Мой Дракон

Пышнотелая и пышногрудая девица раскинулась на шелковых простынях, слегка свесив голову с края кровати. Струящаяся ткань приятно холодила холеное молодое тело, потолок сверкал россыпью самоцветов, а резная спинка ее брачного ложа была покрыта чистым золотом. Большая тень упала на Любаву и она открыла глаза. "Эх, думалось, хоть снизу он будет выглядеть побольше... Но откуда не смотри, а два вершка аршином не станут. Срамота да и только!" - девица зажмурилась и чуть скривила пухлые алые губы. Над невеликим удом с огромными ядрами нависал внушительный живот ее новоиспеченного супруга, поблескивая желтоватой шершавой кожей и островками блестящей чешуи, а дальше снизу-то и не видно, да и не хотелось ей смотреть. Любава вздохнула, ну вот как так, Марфе-то вон какой дракон достался : ладный, высокий, златовласый, пышет огнем и здоровьем, а глазища ух, зеленые, так и сверкают, так и манят! А ей... Эх, и зачем, едва увидев дракона, который унес Марфу, размечталась и решила следущего покорить. Чтоб непременно ее выбрал среди всех деревенских девок! А как иначе-то, ведь после Марфы она слыла первой красавицей на деревне и вот на тебе. Зря, получается, и блины с пирогами ела, да целую кадку меда выпила. Уж лучше б за Федота - дурака пошла! Видела как-то, на речке, как его русалки соблазняли, титьками трясли. Уд его срамной из воды-то и вынырнул. Ухх, головка - как шишка, блестит да алеет, а сам ствол - как есть ствол, рукой не перехватишь, аршином не измеришь, торчит, дрожит, хоть коромысло вешай - не обломится. Девица мечтательно вздохнула, ну вот что ж ей так не повезло-то с драконом. Да и не дракон у нее вовсе, а Горыныч - змей местный. Вон и мамка рассказывала, как украл ее по молодости дракон заморский : чешуя золотая огнем горела, жаром согревала, уд срамной до самого нутра проникал... Жаль, убили его варвары одичавшие и мамка обратно вернулась, да за папку замуж вышла, а дракона своего никак забыть не может. И уж как она радовалась, как в ладоши хлопала, когда Горыныч ее, Любаву, выбрал. Эх, маменька, точно Нюрка-ведьма их сглазила, не иначе! Любава снова открыла глаза и все пыталась рассмотреть с чем жить ей теперь жить придется. Абсолютное ничто, сказала бы девица, имей она в запасе столь умные слова, но она лишь снова вздохнула, потянулась и коснулась шершавых коротких ног. Ну вот, гадость какая, проклятье у него такое, не до конца обращается : и ноги с чешуей, и пузо твердое такое, хоть косу точи, хорошо хоть голова одна, а не три, как в змеином обличье. Да и хвост остается, но хвост ничего, хороший, толстый, гладкий, в мелких пупырышки. Вчера она кричала, увидев полу-змея полу-человека, расплакалась, отползла в угол, забилась, да так и просидела первую ночь, однако, скромное достоинство смогла узреть, но подумала - вдруг со страху привиделось. Авось сегодня разглядит... увы, малютка висел над ее лицом капая горячей смазкой прямо на нос. Однако мысли о Федоте-дураке настроили ее на любовный лад и девица призывно изогнулась, перевернулась на живот, протянула руку и ухватила гладкое горячее ядро Горыныча. Хорошее, мягкое, в ладонь не помещается. Любава покатала его промеж пальцев и просунула руку дальше меж ног Змея. Тот стоял, задрав голову, глядя в сверкающий потолок. Лицо-то хоть и человечье, но старое, бородавчатое, с клыками наружу и вывернутыми ноздрями. Да и оттенок кожи - оранжевый с красным отливом. Красивым, на самом деле, если просто про цвет говорить. Любава достигла основания толстого хвоста, для этого ей пришлось изогнуться сильнее, раскидывая арбузные груди по простыни и выпячивая крутой зад максимально высоко и далеко. Ноги сами разъехались, раскрывая девственное лоно. Дракон уловил запах, струйкой поднявшийся к его рыльцу и опустил взгляд вниз. Тонкий язык высунулся и облизал едва ли не всю морду, из носа вырвалось облачко горячего дыма, а глаза превратились в вертикальные щелочки. Любава продвинулась еще ближе, надавила ноготками на толстую кожу и вдруг в рот ей впихнулся член, а в промежность, ручейком, спустился язык Змея. Он извивался, лаская ее раздвоенным кончиком, проникая внутрь и щекоча разгоряченные стеночки. Потом язык втянулся обратно в пасть Горыныча, наполняя ее восхитительным вкусом юной девицы. Любава ойкнула, задрожала, но продолжала наглаживать хвост, возбуждаясь и прикидывая, как его можно использовать. Внезапно глаза ее расширились : рот начал заполняться растущим удом, уж таким срамным, что девице и не снилось. И вот уже и места даже для языка перестало хватать. Любава откинулась назад, сомкнула алые губы и любовалась, как уд рос, становясь больше ее руки в плече. Она восхищенно смотрела на пульсирующую головку, да что там головку, голОвище, провела ногтем по толстой синей вене, которая мгновенно поменяла цвет на золотой и восхищённо взяла почти фиолетовые "щечки" в обе ладони. Облизав губы, Любава пошире открыла рот, в попытке заглотнуть сего могучего красавца. Получилось не очень, не поместился и она, дрожа от возбуждения, провела влажным языком прямо по самой его мАкушке, чувствуя, как озорной язык дракона уже исследует ее попку. Он щекотал дырочку и Любава смеясь, заерзала, призывая язычок проникнуть поглубже. Она сильнее изогнулась, пытаясь дотянуться до основания, облизала его весь, зубками прихватила, снова язычком обласкала, а уд срамной все растет и растет! Любава застонала от восхищения, прижимаясь к нему румяной щекой. Драконий язык вынырнул из попки и снова плюхнулся прямо на заветный бугорок, который и у самой Любавы вырос так, что хоть девку под нее подкладывай! Девица вскрикнула и резво перевернулась на спину, призывно разведя бедра в стороны, вручая свое лоно во власть Змея. Внезапно она ощутила, как поднимается в воздух и резко насаживается на что-то пупырчатое, большое и горячее. Девица не сдержала вскрик, опустила взгляд вниз и увидела промеж своих раскинутых ног вожделенный хвост. Он ритмично двигался внутри девицы, подбрасывая ее то вверх, то вниз, а ей осталось лишь обнять выросший до громадных размеров уд, прижаться к нему и облизывать, как сахарного петушка на палочке. Стон Любавы превратился в крик, когда ее, мотая на хвосте во все стороны, как тряпичную куклу, уже почти под потолком настигло такое сладкое наслаждение, что ноги и руки ее затряслись, а тело содрогнулось в неведомой до селе дрожи. Уд Змея взрывался раскаленной молофьей, брызнул жемчужным фонтаном и сбил девицу с хвоста. Полностью покрытая горячей влажной пленкой Любава упала на кровать, а распечатанное лоно пылало огнем вожделения. - Иди же сюда, мой Дракон,- призывно застонала девица, свесив голову с края кровати.