— Ревность -
Впервые в истории Минхо пригласил Ли Енбока и Ким Сынмина выпить. Правда, ради этого парням пришлось почти час ехать с центра Сеула в городок Кимпхо. Но младшим было плевать — слишком редкое явление, чтобы Ли Ноу куда-то кого-то пригласил. Не потащил за шкирку, не принудил пинком под зад, а именно пригласил. Почти галантно.
— Может, хотите выпить? Со мной.
Этого хватило, чтобы у Феликса лицо треснуло от широченной улыбки, а у Ким Сынмина ожили все подохшие бабочки.
— Я за! — объявил он радостно, наскоро натягивая пальто.
— А куда поедем? — Феликс нахлобучил на себя шапку и заглянул в телефон Минхо, приглядываясь к адресу бара. Увидев, какое расстояние им предстоит пройти, он поднял на старшего недоуменный взгляд.
— Тебе понравится, — абсолютно уверенно заявил тот, а после посмотрел на Сынмина: — Тебе тоже. Надеюсь.
— Главное, чтобы там было веселее, чем в похоронном бюро, — съязвил младший.
Минхо развел руками:
— Любая прихоть за ваши деньги, глубокоуважаемый Ким Сынмин.
Феликс глядел на друзей хитрыми глазами и смеялся — ну реально странные люди.
Когда парни наконец вышли на улицу, прохладный вечерний воздух встретил их распахнутые куртки, развеяв по ветру жгучие краски в прядях длинных волос.
Возле здания их компании почти не осталось людей, и трое встали у парковки, чтобы вызвать такси. Старший оформил вызов, попросив прислать им минивэн.
Пошарив по карманам, Минхо вдруг нахмурился.
— Да чтоб тебя… — закатил он глаза недовольно, но тут же нашел решение проблемы: — Сынмин-и, можешь прихватить мой бумажник? Я забыл его на столе.
— Конечно, хён!
Сынмин резво направился обратно, но, не дойдя до двери, замер и медленно обернулся со шкодливым выражением лица. Минхо не сдержался от улыбки.
— Да, да… Ты правильно понял — я угощаю. Беги уже.
— На этот раз я закажу много! — и злорадно посмеиваясь карамельная макушка скрылась за дверью.
— «Сынмин-и?». «На этот раз»? Вы что, куда-то ходите вместе?
На Минхо уставились две цыплячие глазки. Любопытные такие.
— В душе не чаю, о чем он. Опять бредит, — буркнул старший, поспешив отвернуться.
Однако Ликс схватил его под руку, повиснув на сильных плечах, но не получив ничего вразумительного, кроме утомленно закатывающихся глаз, хитренько заулыбался.
— Хён, а хён, скажи, ты ведь с
Сынмин-и дружишь, да? Только втихушку. Признавайся!
— Не дружу.
— А вот и дружишь!
— А вот и нет.
— Да!
— Отцепись, ей богу…
…Всю дорогу в машине веселый Ёнбок пел песни. Горланил басистым голосом, внезапно переходя на фальцет, чем приводил Минхо в искренний восторг. Но свой знаменитый Deep End петь отказался, сославшись, что песня слишком печальная.
— Ее нельзя часто слушать, иначе начнется депрессия, — он неловко улыбнулся, убегая от проницательного взгляда Ли. И вдруг пошёл в наступление: — А вот твой Limbo слушать можно часами. Она не печальная. Ты как будто рад расставанию.
— Кто сказал, что я рад…? — смутился старший.
— Ты же говорил в интервью, что песня о расставании с дорогим тебе человеком, которого нужно отпустить.
— Которого я должен, но
не готов отпустить, — аккуратно поправил его Ли. — И это не о расставании в том самом смысле.
— А-а-а, так вот оно что… — протянул Феликс ехидненько, обернулся на Кима и запел наигранно слезливым тембром:
—
Я оглянусь назад, чтобы узнать,
Остался ли там еще твой аромат…
Наша история была красивой.
Знай, что воспоминания с тобой
значат для меня больше, чем что-либо еще…
— Ёнбок, помолчи, пожалуйста, ты водителя пугаешь, — оборвал Ли. Но Феликс только громко рассмеялся на его тихое ворчание и продолжил петь.
