты после оргазма лежишь подо мной в чулках и кружевном белье, и весь твой вид буквально умоляет, чтобы я тебя наконец трахнул? – Макак слегка оттягивает резинку чулка и с лёгким шлепком её отпускает. Укун крупно вздрагивает. – Если ты об этом – то да. Правда нравится. Ладони коротко ведут по щиколоткам, легко их обхватывая – вообще-то Укун ни разу не хрупкая, но руки и пальцы Макака – это что-то с ума сводящее: слишком длинные, слишком умелые, слишком горячие, так запросто проходящиеся по всем её чувствительным точкам, – и поднимаются вверх. Гладят, ласкают напрягшиеся икры, колени, бёдра, выше, ещё выше... Макак сжимает в ладонях её ягодицы, впиваясь в упругую кожу пальцами, и Укун стонет. Она снова возбуждена буквально через пять минут после предыдущего оргазма, и это было бы даже стыдно, оставайся у неё силы на то, чтобы испытывать стыд. Она, кажется, даже краснеть уже не может. Макак подтаскивает её ближе к краю стола, приподнимает почти до самых рёбер юбку платья и укладывает её щиколотки себе на плечи. Звякает пряжка ремня. Чуть шуршат мягко упавшие на пол брюки. Макак вжимается в неё возбуждённым членом и легко, на пробу, толкается бёдрами. – Блять, – срывается у Укуна с губ. Она не может сейчас смотреть. Она просто не имеет права. Она сойдёт с ума и сам будет в этом виноват, она... Она чуть приподнимает голову и бросает осторожный взгляд вниз. И задыхается. Налившийся кровью, блестящий от смазки член неторопливо трётся головкой о вконец испачканные трусики, периодически дразняще-плавно проходясь по выпирающему клитору внутри. Поймав её взгляд, Макак, ухмыльнувшись, с силой толкается до самого конца, прижимаясь пахом к лобку и выбивая из Укуна звонкий стон. И, боже. Его член полностью ложится ей на живот, и влажная головка почти касается пупка. Не то чтобы Укун не знала, что у него большой член, но блять. Просто блять. Макак приподнимает её бёдра ещё сильнее и большим пальцем оттягивает кружевную полоску трусиков вбок, сразу проводя по обнажившейся нежной коже. Укун чуть шипит, когда ещё больше натянувшаяся ткань клитор, и издаёт неопределённый звук, взмахнув руками. Макак вопросительно приподнимает брови, но почти сразу же понимающе усмехается. – А зачем, персик? – издевательским тоном интересуется он. – Ты и так уже достаточно растянута и расслаблена. Нет необходимости растягивать ещё. – А... – Нет, – головка медленно скользит по малым половым губам и, замерев на секунду, входит в неё без особого труда почти наполовину. Укун выгибает спину, распахивая глаза. – Снимать их с тебя я не собираюсь. Я собираюсь трахнуть тебя прямо в них. И резко толкается в неё, выдыхая последнее слово. Укун вцепляется пальцами в края стола. Макак не врёт, она растянута достаточно, чтобы не чувствовать боли – но недостаточно, чтобы не задыхаться, чувствуя мужа внутри. Макак двигается в ней уже не так медленно, как раньше, он вбивается в неё так, что скрипит, грозя в любой момент развалиться, стол. Трусики натягиваются при каждом толчке, не сильно – но достаточно ощутимо проезжаясь по её клитору, заставляя Укуна дёргаться от коротких, словно электрические разряды, волн удовольствия. Свободной рукой Макак вновь скользит по её бедру, талии, рёбрам, сдвигая юбку, и накрывает ладонью грудь, снова прокатывая в пальцах сквозь кружево твёрдый сосок. Укун выгибает спину, опираясь едва ли не на плечи. Макак вдруг останавливается и, не выходя из неё, перекидывает обе её ноги набок. Одним плавным движением, обхватив ладонями за талию, разворачивает её к себе спиной, укладывая грудью на стол. И принимается трахать уже так, крепко сжимая её талию, вероятно будут следы.. Макак улыбается. Когда по телу Укуна снова начинают пробегать судороги, а у него самого напрягается, вот-вот готовый прорваться, словно тёплый шар внизу живота, он, огладив напоследок талию, скользит ладонями вниз по бокам и снова обхватывает ягодицы. С силой сжимает их – Укун мычит что-то сдавленно – разводит в стороны, оттягивая снова влажное кружево, и начинает быстро, резко двигаться, не то вколачиваясь в Укуна, не то вколачивая её в себя. Его хватает только на несколько движений. А затем он наваливается на Укуна сверху, крепко обнимая её руками и зарываясь лицом в мягкие волосы И выплёскивается глубоко внутрь неё. Укун сжимает края стола в ладонях с такой силой, что по дереву идёт трещина, и кончает, чувствуя тяжесть чужого тела на себе.