Жжёная карамель

Сынмин тяжело сглотнул в пересохшем горле и с трудом приподнялся на диване. Голова все ещё гудела так сильно, что не хватало сил сконцентрировать свое внимание ни на чем. Вокруг все плыло серой тенью, руки дрожали в нервном напряжении и едва удерживали вес тела, опираясь о мягкую кожу дивана. Он сел ровнее и сдавил область паха, утихомирив жар внутри, и закрыл глаза. — Что это было, черт побери… Его губы пылали от поцелуя и следа зубов. Он закрывал глаза и видел Минхо, дышал, но чувствовал лишь его запах кожи, в ушах все еще звенел его голос, что хрипел и глухо постанывал, смыкаясь где-то в области шеи влажным следом от языка. Его тело горело от остроты чувств, словно руки Минхо блуждали на нем в беспорядочных ласках прямо сейчас, он все ещё чувствовал, как чужие пальцы проскользнули под резинку тугих боксеров, все еще помнил, как скулил, жмуря глаза от назойливого возбуждения, что оставило после себя влажный след на ткани белья. Сынмин вспомнил, как пытался встать, но его тело бессильно повалилось обратно, как кровь хлестала по венам, и губы пересохли от рваного дыхания, как Минхо навис над ним, как гора, обхватывая его бедра в свои крепкие ладони, и прижимаясь слишком тесно в податливое тело. Вспомнил и стыдливо закрыл лицо руками, понимая, что сам поддался. Он сам хотел схватить его за горло и повалить под собой, сжимая в тисках. Он сам хотел скользнуть под чужую кофту и дотронуться до голой кожи. Он сам прильнул к чужим губам и позволил Минхо сделать с ним самые непристойные вещи… Сынмин отдавал себе отчет лишь в одном — Ли Минхо действует на него разрушительно, как наркотик, и чем больше его доза, тем сильнее ему хочется снова. А значит, рассудок Сынмина приставил к себе дуло и спустил курок. Вот и всё. Внезапно дверь распахнулась и в комнату ворвались Джисон, Хёнджин и Чонин. — Ты живой? — усмехнулся Хёнджин, плюхнувшись рядом и тут же завлекая его в объятья. — Мы думали, вы убили друг друга. Бинни пошел проверить, что от вас осталось и тоже пропал. — Хан сел рядом на пол, а точнее — просто распластался, довольно потирая свой живот. — А мы вкусно так поели. — Так вкусно, что теперь нет сил продолжать изматывать свое тело. — простонал Йена, ложась рядом. Ребята смеялись, рассказывая, как Чан попытался съесть острый суп и бегал по кафе с горящим лицом, уверяя, что он в полном порядке, а потом плакал, умоляя дать ему умереть естественной смертью и поднести стакан воды. Сынмин улыбался, но не слушал — мыслями он был слишком далеко. — Минни, ты весь потный! — вскрикнул вдруг Хёнджин и брезгливо отпрянул. — Чем вы тут занимались? Зависла неловкая пауза и Сынмин понял, что все смотрят на него. — Я один репетировал, когда Минхо-хён пришел, — ответил Ким, нервно вытирая руки о ребро штанов, и молясь, чтобы Хёнджин не учуял на нем запах чужого тела. — И он мне помог. Немного. — Помог? — Джисон кажется выпал из реальности. — Мы про одного и того же Ли Ноу говорим? — Врешь, — недоверчиво посмотрел на него Хван. — Ты просто опять защищаешь Ли. — Я послал его тебя успокоить и может даже извиниться. Но если он помог с репетицией, может это такой способ проявить заботу? — Может быть… — Сынмин опустил голову, пряча глаза от Джисона. Ему вдруг стало перед ним невероятно стыдно. — А Минхо-хён так злорадно ухмылялся, когда мы вернулись, думал, что он тебе тут вытрахал все мозги и ты их собираешь по крупицам, — засмеялся Хан, не замечая настроения младшего. Сынмин слабо улыбнулся, поймав себя на мысли, что Минхо ему как раз-таки практически все и вытрахал. И не только мозги. — Я очень рад, что Минни не страдает похмельем, а Ли Ноу его не убивает. — внезапно выросла фигура Бан Чана у дверного проема, и все сконфуженно обернулись. — Идемте репетировать. Все послушно встали и вышли из комнаты, включая Сынмина. Правда он шел самым последним, низко опустив голову, и инстинктивно пытался удержать свое привычное непробиваемое выражение лица и не выдать в каком персональном аду находится. — Порядок? Сынмин поднял глаза от пола и увидел перед собой Минхо. Он стоял, зачесывая взмокшие волосы назад, и смотрел прямо. Снова ни тени смущения. Ни намека на эту тень. — В полном, — Сынмин отвел взгляд в сторону и прошел к стойке с напитками, хватая первую попавшуюся бутылку с водой. Остаток дня они провели за прогоном своей хореографии к новому альбому, и старались не смотреть друг на друга. Единственный, кто не переставал за ними следить был Чанбин. Он наблюдал за Минхо, но тот как и всегда был невозмутим и спокоен. А вот Сынмин изредка украдкой косился на старшего. Был момент, когда Ким стоял у стойки и Минхо подошел, чтобы повторно включить трек на припеве, и когда они коснулись друг друга плечами, младший нервно поджал губы, устремив взгляд тупо перед собой. По нервному подрагиваю пальцев, сцепленных в тугой замок, Чанбин понял, что Сынмин пытается сдержать свое волнение. В отличии от Минхо, что даже не шелохнулся и не посмотрел на Кима. Действительно, не знай Чанбин о том, что произошло у них с Минхо, он даже не обратил бы внимания на эту крохотную деталь. «Это похлеще любого муда» — фыркнул он про себя, и самодовольно ухмыльнулся, когда встретился взглядом с Ли. Он покосился на Сынмина и снова на него, и Минхо нахмурил брови. Бинни внезапно заржал, и все ребята уставились на него, ибо для смеха не было никаких причин. — Ты здоров? — Феликс, как всегда тершийся рядом, удивленно уставился на хена. — Абсолютно, — парировал тот, — А кто-то из нас — не совсем. — Что? — не понял Ликс. — Не обращай внимания, — Бинни смотрел на Минхо и давил в себе смех. — У меня просто очень хорошее настроение. Когда репетиция закончилась, Хан ныл, что Чан обещал сегодня позаниматься всего пару часов, а в итоге все опять затянулось до ночи. — Я скоро сдохну! — скулил Джисон, валяясь на полу перед диваном, на котором сидели Минхо, Чанбин и Чонин. Он зарылся в капюшон толстовки, утягивая завязки вокруг лица по самый нос. — Пока рано, — улыбнулся Чан, параллельно что-то печатая в телефоне. — Мы только начали. — Убейте меня сразу. Я всю ночь не спал — микшировал и накладывал топлайны, пришел домой под утро, поспал всего два часа! Мои пальцы просто отваливаются, поясница уже попрощалась, скоро глаз