— Они обе красивые, — вставил свои пять копеек молчавший до этого Ким Сынмин, что сидел позади них один одинешенька. — Но смысл ясен — отношения — это дерьмо. Никому они не нужны.
— Как это дерьмо? — удивился Ли и резко обернулся к нему. Встретив угрюмый взгляд, старший слегка опешил: когда у щеночка успело так испортиться настроение? — Никакие это были не отношения. Ничего подобного.
Сынмин открыто усмехнулся и уставился на него, как на придурка.
— Ничего подобного? — ещё и фыркнул следом, и, глядя в глаза, зачитал: —
И лишь осколки воспоминаний в моментах, Когда я скучаю по тебе, Твой образ, который мог видеть только я. Вспоминаешь ли ты обо мне, хотя бы иногда? Что это, если не про бывшие отношения? М-м, хён?
Феликс, наблюдавший за ним, перевел взгляд на Минхо и лукаво улыбнулся:
— А Минни зрит в корень!
— Ага. Зрит, — буркнул Ли. — Я написал про хорошее отношение к человеку. Если тебе нравится кто-то, это еще не значит, что у вас… что вы… ну там…
— Встречались? — подсказал с ухмылкой Ёнбок.
Минхо с невозмутимым видом прочистил горло, игнорируя плутовские глаза блондина, и отчеканил:
— Да. Мы не встречались.
Отвернувшись к окну, он расстегнул косуху, отдернул от шеи горловину кофты. Стало как-то душновато.
Остаток дороги Сынмин с Феликсом говорили об игре League of Legends, обсуждая на каком они сейчас уровне. Сынмин смеялся, подшучивая над безуспешной попыткой Феликса сохранить свой ранг «Бронза». Блондин фыркал, обиженно дуя губы:
— У такого хилера, как ты, шанса подняться с «Железа» нет и вовсе!
Наконец, когда парни вышли из такси, то оказались на неприметной улочке у маленького бара с круглой стеклянной вывеской: «Мясной дом». Она мигала так ярко, словно на дворе стояло Рождество, а внутри заведения собрались все самые близкие люди.
Еще с улицы ребята услышали веселый смех и оживленные голоса. Феликс обрадовался, решив, что они приехали в очень хорошее место. Но стоило им воодушевленно перешагнуть за порог, как добрая половина посетителей резко притихла. Гомон и все шумы заглохли моментально.
Феликс столкнулся взглядами с суровыми мужиками одетыми в робу, и те ни без интереса изучили его ноги в леопардовых брючках . Колени сами собой затряслись и Ликс шагнул назад, спрятавшись за широкой спиной Минхо.
Высокий парень в дорогом клетчатом пальто цвета капучино тоже не остался без внимания посетителей бара. Но нервно передернув плечом, он лишь крепче вцепился в широкий ремешок своей сумки, и остался стоять на прежнем месте, не спеша спрятаться за старшим.
Минхо же, сволочь такая, в черной косухе, простых джинсах и армейских берцах, чувствовал себя абсолютно спокойно, будто пришел к себе домой — сутулой походкой уверенно промаршировал к стойке бара. Мальчишки тут же засеменили хвостиком, торопливо кланяясь окружающим.
«Надо было маску надеть», — запоздало подумал про себя Ликс, как вдруг его и второго истукана Минхо схватил за плечи и усадил за дальним столиком, водрузил на стол барбекюшницу, притащил пару отменных кусков мяса, соджу и холодного пива. Всё произошло так быстро, что Феликс не успел моргнуть и глазом.
— Расслабьтесь, они вообще о нас не знают, — Минхо оглядел растерянные лица, сорвал с головы Ёнбока шапку и бросил её рядом на диван. После потрепал его белёсые волосы и мягко улыбнулся. — Просто не каждый день удается увидеть настолько красивое настолько близко.
— Не думаю, что дело в этом, — проворчал Сынмин, отодвигаясь к дальнему краю дивана, чтобы освободить Ли место рядом с собой. — Мы тут как павлины на ветке с воробьями.
