Жжёная карамель

***

Июнь почти подходил к концу. А вот работа упорно продолжала тянуть лямку, не отпуская на заслуженный отдых. Минхо и Сынмин хотели вернуться домой. Выспаться. Но оставалось ещё одно небольшое дело. Они стояли посреди широкого холла напротив разукрашенной стены KBS Cool FM. Было уже довольно поздно: долгий день подходил к концу, запрятав всю суету под черничным цветом лета. — Держи ровнее, — командовал Ёнкей менеджеру Сынгхва, что устанавливал штатив, готовясь к последней съёмке. Ёнкей краем глаза взглянул на Сынмина и ободряюще улыбнулся: — Ты готов? — Да, — Сынмин кивнул в ответ, но поджал губы, немного взволнованный предстоящим испытанием. Минхо рядом — стоит в трех метрах, и смотрит на него и на всё происходящее вокруг с выражением полной апатии. Как обычно. Он не то чтобы устал так сильно, и не то чтобы ему было неинтересно или скучно. Просто он немного был растерян: разрывался между желанием как следует поиздеваться над младшим и желанием его подбодрить. — Где реквизит? — спросил он. — Держи, — Ёнкей дал ему нужный предмет. Поймав слегка вопросительный взгляд Минхо, Ёнкей невинно пожал плечами: — Это всё редакторы. Не смотри на меня так. — А что там? — Сынмин подошел и встал за спиной Минхо. Вот ещё немного и он уткнется подбородком в чужое плечо. Ещё немного и старший раздраженно шикнет на него, требуя держать дистанцию. Но Минхо почему-то не реагирует. Возможно слишком увлечен изучением того, что держит в руках, а вскоре оно окажется на голове Сынмина. — Походу, ты будешь Микки Маусом, — он тянет губы в легкой усмешке. Привычно. Сынмин молчит, чем вынуждает Минхо слегка повернуть к нему голову и встретиться взглядами. Но тут их носы почти соприкасаются, и оба спешат отстраниться друг от друга, слегка смущенно. — Надень. Минхо протягивает ему ободок и Сынмин отходит обратно на место, куда определил его Ёнкей. Через секунды на его иссиня-черных волосах блестит сиреневый цвет васильков, мигая, как елочная гирлянда. — Я выгляжу нелепо? Минхо оценивающе смотрит на него, но ничего смешного не находит. Нелепого тоже. В этих сиреневых ушках Сынмин смотрится нормально. Минхо бы даже сказал, что немного мило. Но это не по плану. Младший проиграл, значит, должен выполнить наказание. А что такое наказание? Своего рода расплата. То, что крайне неприятно для человека, нечто весьма досадное, причиняющее неудобства, и выставляющее его в невыгодном свете. Тогда почему в глазах Минхо расплата Сынмина не отвечает всем этим критериям? Чем больше Сынмин смущался, тем более милым он казался. Минхо даже немного завис, представив, что Сынмин мог бы ходить с этими ушками и потом. Ну так… по общаге в выходные… Или по праздникам? Может, украсть эти ушки? — Хочешь, потом сходим поесть? Сынмин недоверчиво взглянул на старшего. В раскосых кошачьих глазах промелькнул озорной огонек, будто кто-то чиркнул спичкой у самых радужек — цвет муската вновь светился озорством. Уголки губ сами дрогнули, и на лице Сынмина отразилась улыбка. Он не смог объяснить природу этой улыбки, почему не сумел ее удержать, так же, как и не смог объяснить, почему они с Минхо перестали избегать встречных взглядов. А ему… ему хочется смотреть в чужие глаза дольше положенных трёх секунд. — А в чем подвох, хён? — весело спросил Сынмин, мигая своими ушками. Минхо провел языком по внутренней стороне нижней губы и невольно хмыкнул. Какая досада… этот нелепый образ Кима ему совсем не претит. Не забавляет…. Странно. — В слоне, — отвечает Минхо. — Слоне? Старший подходит ближе и сворачивает ладонь лодочкой, чтобы шепнуть на ухо: — Помнишь, слона как-то хотел слопать? Может, поищем? Сынмин недоуменно моргает, а после издает нарочито протяжный вздох и спокойно отстраняется. — Думаю, после наказания мне потребуется успокоительное, а не слон. — Так давай, проверим. И вновь эта фирменная ухмылка. Сынмин не может объяснить себе, почему смотрит на этого самодовольного котяру и не имеет желания треснуть, только поджимает губы еще сильнее. Не знает, почему вроде как старается запрятать нелепую улыбку, но та просится наружу. Он же должен злиться. Как обычно. Ну или фыркнуть, что-нибудь съязвить в ответ. Но не получается. Может, Сынмин просто волнуется из-за наказания? Может, поведение Минхо его отвлекает от предстоящего позора? — Пора начинать. Это был голос Ёнкея, что закончил играться со штативом с Сынгхва и настроил камеру как нужно, прервав странный диалог парней. Ли и Ким синхронно разошлись в разные стороны, вернувшись к своим ролям: Сынмин вновь будет смешным и нелепым, а Минхо — наблюдателем со скучающим лицом. — Всем привет. Это Ким Сынмин из Stray Kids. Я сегодня проиграл и должен выполнить наказание… Из колонок взревел отрывок из премьерной песни их альбома. Любимый сингл Бан Чана — «Wolfgang». В своей цветастой футболке с надписью Univercity Yale и забавной мордахой бульдога на груди, Сынмин подпевал, подпрыгивал и крутился вокруг собственной оси, как и было велено, и забавно рычал: «Вуф гэйнг! Вуф гэйнг!». Повлияли ли на него слова Минхо про слона или нет, но во время съёмок Сынмин украдкой кидал в сторону старшего взгляды, стараясь не краснеть. Минхо же смотрел на него безотрывно, время от времени улыбаясь, хоть и пытался держаться. Только вот как, если внутри каждый раз при виде Кима разливается тепло, и это незнакомое, но такое приятное ощущение греет изнутри… Он не чувствовал этого прежде.