выпадет… Хан перевернулся на живот, и принялся стонать, и не прекращал до тех пор, пока Минхо не подошел и не похлопал его ступнёй по попе. — У тебя опять ячмень на глазу выскочил, дорогой? — усмехнулся Минхо, усаживаясь обратно на диван, как тут же получил шлепок от Чанбина по бедру. Он с недоумением уставился на него, уже сжав кулаки, чтобы дать сдачи, но тот испепелял его многозначительным взглядом, косясь куда-то в сторону. Минхо проследил за его взглядом и увидел только Сынмина, что стоял от них в паре метров у стойки, глотая минералку. Встретившись с Ли взглядами, он отвернулся и залпом влил в себя остатки, похрустывая пластиком. — Ты такой заботливый, милый, — иронично улыбнулся Джисон, тыкая его носком кросс в щиколотку. — Если бы ты не лежал на мне вечно, поясница была бы жива. — Ваши тесные взаимоотношения заставляют меня завидовать черной завистью, — ухмыльнулся Хенджин, что сидел рядом с Ликсом у зеркала. Он краем глаза посмотрел на него, но Феликс игнорировал происходящее и снова ушел с головой в гаджет. — Я бы так не смог, — хмыкнул Йена, — Они же чуть ли не спят вместе. По собственной воле. Это перебор. — Просто обзавидуешься, — слащаво протянул Хенджин, продолжая испепелять взглядом Феликса из-под козырька своей кепки, — Вот у кого настоящие дружеские отношения. Не то, что…- но договаривать не стал. Феликс продолжал в упор игнорировать его существование. — Мы просто любим друг друга. Отвалите, стервятники, — фыркнул Хан, и послал Минхо воздушный поцелуй, на который он не мог не ответить тем же. Чанбин обвел их всех усталым взглядом, ссутулился, прикрыв глаза ребром ладони, и делал вид, что его тут нет. — Плохо все это кончится, — вздохнул он, искоса наблюдая как Сынмин выходит из зала. Сынмин закрыл за собой дверь и спустился вниз по лестнице. В любой другой раз он по привычке посмеялся бы вместе со всеми над идеальными отношениями соулмейтов, но не сегодня. Он остановился, когда понял, что бежит по ступеням вниз, и пролетел уже несколько этажей, сдавливая грудь — сердце ныло такой тупой болью, что хотелось переломать себе ребра и выгрызть эту плоть, оставив трепыхаться на грязном полу. Он всегда старался никогда ни на что не жаловаться, и не показывать окружающим, как ему тяжело. Какой бы ни была причина. Он любил свою жизнь и все сложности, что встречались на пути, принимал с достоинством и разрешал каждую проблему постепенно, не спеша и оставаясь спокойным. Со стороны казалось, что у него почти всегда хорошее настроение. Сынмин старался, чтобы и все мемберы были в хорошем расположении духа, заботился о каждом из них, хоть и делал это незаметно и стараясь быть как можно менее навязчивым. Он практически никогда не плакал, и причин для грусти у него раньше не было. Единственной болью его жизни, заставившей сейчас давиться непрошеными слезами, был Ли Минхо. Этот человек заставлял его испытывать самые яркие чувства, и если прежде от них захватывало дух, и хотелось улыбаться, то теперь он испытывал только боль. Телефон завибрировал в кармане, Сынмин наспех вытер рукавом глаза, и, стараясь не шмыгать носом, поднял трубку. На экране высветился Бан Чан с красными волосами и глупым выражением лица. Фото периода, когда он напоминал Сынмину Реда из Angry Birds. И не только цветом волос. — Ты где, Минни? — спросили на том конце провода. — Я здесь… Просто вышел ненадолго. — Возвращайся, мы заказываем ужин. Тебе как всегда рамен? — Д-да. Сынмин отключил звонок и крепко зажал рот рукавом спортивки, с силой жмуря глаза, чтобы не плакать. Он прижался к холодной бетонной стене, и сполз на пол. — Какой же ты придурок, Ким Сынмин, — он горестно рассмеялся, и ухватился за голову. «Ничего не случилось. Просто забудь». — повторял он про себя мысленно. Но стоило закрыть глаза, как он видел эти раскосые кошачьи зрачки с затуманенным взглядом, и губы, что растянулись в хищной улыбке, нависая над ним.

***

Ребята заказали доставку — жареную курочку и гамбургеры, Хенджин замахнулся и заказал гопчан. Чанбин был прожорлив и заказал сразу несколько блюд и ещё сомневался, подозревая, что может в итоге остаться голодным. Через 15 минут еда была на полу — они сделали импровизированный стол из салфеток и пакетов из-под доставки, и уселись в общий круг. Когда голодная орава с наслаждением принялась уплетать свой ужин, дверь хлопнула и все обернулись: к ним приближался Сынмин. Он как всегда улыбался и выглядел спокойным. Чанбин взволнованно посмотрел на парня, изучая каждую мимику лица, и заметил красные белки глаз. Бинни тяжело выдохнул, поджимая губы, и сжал свои деревянные палочки столь сильно, что те треснули под напором. Он бросил злобный взгляд на Минхо, что сидел рядышком с Джисоном и поглощал свой ужин с блаженным выражением лица. «Вот ведь придурок…». — Ты в порядке? — Чан освободил место в кругу для Сынмина рядом с собой и похлопал ладонью по полу, приглашая сесть. — Меня рвало, — пожал тот плечами, хватая палочки и свой рамен. — Видимо организм не выдержал соджу. Теперь все хорошо. — О, Минни. — Чан с сочувствием погладил его по спине, и пододвинул свою порцию жареной курочки. Сынмин посмотрел на это и добродушно улыбнувшись, отодвинул тарелку обратно. — Не надо, хен. Я знаю, как ты любишь ножки, и всегда отдаешь нам, — сказал Сынмин хитро щуря глазки и улыбаясь своей самой милой улыбкой, так как только умел он один, и Чан растаял под напором. — Я съем, если ты разделишь со мной! — Чан упрямо подвинул тарелку обратно и ущипнул Кима за пухлую щеку. — Ты тоже всегда самый последний ешь курочку, — подал вдруг голос Чанбин, смущённо глядя на Сынмина. — Ты даже мне отдаешь. Так что — держи! — и он протянул ему свою тарелку с курочкой под одобрительный гул и удивленные взгляды. — Сегодня будет метеоритный дождь — Чанбин раздает еду! — заржал Хан и его смех подхватили все в кругу. — Надо научить Сынмина пить! — сказал вдруг Чанбин, игнорируя улюлюканье остальных, — Я сам его научу! И тебе никогда не будет плохо, Минни. — последние слова он произнёс как можно мягче. — Я отдам тебе свой бургер! — влез Феликс, хотя уже успел его смачно откусить. — Если вы продолжите в том же духе, меня вырвет от вашей милоты прямо тут, — усмехнулся Сынмин, и все снова расхохотались. За