— С каких пор твоя самооценка так низко пала? — вздёрнул бровью Ли и посмотрел на него сверху вниз. — С чего ты взял, что похож на павлина?
— А на кого я похож?
Старший посмотрел ему в глаза, небрежно фыркнул, но так и не удосужился ответить. Только сел не рядом, а напротив, подвинув Феликса.
Сынмин ничего больше не сказал. Только покраснел слегка и опустил глаза, незаметно придвигаясь обратно — к середине красного дивана.
С чего он решил, что Ли сядет рядом с ним? Конечно, нет. Это только в его воображении старший проявляет к нему хоть какое-то маломальское внимание, а по факту он абсолютно к нему безразличен. Спасибо, что не раздражается и не цыкает на него. Надо довольствоваться малым, и помнить о границах, соблюдать их.
Минхо расставил закуски перед каждым из парней, щедро налил им выпить.
— Здесь делают лучшее барбекю и подают самое холодное пиво. А еще у меня кое-что есть, — и он достал из-под косухи бережно припрятанную бутылку виски.
— Откуда? — выпалил Ликс, стараясь не дать петуха, но непроизвольно облизнул пухлые губы, предвкушая ощутить этот виски на кончике языка.
— Я попросил официантов достать.
Минхо выглядел донельзя довольным собой.
«Напыщенный индюк», — фыркнул про себя Сынмин. Но сказал другое:
— И когда ты успел?
— Ну… пока мы ждали машину.
— Ты что, знаешь их? — еще больше удивился Ликс.
— Нет. Но я умею вести переговоры.
Сынмин сощурился, изучая чужие черты лица, и самодовольно хмыкнул:
— Денег дал?
— Не без этого, — кивнул старший, взглянул на его карие, а на губах, пухлых и алых, вдруг заиграла улыбка. Он снова смотрел ему в глаза и будто бы знал, что они верно считывают мысли и чувства друг друга. — Но здесь правда хорошее место. — Ли сложил руки на груди у области сердца и добавил почти трогательно: — Честное слово.
Действительно, закуски оказались невероятно вкусными, а напитки — идеально холодными, и, как Минхо и сказал, посетители бара забыли об их существовании спустя пару секунд. Шум и гам вернулись за столики, и по воздуху вновь разнесся звон стаканов и рюмок, перемежаясь шкворчанием свежего мяса.
— Это удивительно вкусно! — выпалил Феликс, стараясь не подавиться кимчи.
Минхо с Сынмином невольно переглянулись и заулыбались — Ёнбок, этот очаровательный блондин был как и всегда честен и безумно мил. Им так и хотелось схватить его и расцеловать все солнечные веснушки.
Вскоре вкусная еда и ледяной алкоголь расслабили и Минхо с Кимом. А Феликс смело снял куртку и остался в одной майке, не стесняясь худощавого тела. Жар гриля не позволял ему продрогнуть, а пара глотков виски согрело желудок. Он глубоко и облегченно выдохнул, прикрыв глаза.
Сынмин тоже избавился от своего пальто, аккуратно повесив на хлипкую вешалку у дивана, расстегнул две верхние пуговицы джинсовой рубашки.
Минхо позволил себе кинуть взгляд на ямочку между голых ключиц, облизнулся, но прикусил губы зубами и быстро отвёл глаза. Внутри, где-то в глубине припрятанной заживающей раны, вспыхнул слабый огонек и бросил мысли, словно угли к остывающему костру: какими эти ключицы могли бы быть на вкус, как солёна может быть кожа Сынмина, как мягко под языком ощущалась бы его нежность…
«Да блядь, о чем ты думаешь… ? Совсем уже…», — и Минхо нервно скинул косуху, закатал рукава свитера по самый локоть, принялся жарить свиную отбивную. Надо было заменить эти мысли чем-то иным. Рассредоточиться.