***

Две недели спустя, когда июль уже вступил в свои права, возвращаясь с очередных съемок DeKiRa, Пончик отвез парней в кафе. Минхо был не против, а Сынмин с аппетитом поглощал кальби, не реагируя на шутки старшего про слона. — Если бы знал, что ты заплатишь за ужин, то не стал столько заказывать. Неловко вышло, — сказал Сынмин, когда оба уже вернулись домой. — Неловко — спать на потолке, одеяло спадает. А мне бы хватило простого «спасибо», — ответил Ли, стянув с себя джинсовый пиджак; разувшись он прошлепал на кухню. — Ты волнуешься обо мне? — послышалось сзади. — С хрена ли? — огрызнулся он тут же. — Сам о себе поволнуйся. Их диалог вроде как и не отличался от сотен предыдущих, за исключением небольшой детали: они постепенно привыкали к обществу друг друга, привыкали сходиться не по необходимости, а по собственному желанию. Только ни один из них не хотел в этом сознаваться. — Кстати, почему ты все время зовешь меня по имени? — Минхо достал из кухонного шкафчика стакан и, поколебавшись, обернулся к младшему. — Хочешь пить? Сынмин отрицательно мотнул головой и встал неподалеку у стены, удобно прислонившись к ней спиной. — Мы дома, — сказал он, легко пожав плечами, — Ты говорил, что мне можно… ну, когда мы дома. Со времён трейни никто не звал Минхо по имени, кроме близких и родных. Ребята звали его сценическим «Лино» и если даже упоминали его настоящее имя, то всегда была приставка «хён». Только у Сынмина никакой приставки не было. — Тогда я всегда буду звать тебя Ким Сынмином, — улыбнулся старший. Их взгляды встретились, но Сынмин первым отвернулся. Минхо так и не успел прочесть на этом светлом лице эмоций — из-за кромки капюшона под светом потолочной лампы на Кима падала серая тень, не позволяя разгадать, что творится за карим светом его глаз. — Ким Сынмин, снимешь капюшон? — Зачем? — Глаз твоих не вижу. Сынмин уставился на старшего и сощурился. — Ты что там пьёшь? — Воду, — и Минхо демонстративно отхлебнул с характерным звуком. — Уверен? Тебя кажется штырит от этой воды. — А какой у тебя размер? Сынмин вновь помолчал и покосился на стакан в чужой руке. — Ты точно там воду пьёшь? Минхо уверенным шагом подошел к нему, встал напротив на расстоянии вытянутой руки, и взглянул из-под тени густых ресниц. — Дыхнуть? Возможно, пару недель назад в такой же ситуации Сынмин не стал бы продолжать общение и ушёл к себе. Но на этот раз не шелохнулся. Только взгляд его стал ещё более подозрительным. — Не стоит. Просто я не вижу логики в твоих словах. Причём тут мой капюшон, глаза и размер? — Хочу узнать о тебе кое-что. Тут уже Сынмин заметно напрягся. — Что? — Погоди… — Минхо задумался, а потом вдруг вернулся к кухонному шкафчику, порылся в ящиках, и в одном из них отыскал то, что искал. — Нашёл! — он обернулся, радостно держа в руке обычный карандаш. Как-то Джисон грыз незамысловатый придаток канцелярии, пока записывал свою песню «Winter Falls», а после благополучно закинул в посудомойку вместе со своей облизнутой ложкой. Ну, а Минхо нашел. — Эм-н… рад за тебя… наверное? — Ким покосился на карандаш, затем на самого Ли, правда, как на умственно отсталого. — Сделай лицо попроще, Ким Сынмин, это же не нож. О чем ты там подумал? — хмыкнул Минхо, приближаясь к нему. — Вспоминаю, в какой из ближайших аптек можно законно купить транквилизатор, — абсолютно серьезно ответил парень. — Не соблазняй, а то сам на тебе испробую. Минхо подошёл совсем близко и заглянул в глаза. — Прижмись к стене, Ким Сынмин, будь хорошим мальчиком. — Хён, зачем тебе карандаш? — Воткну тебе в глаз. Не успел Сынмин принять оборонительную позицию, как Минхо схватил его за плечо и сам подтолкнул к стене, совсем вплотную. Следом он стукнул коленом по его бедрам, вынудив парня соединить их вместе, и свободной рукой резким движением сорвал с головы капюшон. — Наконец-то… — выдохнул Минхо встретив чистый распахнутый взгляд. В таком ракурсе все эмоции Сынмина считывались с его карих глаз как с книжки, что раскрыли на самом интересном месте. — Хён, тебе врача… может…? — вкрадчивый голос прозвучал немного насмешливо. — Захлопнись, — старший нарочито грозно зыркнул на кофейные радужки и помахал перед носом карандашом. — Не