неторопливой трапезой парни обсуждали предстоящий фан-митинг, делились своими переживаниями, шутили и пытались накормить друг друга. Все, кроме Чанбина, что никак не хотел больше ни с кем делиться и рьяно защищал от нападок чокпаль. — Хочешь попробовать? Феликс оторвал взгляд от гаджета и увидел, как Хенджин захватил небольшой кусочек гопчана на палочку, и поднес к его губам. — Я, пожалуй, воздержусь. — улыбнулся Ликс и помахал перед его носом своим бургером с рваным мясом. — Ты хотя бы попробуй! — надулся Хван. — Я уже пробовал и мне не понравилось. — А какой это был гопчан? — Свиные кишки. — сморщился Ликс. — А это говяжьи. — Хенджин захватил следующий кусочек на палочку, и снова поднес к его рту. — Будь хорошим мальчиком, скажи а… Феликс бросил взгляд на остальных, но никто не обращал на них внимание — все были увлечены своей беседой. Он как-то облегченно выдохнул и слегка склонившись к Хвану, зловеще сцедил: — Хенджин-и, я тебе эти палочки сейчас в ноздри засуну вместе с твоим гопчаном! Хван замер и глупо заморгал. — Да я шучу, — кашлянул Ликс, хлопая его по плечу. — Не обижайся. Хенджин ушел в прострацию, отвернулся и засунул палочки себе в рот, медленно жуя и глядя в одну точку. — Хенджин-и, ну что ты… — Я не обижаюсь, — отозвался он наконец, разглядывая свою тарелку, все ещё пытаясь жевать мясо. Наконец, проглотив, он чуть тише добавил: — Просто ты давно не звал меня так: Хенджин-и. Между ними зависла неловкая пауза и такая резкая, что Феликс отчётливо слышал разговоры остальных мемберов, и молчание Хенджина. До этой тишины стоял такой же гул из голосов, перебивавшийся взрывом хохота и заливистого смеха, но Феликс все равно слышал каждое слово Хенджина. Он мог выловить из общего шума только его спокойный голос. Мог различить оттенки, характерные его переменчивому настроению, и сейчас по едва уловимому смущению в голосе, Феликс понял, как тот действительно придает большое значение такой мелочи, как свое имя на чужих устах. — Разве? — Ликс нервно сглотнул и спешно засунул в рот слишком большой кусок гамбургера, и не справившись с ним тут же подавился. Хван протянул ему бутылку минералки. Феликс жадно припал губами к горлышку, вдавливая пластик, и вливая в себя почти всю воду. Хенджин смотрел на него и тихо улыбался. Когда Ликс наконец утопил свой комок в горле, и начал закручивать бутылку обратно, Хенджин наклонился почти вплотную: — Мне нравится, когда ты так зовешь меня, — прошептал он ему в ухо и Ликс закашлялся ещё сильнее, отбивая себе ладонью грудь. Хенджин похлопал его по спине и рассмеялся. — Ты стесняешься меня, Ликс? — спросил он так же тихо, прикрывая рот свернутой в лодочку ладошкой. Феликс почувствовал, как краснеют уши от чужого дыхания и прокашлявшись, открутил крышку обратно и выпил залпом всю бутыль, сморгнув подступившие слезы. — Нет. Конечно, нет, — торопливо ответил он, и даже вытянул из себя улыбку, но звучало видимо неправдоподобно, поскольку Хван с самодовольной ухмылкой отстранился, посвятив все свое внимание гопчану. А вот Минхо и Сынмин за весь вечер не перемолвились и словом, даже не обменялись ни единой дежурной фразой. Только всего раз Ким позволил себе встать из-за импровизированного стола, чтобы взять со стойки бумажные салфетки и подать ему, когда Минхо выронил на брюки кимчи. Ли поблагодарил его так же сдержанно, как и всегда, и Сынмин сел обратно на свое место. Чанбин наблюдал за Сынмином и недовольно качал головой. Он только сейчас осознал, что оказывается Сынмин всегда был единственным человеком в группе, кто заботился о Минхо так. Остальные, например, не шелохнулись, когда Ли просил в их общем чате захватить его кроссы, когда они ещё жили все вместе, или на днях не смог найти свои глазные капли, что обычно использовал из-за сильного зуда после ношения линз. Сынмин обращал внимание на его просьбы. Обращал внимание на него. А вот Минхо — нет. И Чанбина этот факт начал подбешивать. — Приятного аппетита, хён, — Сынмин поднял голову и увидел, как Джисон подносит ко рту Минхо кусочек гальби. — Спасибо, дорогой, — улыбнулся Ли и проглотил нежный кусочек мяса, жмуря от удовольствия глазки. Сынмин опустил голову и продолжил жевать свой рамен. Ему хотелось вспомнить, когда Ли был с ним таким же милым и добрым. Пожалуй, — никогда. Он не был хотя бы вежлив. Его слова всегда были резки и грубы. Даже если они проводили время вместе, Минхо говорил все по существу, никогда не употреблял ласкательных слов, и постоянно звал его Ким Сынмин. Иногда, он в шутливой форме звал его Сынмин-а, если хотел подстебнуть. Сынмин не мог вспомнить, когда Минхо проявлял элементарную заботу или говорил что-то хорошее. Наверное всего раз, после его участия в шоу Ли Муджина. Он вернулся домой поздно вечером и смывал макияж, когда к нему в ванную зашел Минхо. Между делом он вдруг сказал: «Я видел шоу. Ты молодец» и ушел к себе в комнату. Сынмин замер тогда, потому что заметил, как Минхо застеснялся, пока его хвалил. Сынмин был уверен в этом, потому что у Ли слегка дрогнули зрачки и в его глазах появилось новое выражение, от которого у Сынмина затрепетало сердце. Он потом постоянно смотрел ему в глаза и искал это выражение. И когда находил, довольно ухмылялся, потому что он раскусил Минхо — никакая словесная бравада не могла скрыть факта, что хен иногда его действительно стесняется. И сегодня утром в комнате, когда они ругались, Сынмин снова поймал этот взгляд. Хотел бы он вспомнить, что наделал вчера в пьяном состоянии, что хён решил так поступить, говорил все эти слова, прижимался так сильно, что ему не хватало воздуха… Сынмин смотрел в свою чашу с рамёном и с грустью осознавал, что до этого утра все было куда лучше. У них не было причин прятать друг от друга глаза, Сынмин мог ему дерзить, а Ли быть язвой. Но все равно они гуляли у реки Хан и вместе завтракали, подшучивали друг над другом, и он мог открыто улыбаться Минхо, любоваться его красивыми скулами, и содрогаться от пристального взгляда с прищуром. Ему этого было достаточно для психического спокойствия. А теперь этого спокойствия больше нет. Сейчас Сынмин не мог вспомнить ни один момент из прошлого, что заставил бы сердце согреться и отпустить этот холод в душе. Он только и думал о том, что Минхо сделал