Да позаботься ты о себе

Как только дверь захлопнулась я поспешил прочь. Лестничные пролеты казались на удивление короткими, а ступени жесткими. Я бежал, но уже не было того чувства лёгкости и беззаботности как ранее. Каждый шаг был наполнен волнением, а руки, периодически цеплявшиеся за перила, дрожали. Оказавшись на улице я вдохнул прохладный воздух и понял что до этого вообще не дышал. Дождь ещё капал, но на него стало как-то все равно. Оглянул красный зонт в руке, аккуратно раскрыл и побрел на остановку. Итак, что это было? Как до такого дошло? Последние несколько часов вообще правда или я сплю? Мысли наполняли голову, со звоном, отскакивали от стенок, путались хвостами, обрывались и... неимоверно бесили. Все они были о Соне. О той Соне, что молча смотрела мне в глаза и совсем отличалась от универской подруги. Ааа... о чем я думаю? Уши, кажется, снова покраснели. Я вышел к главной дороге. Машины перекрикивали дождь, яркие вывески магазинчиков и фонари отсвечивали в лужах. Начинало темнеть. Показался нужный автобус и я ускорил шаг, попутно наскреб в кармане мелочь и ненадолго оставил смущающие думы. Сегодня судьба была ко мне благосклонна и подарила пустое место у окна. Забившись вглубь, я ещё раз осмотрел улицу, затем мокрый зонт. На полу автобуса была большая лужа, что растекалась от поворота к повороту. Волны бились о ботинки, а от окна веяла свежесть. «Еще чуть-чуть и можно сказать на море побывал», пронеслось в голове. Случайные вещи вокруг как карта остановок, причудливая жёлтая игрушка маленькой девочки и ели уловимая музыка в наушниках парня на соседнем сиденье заставили отвлечься и я вроде бы успокоился. Так, начнем сначала. Почему я вообще так запаниковал? Соня моя подруга, такая же как, например, Лиза. Я просто помог ей, потому что было грустно наблюдать за тем, как она мёрзнет. Это обычная забота о друге и все. Да и вот, если, допустим, Женя пригласил бы меня в гости переждать дождь я согласился бы? Скорее всего, да. Мы с ней просто веселились как и делают друзья. Да и к тому же, я и вправду рассчитываю на что-то большее? Конечно же нет. Такие как я не нравятся девушкам в самом деле, их считают друзьями, не более. А у Сони ещё и подход к людям такой, что она не чувствует грань и часто делает странные и абсурдные вещи, ставя остальных в неловкое положение, ещё и не замечает этого. Она просто веселится и не задумывается о последствиях. А я веду себя как дурак. Начинаю придумывать себе что-то. Может быть потому что я никогда не был в хороших компаниях для меня это все так необычно. Они же не видят ничего такого в шутках и подколах, для них это естественно. И те поцелуи, боже! Я рефлекторно закрыл лицо руками. Вот и ещё одно подтверждение. На утро никто это не обсуждал, значит все нормально? Автобус сбавил скорость и двери начали со скрипом открываться. Пару раз, случайно толкнув пассажиров, я выбрался из этой металлической банки, но сразу же захотел обратно. Ветер продувал холодную кофту и я поспешил раскрыть зонт. Цвет треугольных полей сливался с редкими просветами закатного неба и, наверное с моим носом, что ужасно замёрз. Хотелось поскорее попасть в тепло и закутаться в одеяло. Добравшись до квартиры я первым же делом пошел в ванную. Настроил воду погорячее и стал стягивать влажные вещи. Напротив углового душа, над раковиной, висело небольшое зеркало по пояс. С призрение я глянул в глаза парню, что подсматривал за мной оттуда и отвернулся. Снял футболку, тяжело вздохнул и, пытаясь забыть о том что только что видел, полез под лейку. Теплая вода окутала с головы до ног. Белый, мягкий пар разносился по небольшой комнатке. Вскоре зеркало запотело, а промерзшее до костей тело согрелось. Сил почему-то не осталось и второй точкой сохранения стала кровать. Мысли нахлынули с новой силой, но теперь они не задавали глупые вопросы, а давали жёсткие ответы. Да как я вообще мог думать, пусть и на корке подсознания, но об отношениях с Соней. О взаимной любви с кем бы то ни было. Я скучный и стеснительный, ничем не могу заинтересовать других людей. Без повода впадаю в уныние или бессилие. Не знаю о чем говорить и что рассказывать. Никуда не хожу и ничем не увлекаюсь, вдобавок ещё и выгляжу как урод. Жирное, страшное, неуверенное в себе чмо! «Как вообще можно в такого как ты влюбиться?», эхом раздалось в голове. Слезы потекли по щекам и захотелось взвыть. Перед глазами всплыли все те лица, все те мерзкие лица с глупыми улыбками и дурацким смехом. Все подколы и оскорбления, толчки и подножки. «Это же шутка, ну чего ты» после очередного вырывания из рук футболки в мужской раздевалке и гогот сверстников. Тычки, мятые бумажки с обидными прозвищами и те же слова, но уже мелом на доске, перешептывания и кража куртки. Но хуже всего — она. Мысли о ней всегда приправлены чем-то горьким, а на фотографиях, какая бы яркая и добрая улыбка не была, всегда проглядывается змеиный взгляд и клыки со смертельным ядом. Но зачем яд когда есть язык, такой изворотливый и быстрый. «Как вообще можно в ТЕБЯ влюбиться, ты урод». Сердце больно сжалось, слезы текли в такт ливню за окном. Нос забился и дышать стало тяжело. Хотелось забыться, зажать подушку на лице с такой силой, чтобы собственные всхлипы не доносились до ушей. Вот бы меня не было. Исчезнуть, раствориться как сахар в воде. Кому я нужен вообще? Друзьям? Считают ли они меня другом? Может для них я так, массовка, кто-то кто просто есть в компании и кого можно заменить на другого, более интересного. Если бы там, на крыльце под козырьком, стоял другой Сонин друг, она бы также схватила его за руку и побежала под дождь, я уверен в этом. Мама? Не думаю что она вообще заметит. Вечно занята — вечно я не нужен. На бюджетное место возьмут другого, вот обрадуется человек что платить больше не нужно. Из списка группы вычеркнут мое имя, да и «знал ли вообще кто-нибудь этого Николаева?» спросит какой-нибудь препод и в ход пойдут несмелые предположения о переводе или отчислении. Вещи в комнате останутся лежать на своих местах. Бесформенная одежда в шкафу будет привычно ждать утра чтобы поучаствовать в конкурсе на звание самой чистой, немятой и приличной. Но никому она уже не будет нужна. Мысли словно пресс давили на меня, заставляя принять больную фантазию как сухой факт. Я жалок и бесполезен.