двигайся. Иначе промахнусь и это окажется у тебя между глаз. — Серьезно, если в твоей бредовой голове опять бредовые мысли, то я пас. Не трогай мои глаза… — Не трону, — Минхо заглянул в эти самые глаза и улыбнулся. — Доверься моей шалости. Их квартирка была дешевой, «без изысков и прикрас», как когда-то выразился богатый Со Чанбин. Ещё бы, у него вот размер люстры в гостиной сравним с размерами комнаты Ли в его родном городке Кимпхо. Зато на этой кухонной стене с бежевой краской поверх штукатурки рисовать было проще простого. А это сейчас самое важное. И Минхо убедился в этом, когда провёл над макушкой Сынмина ровную темно-серую линию. Сынмин, оказавшись на крохотном расстоянии от Ли, неотрывно проследил за движением чужой руки. Но в голову лезли какие-то дурацкие мысли — совсем некстати вспомнил, что Минхо любит мятный цвет, и что от Минхо иногда вкусно пахнет этой самой мятой. Прямо как и сейчас. — Вот и всё. — Бодрый голос старшего вовремя выволок парня из непутевых мыслей. Ему сунули в руку карандаш и велели: — Давай, теперь твоя очередь. — Воткнуть тебе в глаз? — фыркнул Сынмин, — Что за детский сад… ? — но сердце его билось совсем не по-детски. И все же он не подал виду, спокойно поменялся со старшим местами, заодно натянув обратно на голову капюшон. — Так и есть — младшая группа, штаны на лямках, — оскалился Минхо в ответ, прижавшись к стене. — А теперь черти и харэ занудствовать. — Как хочешь. Сынмин расставил ноги по обе стороны от чужих бёдер, стараясь их не касаться. Немного замешкавшись, он уперся ладонью в стену в аккурат у головы Минхо. До неловкого близко. Гдавное, не обращать на это внимание. Однако, как бы Сынмин ни пытался минимизировать их контакт, чувствуя чужое дыхание рядом со своим, он чувствовал и мурашки, что за каким-то чертом устроили перегонки по всему телу. Волнительно. Правая кисть аккуратно расчертила линию над макушкой Минхо. Четко и без дрожи. — Готово, — Сынмин оттолкнулся от стены и отошел на два шага назад, глядя на две образовавшиеся линии. — Теперь скажешь, зачем тебе это? — Ещё нет. Минхо понимал, что возможно выглядит глупо, но вспыхнувшее любопытство было выше здравого рассудка. Поэтому он быстренько сбегал в комнату парней, на цыпочках влез в их сонное пространство, и воровато заглянул в тумбочку Хёнджина. «Хёнджин-и такой молодец… что тут у нас? Краски, кисти, канцелярский нож, малярный скотч… О-о-о… Да! Вот это то, что нужно!». — Ты настоящий художник! Спасибо!.. — шепнул Минхо, глядя на посапывающего друга, и осторожно вынимая из тумбочки измерительную ленту. Спустя пару секунд Минхо бесшумно выполз в коридор и вскоре вбежал обратно на кухню. — Достал!!! Сынмин бросил взгляд на ленту, затем на радостное лицо. — Пиздец, — прозвучало тут же, — Ты выглядишь как дикарь, что добыл мамонта. Минхо проигнорировал едкий скептицизм и забрал у него карандаш. После он провёл между их серыми линиями соединительную черту. Затем приложил к ней ленту. — А вот это — реально пиздец… — выдохнул Минхо разинув рот, плюхнулся на пол и расхохотался. Он широко расставил ноги, небрежно свесил руки на согнутых коленях, и продолжил внимательно изучать незамысловатые линии их с Сынмином различия. «Два сантиметра. Всего лишь два!». — Я так и думал, что ты не здоров, — «два сантиметра» приземлились на корточки, заглядывая ему в лицо с откровенным беспокойством. — Минхо, реально, прекрати ржать, ты похож на психа. — А почему ты не смеёшься? — старший повернул к нему голову и усмехнулся, указывая пальцем на стену: — Смотри: я старше тебя на два года, но ниже на два сантиметра. Представляешь, как это… — Это ничего не значит, — перебил Сынмин и сел рядом. — Неужели? — Минхо недоверчиво покосился на него, — И это говорит тот, кто любит дурачить людей? Кто не упустит возможности постебаться надо мной? — Я из-за такой фигни стебаться не буду. Просто не указывай на мой возраст. Мне это не нравится. — Не нравится, что ты младше? Или что я старше тебя? Сынмин не ответил. Минхо хмыкнул: — Ну вот… Опять врешь. — Не вру. — Сними тогда капюшон. Сынмин нервно вздохнул, помедлил, но все же резко снял его. — Чёрт знает зачем я это делаю! Ну причём тут мой… Минхо не