с ним в комнате и как после оставил его одного, чтобы сейчас есть с руки Джисона. Сынмин посмотрел на Ли, что сидел напротив в общем кругу и ждал, когда тот оторвется от Хана и встретит его взгляд. Ли потянулся к своей диетической коле и поймав взгляд Кима, опустил глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Янтарные крупинки в радужках не потемнели. Он остался непоколебим. Сынмин проглотил свой рамен и отложил палочки в сторону. Как бы он ни пытался казаться равнодушным, внутреннее раздражение мерзко скреблось изнутри, вырываясь наружу. Он взглянул на свою ладонь, что сегодня держал в своей Минхо и закусил губу. Все теперь казалось слишком далеким метафоричным сном, и все, что случилось между ними — чьей-то злой шуткой. Шуткой над невинными чувствами Сынмина. И теперь только разочарование липкой смолой постепенно пропитывало внутренности, вызывая рвотный рефлекс. — Ты в порядке? Ким вынырнул из своей черной дыры и повернул голову в сторону голоса. Это был Чонин. Он сидел по левую сторону и обеспокоено смотрел на него. Чонин, Йени, Крошка Хлебушек… Он всегда был рядом. Он всегда старался быть рядом. И это был единственный человек от которого Сынмин не скрывал ничего. Ничего кроме своих чувств к Минхо. Еще сегодня утром он не планировал что-либо менять в своей жизни и в отношениях с Минхо, довольствуясь лишь своими однобокими чувствами, без какой-либо надежды на взаимность, пока его не повалили на диване и не облапали в самых потаенных местах. И даже это не было для него таким ударом, как поцелуй, который был нежным и робким, словно бы говорил, что Минхо тоже испытывал к нему что-то большее… Но сейчас все это уже утратило свои краски реальности, словно и было то не с ним. И даже если и так, Сынмин не сможет никогда признаться в этом Чонину. Не сможет поделиться с ним своим бременем и ему не станет легче. Он останется один на один со своими чувствами. Сынмин тряхнул головой, одергивая себя от смутных мыслей и схватил деревянные палочки. Засунув их в картонную чашу, и, навернув лапши, он спешно засунул все в рот. Он уже не чувствовал вкуса и ел лишь бы занять мысли чем-то другим, помимо самобичевания. — Эм… Это так-то… Я ел из этих палочек. — прокашлял Йена, глядя как они утопают в чужом рту. — Мм?.. — Ким посмотрел на палочки, а затем уже увидел на салфетке свои собственные. — Прости, Йена, — с набитым ртом промычал Ким, и прокашлялся, чтобы не подавиться. — Я возьму новые. Ешь. — Чонин улыбнулся и потянулся за невскрытой упаковкой. Сынмин смотрел в чашу с раменом, жевал это рамен, глотал его, насильно продавливая в глотку, и ненавидел всей душой. Его любимое блюдо отдавало горечью, словно он глотал прогнившие рыбьи головешки. — Вообще надо всем собраться в общежитии и поесть домашней еды, — услышал он голос Чана. Он только сейчас понял, что не обращал совершенно никакого внимания на остальных и не вслушивался в их разговор. — Домашняя еда это что-то особенное, — мечтательно протянул Чанбин и все заржали. — Да что?! Все любят поесть! Как будто я один тут… — Ты нечто особенное, Бинни, — улыбнулся Феликс, и Сынмин вдруг увидел, как лицо Хенджина исказила недовольная гримаса, будто он только что укололся. Ким и не замечал раньше подобного. — Мама Хёнджина безумно вкусно готовит! — Хан буквально вытаращил глаза от воспоминаний. — Когда мы дебютировали, то с Чанбином ночевали у Хенджина. Боже мой, как это было весело! — Точно! — подхватил Бинни. — Мы веселились всю ночь! — И утром мама Хвана приготовила королевский стол… — Хан мечтательно закатил глаза, вспоминания угощения. Хенджин натянул улыбку, и у Сынмина засосало под ложечкой от осознания с каким трудом ему дается эта радостная мимика лица. — Моя мама иногда перегибает палку, когда приходят гости, — смущенно отозвался он, но его уши зарделись от гордости. — Это был самый лучший завтрак в моей жизни! — с уверенностью заявил Хан. — О, я помню как мы завтракали с Феликсом у него дома во время нашего турне в Сиднее, — вспомнил Чан, и тоже ушел мечтательным взглядом в потолок. — Мама Феликса приготовила такую шикарную пасту с морепродуктами, я чуть язык не проглотил! — Это правда — готовит она так же превосходно, как и рисует, — ни без удовольствия согласился Феликс. — Я люблю ездить домой в Пусан к родителям на Чусок. Это такой отдых. — Чонин отделил новые палочки и вонзил их в тарелку Чанбина с чокпалем под его душераздирающий ор и смех остальных. — Они всегда готовят к моему приезду сашими. Ешь и смотришь на океан … Ли Ноу-хён был в Пусане, кстати! Приходи как-нибудь и ко мне в гости. Мама будет рада. Минхо одобрительно кивнул, продолжая жевать и сдерживать Чанбина, что хотел оторвать голову Чонину за мелкое воровство. — А ты чего молчишь, хён? — Хан пихнул его в бок. — Ты разве не любишь домашнюю еду? Ты же наш самый главный повар! — Ага. — кивнул Минхо. — Что «ага»? Какая твоя любимая домашняя еда? — А твоя Сынмин? — Чан, что сидел справа от младшего, задался тем же вопросом. — Моя… — Ты же обожаешь бургеры и рамён. А что еще? — Наверное что-то простое… — Минхо ушел в астрал! — заявил Джисон, заставляя Сынмина обратить внимание на парня, что сидел напротив, но на которого он совсем не хотел смотреть. — Рискну предположить, что его любимая еда — это мясной рулет. — Ли Ноу-хён любит есть все, лишь бы оно не бегало и не гавкало, — прыснул со смеху Хёнджин. — Говядина с ростками маши. — Люблю говядину с ростками маши… — повторил за ним Сынмин, и, поймав прямой взгляд кошачьих глаз, замолк. Все притихли и уставились на ребят, что произнесли слова почти синхронно. — Что особенного в этом блюде? — не понял Чан, нарушая тишину. — Ничего особенного, — пожал плечами Ли: он ковырялся в чокпале Чанбина, сдерживая одной рукой его за руки, а другой орудовал палочками в чужой тарелке. — Это не такая популярная еда, чтобы ее любить, — фыркнул Джисон, запихивая в себя курочку. — Ли-хён нам ее часто раньше готовил в общаге. Может, поэтому она и любимая? — обратился он уже к Сынмину. — Наверное, — неуклюже улыбнулся Ким, и опустил глаза. На самом деле, Джисон был прав. Сынмин любил говядину с гарниром из ростков маши. Это было его особое блюдо. Потому что оно имело память. Это блюдо всегда будет напоминать ему о Минхо.