А готовка помогала, и Минхо искусно орудовал огромными кухонными ножницами, разрезая смачный шмат на аккуратные порции, внезапно начав рассказывать про культуру и традиции местных жителей. Феликс его внимательно слушал, не забывая жевать, и после рассказа про обряд Тонджин Туренори — песни, танцы и костюмированные ритуалы, которые исполняли крестьяне ради богатого урожая, — пошутил, что теперь понимает, почему старший сам смахивает на деревенского мужичка: ходит вразвалочку, ворчит, а ещё кряхтит свое: «Айгу-айгу». Сынмин рассмеялся, передразнив его: «А Ёнбок зрит в корень!». Но старший самодовольно фыркнул в ответ, однако и отрицать не стал.
Вскоре, Сынмин, что пил как в не себя, исчез в уборной. Минхо проводил его долгим взглядом и сокрушенно покачал головой:
— И где это коронное «Я не бухаю»?..
— Чего? — не понял Феликс, глядя на него своими уже изрядно заплывшими миндальными озерцами, в которых явно плавало виски.
— Да так… , — отмахнулся старший, а потом вдруг замолчал, заметив кого-то у бара. — Я сейчас вернусь.
И встав из-за стола он направился к стойке.
Из маятниковой двери вышла старушка. Минхо низко поклонился ей, а она порывисто обняла его, хлопая маленькими сухими ладонями по широкой спине, и что-то радостно повторяла. По движениям губ Ликс разобрал:
«Минхо-я, как же ты вырос!».
— Вы знакомы? — напрямую спросил он, когда старший вернулся за стол, и для пущей убедительности указал пальцем в сторону того самого служебного входа: — Если что, я видел тебя с бабушкой. Она тебя знает?
— Немного, — не стал отнекиваться Ли.
— Откуда?
— Я бывал здесь в юности.
— В юности? — удивился парень.
— Ну да. Вроде лет 18 мне было.
— И она до сих пор тебя помнит? Я уж подумал, она дальняя родственница.
— Нет. Просто знакомая.
Старший дотянулся до смачных кусков сырой говядины, что лежали со стороны отсутствующего Кима. Разрезав их и уложив на гриль, принялся жарить, смешно при этом морща нос — вытяжка больше не спасала и дым лез в глаза. Но Минхо как и всегда был искусен: профессионально переворачивал кусочки, внимательно изучая степень прожарки.
А любопытный Феликс продолжал смотреть, правда не на мясо, а на него, причём так жалостливо, будто Кот из Шрека. Видать, одним своим видом вымаливал продолжение истории. Но свое умиление его милой мордочкой старший схоронил еще в зачатке и самозабвенно продолжал работу.
Мясо аппетитно зашкворчало на решетке. Послышались запахи тмина и других пряных трав. Феликс повел носом, вдыхая все это в свои легкие. Хоть он уже поел, этот преступник Ли Ноу его мастерски соблазнял. Причём без тени смущения и жалости. А еще бил по больному — проявлял свою чуткость и внимание, отметая все острые специи в сторону.
— В меня больше не влезет, — захныкал бедный Феликс истекая слюной.
— Еще как влезет, — сбрил его старший и положил на тарелочку небольшую горку идеально прожаренной говядины.
Тут внезапно посетители загудели и зааплодировали: в зал снова вышла та самая бабушка, но с большим подносом, где лежала гора свежей зелени. Она прошлась по столикам и каждому гостю положила добрую порцию листьев салата.
— Угощайтесь! — улыбалась старушка, принимая благодарности, а подойдя к столику за которым сидели Ли и Феликс, улыбнулась еще более широко. Ее маленькие карие глаза превратились в щелочки, подчеркивая паутины глубоких морщин.
Минхо улыбнулся ей в ответ и снова поклонился. А у Феликса почти заслезились глаза: таким кротким и очаровательным своего сурового цундэрэ он видел не часто. Но рядом с этой старушкой Минхо стал невероятно милым и тихим, словно младший сын большой и дружной семьи.
— Не стоило, — смущено сказал он, принимая последнюю тарелку с зеленью.
Бабушка сунула поднос под подмышку, вытерла руки о старенький передник, и хитро сверкнула глазками.
— Сказал бы, что приедешь, я бы Юнги позвала. Он бы очень обрадовался.
— Мы с ним и так видимся. Чаще, чем хотелось бы, — капризно проворчал Минхо.