дал ему договорить — подхватил его двумя пальцами за подбородок и развернул к себе лицом. Снова они оказались слишком близко. От неожиданности Сынмин опешил и даже не смог увернуться, или хотя бы что-нибудь возразить. Просто уставился на парня с широко раскрытыми глазами. — Надо же, — Минхо сощурился с каким-то странным интересом разглядывая каждый его зрачок, — … не солгал. — Отпусти, — Сынмин запоздало вырвался. Ему очень захотелось вернуть капюшон на место. — Я и не знал, что карий цвет может быть таким медово-ярким. Младший удивлённо застыл, а через секунду раскашлялся, поперхнувшись воздухом. Минхо рассмеялся: реакция этого парня была всегда забавной. И ведь он и правда не солгал. В зависимости от того, как падал свет, взгляд Сынмина мог меняться. За этим было интересно наблюдать. По крайней мере, Минхо. Потому и отводить глаза, как и притворяться грубым и холодным, он больше не хотел. Может всему виной четыре простых слова, что собрали себя в одно короткое, но очень ёмкое: «А если я привыкну?». Спрашивал ли Сынмин об этом всерьез или опять пошутил… Минхо не знал. Но эти слова так и остались в памяти. — Я старше тебя на два года, но ниже на два сантиметра. Парадокс, — повторил он, нарушив молчание. — И пусть, — буркнул Сынмин, вновь натягивая на голову капюшон. После паузы он спросил: — А зачем ты это сделал? — Хм… хотел узнать твой размер. — Размер чего? Минхо невольно ухмыльнулся. Он, конечно, не это имел ввиду. Изначально. Но сейчас мысль сама по себе закатилась совсем не в ту степь. Минхо стойко удержался от желания скосить глаза вниз и посмотреть на область между ног Сынмина. Но младший, конечно, всё заметил. И лицо его моментально дало трещину и раскраснелось. — Хён, если ты опять начнешь говорить похабщину… — Когда там у тебя День рождения? — спросил в ответ старший. — А это тут причем? — Тебе нравится серый цвет? — А тебе нравится транквилизатор? — Сынмин нахмурился, не понимая странных вопросов. — Прекрати нести чушь! Я уже не улавливаю логику в твоих словах… Они еще долго паясничали и огрызались, но все равно сидели на полу плечом к плечу, задрав головы и глядя на две серые черты; они рассуждали о всякой ерунде, будто бы этот разговор был для них привычным. И вдруг Сынмин предложил: — Хён, а заключим пари? — Не горю желанием, — сбрил старший чужую радость. — Почему? — Ничем хорошим это не закончится. Вспоминая их первое пари весной этого года во время Kingdoom, Минхо и правда не хотел. Вдруг Сынмин вновь обидится, рванет куда-нибудь за угол и ёбнется. И что тогда делать Ли? Снова извиняться, успокаивать его? К тому же, он так и не исполнил желание младшего. И вряд ли когда-нибудь исполнит. Слишком уж сложно отказать себе в удовольствии выводить Сынмина из себя. Минхо нравится, что только из-за него тот теряет контроль над своей хваленой сдержанностью и самообладанием. Как будто эта деталь отличала Минхо от остальных ребят, давала ему небольшую исключительность. — Ты трусишь, Минхо? — Сынмин посмотрел на него с хитрецой, будто подловил. — В задницу твою трусость, — усмехнулся старший. — Тогда давай спорить. Минхо утомленно закатил глаза. — Стесняюсь спросить, а на хуя? Сынмин пропустил это мимо ушей, повернулся, чтобы быть к нему лицом к лицу, и очень широко улыбнулся: — Если в следующий раз проиграешь, то наденешь бантик. Я видел его у Ёнкея в студии. Было в его взгляде что-то особенное. Не просто откровенный задор и желание поддеть старшего, а будто бы некая доверчивость. Словно Сынмин надеялся, что Минхо ему не откажет. Теперь не откажет. — Ты борзеешь, Ким Сынмин. — Минхо развалился на полу, подложив ладони под голову, и посмотрел на него из-под тени пушистых ресниц с тонкой усмешкой на губах; знал, что это выражение его лица вызывает у парня раздражение. — Ничего больше не хочешь, м? — Только чтобы ты надел бантик. Получишь мое безграничное спасибо. — Тебе не терпится поиздеваться надо мной? — Не терпится. Язвительность этого парня никуда не делась, и по-прежнему пыталась капать ядом. Этот Ким Сынмин просто одно сплошное ходячее… Минхо лениво перевернулся на левый бок, уперся рукой о пол и посмотрел на младшего снизу вверх. Изучил. В принципе, Минхо