***

— Примерно столько? — Да, нормально. Сынмин посыпает солью ростки маши, и видит, как Минхо улыбается, глядя на него искоса. Минхо не хочет, но улыбка все равно играет губами. Он смотрит на Сынмина и думает, что он очень милый в этот момент, пока пытается казаться поваром. Он вызвался ему помочь с ужином и чуть не испортил его, переборщив с прожаркой креветок. В наказание Минхо пару раз шлепнул его по заднице, а Сынмин только уворачивался и смеялся. А теперь Минхо стоит, скрестив руки на груди и опираясь бедром о край столешницы, и зорко следит, чтобы этот недоповар не испортил и гарнир к мясу. — Я молодец? — Сынмин перемешивает ростки, и улыбается. По кухне расползается вкусный аромат креветок, жареной говядины и гарнира. Он смешивается с ароматом Ким Сынмина. Минхо чувствует, как от парня, что стоит в метре от него, исходит аромат полевых цветов. Неброский тёплый запах, окутывающий с головы до ног. Его личный фимиам. — Да. Терпимо. — Минхо кашляет в руку, и хмурит брови от непрошенных мыслей. Сынмин перемешивает в сковороде нехитрый гарнир и рассказывает, как на Чусок сходил к родителям, и, впервые за долгое время, поел с ними галбиджим. Минхо слушает его, и думает, что наверняка это вкусно — есть с кем-то, кто тебе дорог. Еще он думает, что ничего не подарил Сынмину на День рождения. — Ты хорошо справил свой День рождения? — Да, ел суп из водорослей. Я был рад побыть с родителями. А еще у меня появилось время посмотреть «Приморский городок», — Сынмин вдруг прячет глаза, вернув всё своё внимание к плите. — Ты разве его не смотрел? — Нет. Только обрывками. — И за один день посмотрел его весь? — О, нет, хён, конечно нет: там 16 серий, а у меня нет столько времени, — смеётся Сынмин. Минхо смотрит на его светлое лицо и широкую улыбку, и ему хочется ущипнуть его. У этого парня какое-то странное очарование. Вроде и не делает ничего особенного, но все равно умиляет. — И как он тебе? — спрашивает Минхо. — Весело. — Можем посмотреть вместе. Деревянная лопатка перестаёт помешивать, Сынмин отрывает её от сковороды и держит в воздухе, словно волшебную палочку, и глупо моргает, глядя на Минхо. — Посмотреть вместе «Приморский городок». Я его не смотрел. — говорит Ли, глядя на него все так же спокойно сквозь полузакрытые веки. — Ты вообще не смотришь дорамы, — говорит Ким. И это правда. — Не смотрю. Но ведь ты написал для нее песню, разве нет? — теперь Минхо смотрит пристально, слегка наклонив голову на бок, и от этого странного взгляда у Сынмина сердце выпрыгивает из груди, и ноги подкашиваются, а дыхание становится жалким и едва различимым. Он почти не дышит. — Да. Написал, — кивает, смотрит на хёна, и не глядя продолжает помешивать гарнир, что уже угрожает сгореть заживо. Минхо видит это, вздыхает, и выключает плиту. Сынмин тяжело сглатывает ком в горле, когда Ли приходится приблизиться, чтобы забрать из его рук сковороду. Приблизиться почти вплотную. Настолько, что Ким уже отчетливо чувствует тепло чужого тела и слышит запах мяты. Минхо выглядит спокойным и сдержанным, как обычно, пока переставляет на плите кастрюли и сковородки, чтобы освободить пространство для еще живых маши. Он в своей домашней майке без рукавов, что оголяют плечи и дают широкий обзор на полосы вен, обрамляющих крепкие руки. Он морщит нос от жара плиты и слегка отстраняет корпус, изгибая спину, и густые длинные волосы ниспадают ленивыми локонами назад. Ким смотрит на его плечи, следит за действиями его рук, и не может проглотить очередной ком в горле. Но когда Минхо оставляет в покое кухонную утварь, и поворачивается к нему всем корпусом, глядя в глаза, Сынмин замечает, что взгляд уже другой — янтарные крапинки на тёмной радужке исчезли, смазав ее почти в чёрный цвет. — Я хочу посмотреть, — как-то слишком тихо говорит Ли, и Сынмин готов поспорить, что при этом голос хёна слегка дрогнул. Может, это от того, что он стоит слишком близко и повышать голос не обязательно, ведь Сынмин прекрасно его слышит. А может просто голос сел от жара плиты, что окутывает собой все пространство на кухне и никакая вытяжка не помогает, потому что Ким почти готов задохнуться. Он понимает, что смотрит на Минхо широко распахнув глаза и уже не моргая. Он чувствует, как под сжатыми пальцами трещит по швам лопаточка, как собственно и его лёгкие, что сковывает таким плотным тугим канатом, словно он тонет под водой и неумолимо уходит на дно. — Л-ладно. — Сынмин выдавливает из себя жалкий смешок. — Споёшь мне свою песню из дорамы? — спрашивает Минхо, отстраняясь и уперев руки о край столешницы, стоя к ней спиной, и все ещё глядя на Сынмина. — С-сейчас? — Можем после ужина пойти ко мне… Сердце Кима пропускает удар. — … или к тебе… Сердце парня уже не бьётся. — …у тебя же есть проектор? Можем посмотреть прямо на стене. — Эм… Да. — И ты мне споешь. Просто хочу послушать. Сынмин чувствует, как щеки полыхают алым цветом и слишком поздно смекает, что глаза все так же широко смотрят на Ли, а руки все еще держат эту гребаную лопаточку в воздухе. — Позволь… — Минхо тянет руку и забирает лопаточку. Их пальцы соприкасаются всего на мгновение, но Сынмин не может отвести глаз от устремленного прямого взгляда, и не может вдохнуть в свои сплющенные легкие хотя бы глоток воздуха. Под кожей проплывает волна холода, сгущаясь нервным комочком на уровне затылка, и парень снова тяжело сглатывает. — Хорошо. Я приду к тебе, хён, — и отодвинувшись, Ким бочком-бочком выползает из зоны между стеной и Минхо, и быстрым шагом выходит из кухни. Его щеки горят, и руки трясутся, и, кажется, язык залип к нёбу, а ноги спотыкаются о несуществующие препятствия, пока он бежит, бежит… Он пробегает по коридору, и бросает короткое «Да», когда Хан спрашивает его, во сколько сегодня ужин. — Что «да»? — не понимает Хан, выглядывая из своей комнаты. — Готов… Ужин, — сбивчиво добавляет Ким и исчезает за дверью. Он падает на кровать лицом вниз и закрывает голову подушкой, нервно дергая и тряся ногами. Он тихо смеётся и жмурит глаза до белых пятен, стиснув подушку до боли. Его сердце слишком громко стучит. Так сильно, что Сынмину страшно, что это биение услышат на кухне.