действительно мог соблазниться — слишком редко слышал этот бестселлер «спасибо от самого Ким Сынмина». Чаще пожелания проваливать к черту. Было бы неплохо будь это «спасибо» искренним, как тогда в парке в январе, когда эта бестолочь пил кофе и дул на стаканчик. Но если оно прозвучит из-за пари, Минхо сомневался, что подобная благодарность доставит ему хоть какое-то удовольствие. Так что, обдумав, Минхо заявил: — Хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал, тогда попроси. — Что…? — Что слышал. Просто попроси меня это сделать. — Я сказал своё условие, причём тут… — А я просто так надену, — перебил Минхо. И вдруг он резко приподнялся, тут же оказавшись напротив Сынмина. Очень близко от его лица. Минхо поочередно заглянул в его карие глаза и хищно ухмыльнулся: — Ну что, слабо? На лице младшего застыло замешательство. Не обида или раздражение, а именно замешательство. Сынмин не огрызнулся привычно и не отстранился. Он и правда раздумывал. — И ты тогда согласишься? Минхо застыл. Его дерзкая ухмылка медленно сползла, во рту стало сухо. Он с трудом смог сглотнуть. Нет, точно нет. Сынмин не мог воспринять его слова всерьёз. Верно? «Не может этого быть. Сынмин не скажет этого». Минхо был уверен. Потому что на камерах, при людях или при крайней необходимости, Сынмин способен на это. Но один на один без веских причин из-за такого пустяка, как пари, — никогда. Это очень простое слово. Ничего в нем особенного нет. И они оба произносят его каждый день с легкостью всем знакомым и незнакомым людям. Но только не друг другу. Словно что-то мешает, застревает во рту, замуровывает их языки. «Тогда почему ты так хочешь это услышать?», — усмехнулось подсознание. А сердце сжалось. «Потому что хочу». — Не тяни, — Минхо смотрел на Сынмина почти не моргая, словно боялся упустить момент. И взгляды их вновь обращены друг на друга и вновь время тянется дольше положенных трех секунд, а на кухне слишком тихо. Время будто бежит где-то на другом континенте, не касаясь их, словно они остались единственные живые люди на пустой земле, в этом маленьком пространстве дешевой квартирки, и ничего так не волнует Минхо, как ожидание ответа. — Пожалуйста… хён… «М-м… блядь…». Дыхание замерло, сердце вновь забилось, но тут же споткнулось о рёбра. Минхо не удержался от желания позволить себе маленькую слабость — на секунду закрыть глаза, чтобы прочувствовать весь вкус этого простого слова. Воздух вокруг него сгустился, как вязкая масса, в которую он проваливался с каждой секундой все глубже и глубже. И это было… удивительно приятно. Если бы он знал, что столь обычное слово прозвучит для него так сладко, так особенно хорошо из этого пухлого ротика, … а когда еще так тихо и смущенно, это ведь… Это не по правилам. Это нечестно. — Ты доволен? — Сынмин склонил голову набок, как птичка, и взглянул на него с улыбкой. Когда Минхо открыл свои глаза, то увидел, как нижние веки Кима превратились в мягкие подушечки полумесяца. Даже если из-за этого он не мог разобрать оттенка его взгляда, Минхо знал, что Сынмин улыбается ему. И не только губами. Почему такая мелочь стала вдруг так важна…? — Не исключено, — промурлыкал Минхо, растягивая собственные губы в улыбке, как кот, что тает под лучами майского солнца. — А твои условия, хён? Старший задумался, прицениваясь ко всем возможным вариантам, что удовлетворили бы его. И выбрал один. — Проиграешь — наденешь рубашку с вишенками. Сынмин заторможено моргнул, пытаясь припомнить содержимое своего гардероба. — Но у меня такой нет. — В курсе, — Минхо облизнул свои губы и коротко усмехнулся. — Но такая есть у меня. От Kirsh. Миленькая такая. В полосочку. Потребовалось некоторое время, чтобы Сынмин осознал все сказанное Ли, обработал в своей умной голове и вынес вердикт. — Этого никогда не случится, — он даже прыснул со смеху, глядя на старшего, как на сумасшедшего. — Я не буду носить твои вещи! Никогда! — Но мы же итак одеваемся почти в едином стиле, — небрежно заметил Минхо, но отвел взгляд в сторону; его уши покраснели, когда он добавил чуть тише: — Даже Ёнкей так считает… Но Сынмин так не считал. — Это казуальность. Я не подражаю тебе. — Ошибаешься. Ты одеваешься под копирку мне. — Хён… — Сынмин посмотрел на него утомленно, еще и вздохнул устало, — Не путай. Это не я копирую, а стилисты подбирают. В реальной жизни я не одеваюсь, как ты. Мне вообще не нравится, как ты одеваешься. В чем-то Сынмин, наверное, был прав. В последнее время стилисты все чаще стали подбирать для них одежду почти идентичную: цвет пиджака, оттенок брюк, один и тот же дизайн или марка, похожие фенечки или другие украшения — у них всё совпадало. Конечно, за пределами сцены парни одевались иначе. Во-первых, очень просто; и предпочитали темные или постельные цвета. Зачастую это были спортивки, обычные футболки, и обязательно худи или толстовки; на голове чаще всего была бейсболка, а на ногах кроссовки или кеды. Разве что Минхо предпочитал джинсовки или кожаные куртки, пока Сынмин любил пальто или бомберы. Во-вторых… Стоп. А в чем отличие? — Не гони, тебе нравится, — Минхо попытался отсеять лишние мысли и с уверенность добавил: — Точно нравится. — Нет. — Очень нравится. Спорим, ты ещё будешь носить мои вещи? Младший тяжко вздохнул, а затем, — о, боги, — сорвал с головы свой дурацкий капюшон. Минхо вновь потонул в бездонном цвете карих глаз, что смотрели на него привычным «Хён, ты дебил?». Но опустим этот некрасивый момент. — Хён, ты дебил? (ладно, не получилось). Никогда этого не будет! Не льсти себе. — Ладно. Если так в этом уверен, пусть будет по-твоему. Но мое условие от этого не меняется. Проиграешь — наденешь рубашку. А лучше сразу приходи в ней. — Но я же еще не проиграл! — возмущено запыхтел Сынмин. Минхо пробило на смех. — Ты мне сегодня уже в четвертый раз проиграл. Так разве не проще сразу её надеть? Сынмин открыл рот, но не смог вымолвить и слова. Натурально офигел от такой наглости. — Обалдеть… твоё самомнение скоро из ушей полезет! Минхо высокомерно фыркнул и закатил глаза. Ничего нового не услышал, подумаешь… Но тут он посмотрел на чужую шею и заметил под воротом толстовки серебряную цепочку. Минхо поддел её пальцами и вытащил наружу. На ней висел черный кулон. — А твоя вещица… она хорошо будет сочетаться с моими вишенками. Подумай. Все правильные мысли, что были до этого в голове Сынмина — вылетели. А на смену им пришли новые. Какие-то неправильные. — Короче, к чёрту это пари, — буркнул он и поднялся с пола. Минхо схватил его за руку, вынуждая остановиться. — Почему? — Да с какого хре… с какой стати я буду надевать твою рубашку?! — воскликнул Сынмин, испепеляя старшего злыми глазами. — Не хочу! Не буду! — М-м-м… да ты скоро матом начнешь меня крыть, воспитанный Ким Сынмин, — Минхо с силой дернул его обратно, и Сынмин снова сел рядом. — А с какой стати я должен надевать бантик? — усмехнулся Минхо. — Это же пари. Значит, моё условие против твоего. Это честно. — Нет, — возмущенное личико вновь пыхнуло, вырывая из лёгких недовольный возглас: — Твои вещи вообще не имеют никакого отношения к DeKiRa! — Какая разница чьи это вещи? Если ты не согласен со мной, то и я тоже не надену бантик. — Ты издеваешься…? Я же попросил… — у Сынмина вытянуло лицо. То ли от шока, то ли от обиды. Но Минхо отступать не собирался. — Надеть рубашку и бантик — не одно и то же. Никто не узнает, что на тебе моя рубашка. А то, как я буду в розовом бантике — увидит весь мир. И запомнит. Это позорно. Сынмин нервно потер переносицу указательным и большим пальцем, тихо посмеиваясь, тихо сходя со своих рельс. — Ты просто невыносимый… Сынмин был абсолютно прав, не найдя и тени здравого смысла в словах Ли. Их там и не было. И дело не в том, что старший не хотел надевать этот бант. Он что, мало нелепых вещей переносил за эти годы? Да просто до хрена и больше, и чувство стыда ему не ведомо. Он мог нарядиться в костюм жирафа и скакать по сцене в прямом эфире. Ему было плевать. Но вот Сынмин в его рубашке… Это совсем другое дело. Ким может надевать одежду Йена или Джисона, передаривать свои вещи Хёнджину, который даже из половой тряпки сумеет состряпать дизайнерскую вещь, ибо он художник и он так видит. Но вот вещи Минхо никогда не окажутся на теле Сынмина по его воле. Старший это понимал. — Зачем тебе это? — задали ему весьма резонный вопрос, причём довольно искренне. Возможно, Сынмин решил