***

— Я помогу. Сынмин вздрогнул и заморгал, осознав, что снова ушёл в себя. — Спасибо, Йена, — Сынмин отдал ему пакет с мусором, но так же остался стоять посреди зала. Все уже ушли к лифту, собираясь поехать по домам. Сынмин домой не хотел. Не в это общежитие, где он будет опять с Минхо. С Минхо, что весь вечер игнорировал его существование, словно Ким Сынмин призрак. — Ты идешь? Сынмин поднял голову на Йена, что все еще стоял у дверей и ждал его. — А ты куда поедешь? — Я к брату. Он завтра уезжает. Последняя ночевка вместе. — улыбнулся тот. — А… ясно… — А что? Ты скучаешь по мне? — Чонин расплылся в хитрющей улыбке, и его лисьи глаза превратились в две тонкие длинные линии щелочек. — Если честно, да. — Сынмин подошел к нему и уткнулся лбом в плечо. — О нет, только не приставай, — притворно сморщился Йена, отстраняя от себя его голову указательным пальцем. Сынмин послушно отошёл. Он знал, что Чонин не любит открытые проявления чувств и старается избегать тесных контактов. Хотя, Сынмина он мог вытерпеть. — Мне не хорошо, прости, — глухо произнес Ким, забирая у него обратно пакет. — Ты вообще сегодня странный. Что-то случилось? — Просто утро было тяжелым. — Из-за похмелья? — улыбнулся Йена, и на щеках снова появились милые ямочки. — Да, все так, — выдавил из себя ответную улыбку Сынмин, понимая, что не сможет сказать другу правду. Чонин вышел первым и Сынмин пошел следом, пиная носком кросс пакет, и думая, где бы ему переночевать эту ночь. Как только Чонин вернется в общагу, он, наверное, попросит его ночевать вместе или предложит надувной матрас в своей комнате — Сынмин не хотел находиться один. Но он знал, что Чонин скорее всего откажет. Даже если бы тот сегодня не шел к брату, вряд ли позволил бы Киму ночевать в своей комнате на одной кровати. Хотя, Сынмин согласился бы спать и на полу. Но Сынмин также знает, что его Чонин ценит своё пространство и часто запирается на ключ, чтобы другие мемберы ему не надоедали. Чем Чонин становился старше, тем больше менялись его черты лица, обретая все более острые углы, а его характер становился все более жестким, прямолинейным и сдержанным. «Крошка Хлебушек уже полноценный испёкшийся Батон», — смеялись мемберы. Только благодаря SKZ, Чонин стал наслаждаться своим реальным возрастом, и считать благословением, что в свои 22 года все еще выглядит милым мальчиком. Он даже напоминал Джисону самого Ли Ноу — такие же четкие черты лица, словно отлитые из камня, сдержанный нрав, минимум проявления милоты и полная самодостаточность. Сынмин не мог с этим поспорить, поскольку Чонин всегда был слегка отстранённым, словно бы сам по себе. Он всегда планировал весь свой день заранее, просчитывал сколько светофоров нужно пройти от точки А до точки Б, что сводило даже такого собранного Ким Сынмина с ума. И Чонин никогда не выходил даже из комнаты без надобности. Как и не любил впускать туда кого-либо. Если только это был не Сынмин. «И все же ночевать с ним он мне не позволит», — думал Сынмин, когда они уже подошли к лифту. Он хотел бы попросить Чонина бросить своего брата и вернуться в общагу. Он хотел бы сам ночевать с его братом, лишь бы не возвращаться домой. Ким поднял голову от пола и увидел традиционную картину: Минхо держал в своих объятьях сонного Джисона, что клевал носом, Бан Чан и Чанбин о чем-то спорили, Хёнджин пытался заговорить с Ликсом, но так и мялся рядом, не решаясь и рта раскрыть. Все как всегда. Только Минхо бесил его больше, чем обычно. — Чанбин, ты будешь сегодня ночевать с нами? — спросил вдруг Ким. — О, нет, спасибо, — замялся Бинни, смущенно улыбаясь. — Я лучше к себе. Сынмин держал руки в карманах пальто, и нервно перебирал между пальцев сорванный подклад. Единственное и постоянное упоминание его ошибки. — Нашему щеночку просто одиноко без меня, — сказал Чонин, и довольно улыбнулся. — Неужели? — Минхо скептически выгнул бровь, глядя на Кима, и усмехнулся. — Не хочет без меня ночевать, — пожал плечами Чонин, и приобнял Сынмина. — Кто из вас старше вообще? — рассмеялся Чан. — Йена теперь ухаживаешь за Сынмином? — Я не против, — улыбнулся Ким, игнорируя взгляды Минхо. — Я люблю крошку Йена. Пусть ухаживает. Хочу, чтобы он вернулся в общагу поскорее. — Вы такая милая парочка, аж тошнит от приторности, — фыркнул Хёнджин. — А ты не завидуй, хён, — отбрил его Чонин, расплываясь в широкой улыбке, и демонстративно прижал Сынмина к себе еще ближе. — Как мило. Он хочет спать с тобой в одной постели? — Эм… — Йена подавился словами, не зная, как реагировать на фразу Минхо, и просто решил игнорировать. Как только лифт подъехал, все гурьбой ввалились в просторную кабинку. Сынмин встал у дверей и почувствовал на затылке чужой взгляд. Едва обернувшись, он встретился с Минхо. Тот цокнул язычком и отвел свои раскосые кошачьи зрачки — холодные, с едва различимой усмешкой. Сынмин тяжело вздохнул и уставился в пол. Всю дорогу до дома, сидя в машине, Ким молчал. Джисон уже давно спал, и Минхо сидел с ним рядом. Чонин всё-таки уехал к брату и Сынмин сидел сзади один. Сидел и смотрел на руки Минхо, что обнимали чужие плечи и нежно поглаживали, когда их хозяин в полусне вздрагивал и бормотал что-то нечленораздельное. Смотрел и думал, что Минхо последний человек на этой планете, кому он позволит до себя еще раз прикоснуться. Когда машина остановилась в подземном гараже общежития, Сынмин первым выскочил из салона, пока Минхо пытался добудиться Хана. Он поднялся на их этаж по лестнице, не дожидаясь лифта. Быстрым шагом Сынмин зашел в общежитие и скинул свои «Найки» в угол. Стянув с плеч пальто, он думал, куда бы его выкинуть. Не найдя ничего лучше, Ким засунул его в мусорный мешок и бросил на кухне рядом с баком. Наспех умывшись, он прошел к себе в комнату и запер ее на замок. Только теперь он мог перевести дух и отдышаться. Он продолжал смотреть на свою дверь и вслушиваться в посторонние звуки. Вскоре сработала сигнализация, послышались шаги в коридоре. Джисон что-то бубнил и Минхо смеялся. Затем уже хлопнула дверь в комнату Джисона. А Сынмин все продолжал вслушиваться в тишину. Но Минхо не вышел из комнаты. Эта мысль прострелила в голову, и Сынмин пал на спину, уставившись в темный потолок. Нашарив розетку, он включил гирлянды в форме бело-желтых лампочек, и взял с тумбочки Крошку Пикачу. Ему почему-то до жути хотелось плакать, но он сжал игрушку в руках и сомкнул челюсти до скрежета в зубах. Он точно не будет плакать из-за Ли Минхо. Сынмин точно не будет страдать из-за человека, которому на него наплевать. В каком-то полусне он уже накрылся одеялом, даже не раздеваясь. На пол скатилась пустая бутылка из-под воды, которую он так жадно пил этим утром. Уже погружаясь в свой глубокий сон, Сынмин вдруг вспомнил, как просил Минхо дать ему попить, и тот, сидя на нем сверху, обещал насыпать туда цианида. «Уж лучше бы ты и вправду отравил меня…».