проверить, не съехала ли крыша и у Минхо. — Хочу. Ответ на удивление прозвучал спокойно и уверенно. — Хочешь…? — Хочу. — Повторил Минхо. А после добавил, как будто бы это все объясняло: — Это пари. — И он протянул к нему руку, снова едва коснулся кулона, осторожно заглянул в глубь кофейных радужек: — Так что, наденешь мою рубашку…? Я уверен — твой кулон будет сочетаться с моими вишенками. Сынмин проследил за его взглядом, как в замедленной съемке немого кино; почувствовал невесомость от касания его руки, исходящее от Минхо тепло, что было для него так непривычно. Всё было не привычно. Неизвестно, что стало на самом деле причиной, от чего он так и не смог найти в себе сил оттолкнуть старшего, убрать от себя его руку, а после вдруг осмелиться: — Скажи мне волшебное слово, хён, и я надену. Кажется, на его губах тоже отразилась ухмылка. Минхо был уверен, что это ухмылка. Но почему-то его это совсем не раздражало. Глядя на неё, Минхо снова вернулся на две недели назад в студию DeKiRa, когда впервые почувствовал это зыбкое притяжение. Сынмин так забавно прыгал и скакал перед ним в своих сиреневых ушках, а ещё улыбался ему, смущенно и робко. Минхо стыдливо потупил взор и задержал дыхание, вновь ощутив этот прилив чувств по новой. Кажется, здесь что-то не так. Кажется, между ним и Сынмином появилась странная связь. Она вроде разделяет их невидимой границей, но в то же время удерживает рядом друг с другом. «Чёрт…». Стоило снова поймать его взгляд как Минхо вспомнил и другой момент — в мае во время одного из шоу Kingdoom они стояли друг напротив друга в комнате ожидания; Сынмин мял в руках пачку чипсов, пока сам Минхо жадно глотал газировку после выступления. Все парни хвалили их перфоманс — он, Феликс, Йена, ребята из Ateez и Пениэль из BTOB перевоплотились в стаю волков. Mayfly прекрасен, кричали мемберы, а Сынмин откровенно разглядывал его костюм. Если он наивно полагал, что Минхо этого не заметил, — то зря. Минхо всё заметил. На его шее был ошейник, а цепь от неё уходила глубоко под рубашку, обвивая торс. И сейчас, взгляд Кима точно так же заскользил по нему, спускаясь от шеи чуть ниже к разветвлению ключиц, к крепким плечам, и полосам вен на оголенных руках. Минхо сейчас не был в костюме, на нем обычная футболка и джинсы. Так чего ради рассматривать так его тело…? Он решил задать Сынмину вопрос, который в тот раз так и не решился: — Ты флиртуешь со мной, Ким Сынмин…? Карие младшего медленно вернулись к его уже чёрным и на этот раз в глазах Сынмина появилось нечто привычное для Минхо: кофейный оттенок едва заметно дрогнул, как листок на поверхности воды, а внутри, под теплом его цвета, прямо у края зрачков, плыли золотистые чаинки, как осколки битого стекла. Сколько раз Минхо встречал этот взгляд…? Сколько раз он не замечал, что тонет в нём, будто проваливаясь в небытие…? И ведь до сих пор ещё не осознает — завораживает его этот цвет или всё-таки отталкивает? Только понять это Минхо не позволили — мерцание угасло, спрятавшись за темными ресницами. Сынмин снова первым отвёл взгляд в сторону. Но его щёки налились легким румянцем, всего за секунду накрыв сливки кожи нежным розовым цветом. Впервые, глядя на это, Минхо почувствовал, как и у него жжет лицо, а кончики ушей обдает жаром. — … что мы делаем…? Вопрос его прозвучал слишком тихо, так что остался лишь шепотом в памяти Сынмина. Но когда их взгляды столкнулись, Минхо задал новый вопрос, и на этот раз громче. — Зачем тебе привыкать ко мне, Сынмин? Им бы по идее отойти друг от друга, разорвать это расстояние, что и расстоянием не назовешь… Ведь под светом потолочных ламп в тишине маленькой кухни их разговор вполголоса выглядел почти интимно. Но Сынмин смотрит ему в глаза, ничего не отвечая, а Минхо ждёт ответа, не зная зачем. Кладя руку на сердце, он мог бы честно признаться, что ему важно понять, почему Сынмин в тот раз задал ему почти такой же вопрос. На этом самом месте. Почему Сынмин в тот вечер просто не ушел, зачем он решил помочь ему, из-за чего разозлился, глядя на гематомы на его спине, и так упорно наклеивал эти несчастные тейпы. И чашка его разбилась, оставив уродливой скол. Но Сынмин всё равно хранит её на прежнем месте. — Сынмин… ты ответишь? Младший закусил губу, хмуря брови, а глаза потемнели, будто в них залили крепкий чай. Губы цвета терракота раскрылись, словно хотели что-то наконец сказать, он снова поднял глаза на Минхо. Старший невольно напрягся, ожидая ответа. Но тут момент рассеялся. Сынмин резко посмотрел куда-то за спину Минхо. Старший обернулся и увидел на пороге кухни Бан Чана. Вот чего-чего, а этого он никак не ожидал. И не хотел. Чан стоял в дверях, как застывшая мумия пялясь на них. И стоял он почти полуголый в одних лишь штанах, прикрывая обеими руками область паха. Минхо не выдержал и скрипнул зубами. В душе он искренне понадеялся, что Чан шел поссать, а не подрочить. Ванная комната рядом с кухней. Возможно их лидер услышал голоса или заметил свет, потому изначальная траектория его пути слегка накренилась. Всё может быть. Отчасти Минхо понимал, что все они люди взрослые, и иногда нужно расслабиться. Выпустить пар, скажем так. Но прямо сейчас, именно в эту самую секунду, ему хотелось остаться с Сынмином наедине, а не лицезреть голые соски Бан Чана. А ещё перед Сынмином ему стало за него безумно неловко. — Хён, ты убиваешь мое зрение, — Сынмин отреагировал с привычным ему сарказмом. — Вы только с эфира? Я вот… в туалет… шёл, — Чан моргнул и улыбнулся им, как ни в чем ни бывало, только плечи его заметно напряглись. Казалось, что он раздумывает: прикрыть голую грудь или оставить руки на месте. — И как там Ёнкей? Как всё прошло…? — Не так хорошо, как твой вечер, видимо, — Минхо постарался, чтобы его голос прозвучал расслабленно и ровно. И всё же он бросил многозначительный взгляд на чужой пах и выгнуть бровь, — мол, когда Бан Чану надоест щеголять по дому голым? Сколько можно с ним об этом говорить? — Серьезно… Чан-и, завязывал бы ты со своим стриптизом. — А почему вы так поздно? — старший проигнорировал замечание и стал неловко переминаться с ноги на ногу, но бежать в уборную не спешил. Стало быть, надежды Минхо оказались тщетны — Чан не хотел справить нужду. «Господи, спасибо, что я делю ванную не с ним». — Ходили поесть, — отозвался Сынмин, сосед Минхо по ванной, и с грустью в голосе добавил: — Хотя, после увиденного, у меня будет несварение, хён. Минхо был вынужден мысленно согласиться с Сынмином. У него вот тоже скоро будет это самое несварение. — А кто с вами был? — Никто, — буркнул Ли и поднялся с пола, протянул руку младшему, помогая ему тоже встать на ноги. Заметив, каким странным взглядом Чан скачет от него к Киму, то от Кима к нему, Минхо предусмотрительно отступил подальше. — Как это только вы? — спросил Чан. — Вдвоем что ли? — Нет, по раздельности. А тебе какое дело, Чан-и? — Минхо направился к выходу, собираясь покинуть кухню. — Никакого. Просто немного странно видеть вас вдвоем. — Так же странно, как видеть тебя в штанах, хён. И тут Минхо замер на полпути и обернулся: фраза Сынмина прозвучала для него неожиданно круто. Минхо аж понравилось. А вот челюсть Чана смачно шлепнулась об пол.

***

Ночью перед сном телефон Минхо моргнул — пришло оповещение в KakaoTalk.

Ким Сынмин:

— Кажется, Чан-и смыло в унитаз.

Ли Минхо: — В туалете есть вантуз. Отправив сообщение, Минхо услышал сдавленный смех под одеялом — на нижнем ярусе соседней кровати, где всегда сияли маленькие желтые гирлянды. Через секунду из-под одеяла выглянула чернявая голова. — Спасешь его? — спросил он и тут же вздрогнул: шепот оказался слишком громким. На нижнем ярусе кровати Минхо шевельнулся Феликс, а над Сынмином закряхтел Хёнджин. Младший испуганно спрятался обратно и замер. Минхо покачал головой и хмыкнул: — Бестолочь… ты смешной. Может быть, и Минхо привыкнет к нему тоже. Может быть, он со временем свыкнется с тем, что Сынмин все чаще ходит за ним тенью, просится гулять по набережной, варит по утрам кофе и смотрит в глаза открыто, словно доверяет. Хоть при этом не забывает дерзить и огрызаться. Может быть, когда-нибудь это чувство разделения, искусственного дискомфорта попросту схлынет, как прибрежная волна на берегу океана. И тогда её место займет иное чувство, схожее с тем, что Минхо испытал сегодня. Правда, ради этого Земле, Солнцу и Луне придётся выстроиться в один ряд.

***