***

На утро Сынмин проснулся с чувством полного отвращения к себе и окружающему миру. Его тело было сломлено, и каждый сустав ныл от боли. Всю ночь он плохо спал, просыпаясь в холодном поту от дурного сна. Сна, в котором он снова был с Минхо. И он снова чувствовал теплые руки на своей коже, снова слышал как под тяжестью двух тел скрипит кожаная обивка, слышал свое рваное дыхание, как глухо постанывал и скулил от каждого толчка тела к телу, как закатывал глаза, когда чужие руки сжимали его набухшую плоть, и как под кожу вонзались волной похотливые желания. Он видел губы, что были прямо перед его глазами, а после сминали его в поцелуе и мычали от наслаждения во влажный рот. «Поздравляю, Ким Сынмин, ты был не прав. Теперь ты видишь с Ли Минхо эротические сны и просыпаешься утром со стояком!». Сынмин пролежал ещё несколько минут, пытаясь унять возбуждение, тупо глядя в потолок. Он сжимал простыни, стараясь не думать о чужом разгоряченном теле, стараясь не представлять, как выглядел бы Минхо, не будь на нем одежды, или чем бы все закончилось, если бы их не прервал Чанбин. В конечном итоге Сынмин выполз из постели весь злой, разбитый, и взвинченный, похожий на возбуждённого спаниеля. Он вышвырнул одеяло на пол и встал с кровати, сдерживая дикое желание пойти в комнату к Минхо и отбить тому всё его достоинство. Он ткнул экран смартфона и проверил время — 07:00 a.m. Раннее утро. Утро, когда он должен приготовить всем завтрак. Но ему не хотелось. Потому что Джисон проснётся не раньше девяти, а готовить яичницу Минхо Сынмин не хотел. Если только это не будут его собственные яйца, что Ким с удовольствием обрезал бы самым тупым кухонным ножом, а потом скормил ему же, и без его дурацкой гавайской соли. Он стянул с себя спортивку, и поплёлся в ванную, лохмача свои волосы, и не глядя перед собой. Упершись лбом об дверь, он дёрнул ручку, но та была заперта изнутри. — Заело что ли… — Сынмин сонно зевнул, и присел перед ручкой, тряся ее во все стороны, не понимая, почему та не поддаётся. Вдруг, дверь сама распахнулась, и Ким неуклюже упал на колени. Перед ним стоял Минхо. Такой же сонный. Но в отличии от Сынмина — в одном нижнем белье. — Ты опять пьян? — спросил Ли, глядя на него сквозь пелену сонных глаз сверху вниз. — Нет… — выдавил из себя Сынмин, не отрывая взгляда от широкой и мускулистой груди. Смотрел и не понимал, почему даже ранним утром эта сволочь выглядит так хорошо. — А чего трешься у моей комнаты? — Я вообще то в ванную… — и Сынмин осекся, только сейчас поняв, что в полусне спутал ванную с комнатой Минхо. Всего-то надо было повернуть голову слегка налево — двери стояли рядом друг с другом под единым углом в 90 градусов. «И какого хрена ванная так близко!», — с досадой подумал Сынмин, вставая с пола. — Я было подумал, что ты соскучился по мне, — игриво произнёс Минхо и встал в позу, обхватив бока в районе талии, иронично улыбаясь. — В твоих снах, если только, хён, — сцедил Ким, отряхиваясь и смерив его голое тело нарочито презрительным взглядом. — Ну да, скучаешь ты только по Чонину. Сынмин проглотил его насмешку и, повернувшись чуть боком, наконец, дёрнул ручку нужной двери. — Целоваться тоже с ним хочешь? — услышал он позади себя, и, обернувшись, увидел, что Минхо стоит, упираясь ногой в дверь. — Уходи, хён — бесишь. — Сынмин включил кран и кнопку «Игнор» на своем непробиваемом лице. — Будешь раздеваться? — Я в ванной. Конечно, я буду раздеваться. Хочешь посмотреть? — Если ты не против, — промурлыкал Ли и проскользнул внутрь. Сынмин устало закатил глаза и под молчаливый взгляд Минхо вымыл руки, и ополоснул лицо. Подняв голову, он встретился с его пристальным взглядом, что выжигал его сквозь отражение в зеркале. — Оденься, — бросил Ким, стараясь не смотреть на его голое тело, и вытирая руки бумажным полотенцем. — В ванной раздеваются. Я уже готов. А ты — нет. — Хён, я первым сюда пришёл. Уходи, пожалуйста. Еще только утро, а я уже устал от тебя. — Я ничего ещё не сделал, чтобы ты устал, — игриво произнес Минхо. — И не начинай. Мне хватило, — усмехнулся Сынмин, и бросил комок мокрой бумаги в урну. — Уже? Сынмин закрыл глаза и глубоко вобрал в лёгкие воздух, дабы не извергнуться матом: он вцепился со всей силы в туалетный столик и захватил своими длинными пальцами край раковины, сжимая в таких тисках, что фаянс грозился треснуть, а пальцы переломаться во всех фалангах. — Не злись… — Минхо вдруг приблизился к нему вплотную, и притянул к себе, кладя голову ему на ложбинку между шеей и плечом. — Я знаю, когда ты злишься, Сынмин-а. — Ты … зла не хватает … — Сынмин схватил его за запястья и расцепил объятья под тихий смешок парня. Сынмин смотрел на отражение Ли и его буквально клинило от его наглости, что так с ним обошёлся и теперь ещё лезет с объятиями, будто Сынмин ему принадлежит. Будто он будет, как преданный щенок, вечно ждать благосклонности у порога. Нет, уж, точно не будет. Не теперь. — Всё-таки злишься? — тихо спросил Ли, протягивая к нему руку. — Хён, я не злюсь, — усмехнулся Ким злобно, — Я просто тебя ненавидел, ненавижу и буду ненавидеть. Минхо улыбнулся, и снова прильнул к его телу, прижимая к себе сильнее, и вдыхая запах его кожи. — Почему спал в одежде? Даже не принял душ вчера? — Я не обязан отчитываться. — Сынмин толкнул его локтем в ребро и Минхо, охнув, отстранился, снова лишь приглушенно смеясь в ответ. — А я было подумал, что ты хотел сохранить мой запах на себе, — сказал он, и самодовольная улыбка поползла по губам. — Это последнее, чего я хочу в этой жизни. — Ты выглядишь как человек, который не удовлетворён, но хотел бы… — многозначительно произнес старший и снова привлёк его в свои объятья, зажав за талию и сцепив в замок руки, чтобы Сынмин не смог больше его отстранить. — Твое тело ещё помнит меня? — спросил Минхо полушепотом, уткнувшись в шею, как только Сынмин невольно дёрнулся, когда тот толкнулся сзади, прижимаясь пахом слишком плотно. — Моё тело…? Минхо, сейчас мой кулак соскользнёт и попадёт тебе в челюсть, — Сынмин с трудом выговаривал слова, весь закипая в гневе. Он нагнулся, пытаясь вырваться и расцепить чужие руки, но Минхо лишь рассмеялся: — Какая интересная поза, — он выгнул бровь, изучая стройное тело. — Нагнись еще… — Придурок, Минхо… — пыхтел Сынмин и пытался выхватить с туалетного столика зубную щётку, страстно желая вонзить ее хёну в глаз, но тут же беспомощно ахнул, когда Ли проворно выхватил его руки и занес ему за спину, стиснув между их телами. Ещё секунда и он снова обхватил его, прижимая к себе. Сынмин не понимал откуда у Минхо столько физической силы и почему он так слаб перед ним. Они стояли напротив зеркала, и смотрели на отражение друг друга. Сынмин с нескрываемым раздражением, а Минхо — хищным прищуром и такой же ухмылкой. Старший уткнулся носом ему в шею, и мягко провел языком влажную дорожку за ушком. Сынмин вздрогнул и почти заскулил с досады. — Перестань, немедленно… — сцедил он под смешок Ли. — Хватит уже лапать меня. — Не хочу. — Я убью тебя, Минхо… — Ну давай, сделай это, — и Минхо резким рывком развернул его к себе и снова зажал, упершись ладонями о край туалетного столика по обе стороны от него, и рассматривая его исподлобья. Сынмин схватил его за плечи и попытался оттолкнуть, не глядя в глаза — он не мог выдержать этого звериного взгляда. — Ты дурной… — выдохнул он, наконец, и уперся рукой уже о крепкую грудь, когда старший выпрямился и снова прижался ближе. — Каков есть. И я тебе нравлюсь. У Сынмина глаза так и полезли на лоб и он уставился на Минхо, давясь возмущением. — Что?! Никогда в жизни! — Я всем нравлюсь. — Я — не все, — сцедил он, зло глядя ему в глаза. — Ага, ты особенный, — улыбнулся Минхо, слегка обнажая белый ряд. Сынмин посмотрел в его затуманенные зрачки и тяжело сглотнул, сильнее продавливая руками чужое тело, но, к сожалению, он лишь чувствовал в ответ как напрягаются под тонкими пальцами крепкие мускулы: он не в силах был оттолкнуть от себя Минхо. — Тебе кажется нравится мне сопротивляться? — почти шепотом спросил Ли, и его дыхание стало горячим, отдавая теплом на коже. — А тебе нравится надо мной издеваться? — Очень, я наслаждаюсь каждой секундой. — Минхо… — Мм? — Если не отпустишь… — Что? — Я правда тебя ударю. — Сынмин сжал ладони в кулаки и они повисли в воздухе. — Какой забавный, — хищно улыбнулся Ли. — Не верю я тебе, — и с этими словами он обнял его одной рукой за талию и притянул к себе. Еще секунда и ошарашенные глаза Кима видели лишь чужие черные радужки, что медленно блуждали по его лицу, разглядывая каждую мимику лица из-под полуприкрытых век. Он с тяжёлым выдохом осознал, что на его губах теплится вкус чужих. — Господи, ты опять меня поцеловал… — Потому что ты не умеешь… — шепнул Ли и прильнул к его губам, сминая поцелуем, что дотла прожёг остатки жалкого сопротивления Сынмина. Чужие губы снова нежно выцеловывали его, кусая и растягивая. Медленно и размеренно, скользя кончиком языка по пухлой нижней, и облизывая обнаженные стиснутые зубы, Минхо вдруг обхватил его лицо ладонями и прижался к нему всем телом. Сынмин снова дышал тяжело, пытаясь отпрянуть, но лишь беспомощно цеплялся за плечи, и мычал в ответ что-то невнятное. Минхо толкнулся несколько раз языком, вынуждая расцепить зубы, и углубился в горячий влажный рот под растерянный стон младшего. — Остановись же… — Сынмин выпорхнул из чужих губ, и толкнул его в грудь, выпрямляя руку по всей длине. Он задыхался сбитым воздухом в груди, и прикрывал губы кистью свободной руки, испепеляя Минхо взглядом полным боли и недоумения. Ли сделал несколько шагов назад и прижался к холодному кафелю, не сводя с него глаз. — Не нравится?.. — рвано спросил он, глотая воздух. — Нет! Тебе не кого больше терроризировать? — Сынмин почти кричал. — Может, пойдёшь обнимать Хана?! Иди и целуй его! — Ты ревнуешь? — Ли выгнул левую бровь и подавил усмешку. — Нет — пытаюсь сменить твой курс направления, — сцедил Сынмин, выпрямляясь и все еще вытирая губы от следа чужих. Он отвернулся к раковине и включил кран, демонстративно ополоснул рот, и ухватился за зубную пасту. — Как ты вчера сменил свой курс в сторону Чонина? — услышал он холодный тон. Сынмин поднял на него глаза в отражении и удивлённо заморгал. Но тут заметил знакомое выражение в глазах Минхо — янтарные песчинки дрогнули и взгляд изменился, словно в них вспыхнул и тут же потух огонёк. — Я скучаю по нему, — сказал Ким, стараясь при этом улыбнуться, и ему нравилось, как дергаются в нервном напряжении брови Минхо. Ему нравилось видеть, как каждое его слово словно яд отравляет эти глаза, резонирует в ушах металлическим звоном, и оседает сажей глубоко внутри. — Йена единственный человек, которого я хочу видеть рядом с собой. Уж точно не тебя, хён. Минхо поджал губы и недовольная усмешка застыла на лице, эти красивые глаза выглядели теперь мрачными и злыми. — Представлял его вчера, пока был со мной? — Да, — и даже голос не дрогнул. — И сейчас? — Каждый раз. Минхо зло усмехнулся и оттолкнулся от кафеля, опуская глаза. Теперь он не хотел смотреть на Сынмина, и прятал от него свой резкий, холодный взгляд. Не сказав больше ни слова, он вышел. Сынмин тут же выдохнул во все легкие, и сполз на пол, тяжело дыша, и сжимая в руках вскрытый тюбик, откуда сочилась паста. — Ну вот и всё…

***