Старушка рассмеялась.
— Ох, не меняешься, Минхо-я. Все такой же острый на язык.
Парень смущенно опустил голову и хмыкнул. Она посмотрела на Феликса, что тут же поклонился ей, и прожевал говядину, пытаясь успеть её проглотить, прежде чем открыть рот и поздороваться как следует. Но старушка лишь улыбнулась ему и, пожелав хорошего вечера, тихонько удалилась.
Придя в себя, блондин решил всё-таки докопаться до истины.
— То есть, мы приехали в такую даль, потому что только здесь можем выпить?
Минхо прекрасно понимал, что младший очень тактично и буквально издалека пытается выудить из него правду.
— Тебе не нравится?
Ликс смутился, решив, что Минхо обиделся.
— Нравится.
И ведь не врал. Ему действительно очень понравилось это место. Шумное, веселое, доброе, полное вкусной еды и хороших людей. Как тут устоять? А от осознания факта, что они здесь никому не сдались, никто их не знает и не хочет знать (за исключением подозрительной бабульки) Феликсу было максимально комфортно. Свободно. И этот самый факт заманчиво предлагал ему вернуться сюда снова. Наверное, Хёнджину здесь тоже бы очень понравилось.
Но сейчас Ликс хотел думать не о драконьих глазах, что были запечатаны в его сердце, а об этой подозрительной бабульке и не менее подозрительном Минхо.
— Просто почему мы не могли поехать в Инсадон или Каннам? — заметил он, намекая, что они у черта на куличиках.
— Потому что там слишком людно?
Феликс огляделся по сторонам и саркастично взмахнул руками в воздухе.
— А здесь нет?
— Здесь люди другие.
И ведь не поспоришь.
Минхо стер со лба пот, шмыгнул носом, покряхтел, и выхватил щипцами очередной кусочек говядины, крайне заинтересованный степенью её прожарки. Мастерски уходил от ответа — как бы Ликс не продолжал сверлить на нем дыру любопытства, он отмалчивался. И не собирался ничего рассказывать.
Если бы госпожа Мин не пришла сегодня в бар, Феликс вообще ничего бы не увидел. И повезло, что ее сын не заявился, иначе Минхо пришлось бы знакомить его с парнями. Ему достаточно и того, что однажды его близкий друг совершенно случайно встретил их с Джисоном в кафе. Минхо тогда приобрел пару седых волос, пока болтливый Юнги взахлеб рассказывал заинтересованной Белке об их танцевальном прошлом в «CUPCAKES», а после вякнул про Линджон.
Больше седых волос Минхо не хотел.
Сынмина все еще не было. Минхо подумал, что можно было бы пойти его поискать в недрах туалета, чтобы перестать быть объектом расспросов пьяненького Ликса. Но, видать, тот сделал своей целью в этот вечер распотрошить его нервы, хотя сам в итоге надулся на фразу про «маниакального филантропа».
Какого черта, думал в свою очередь блондин, ведь прекрасно знал, что Минхо вбухал кучу бабла в благотворительность, и, если совсем на чистоту, его хён был для него одним из примеров человеческой добродетели — месяц назад не раздумывая отдал 100 миллионов вон организации World Vision, чтобы помочь пострадавшим из-за землетрясения в Турции и Сирии. Конечно, в тихую. Но филантропом называл его:
— Ты замечательный маньяк, Ли Феликс. Я уважаю тебя и люблю эту черту в тебе. Только давай просто оставим как есть — я злюка, а ты солнышко.
Феликс, пусть и был уже подвыпивший и вкусно налопавшийся, начал усиленно оспаривать это заявление. «Ты не злю-ю-ю-ю-юка!» растягивал он гласные. Был уверен, что повторит это и в полном здравии и трезвом уме, потому что Ли Ноу никогда не будет для него злюкой, каким бы суровым ни пытался казаться.
Наконец, Сынмин вернулся, выблевав все выпитое в местный унитаз. Было уже полпервого ночи. Минхо хотел заказать им такси, а сам остаться, потому что у него были еще какие-то дела. Но у Сынмина случился микроскопический взброс яда: он огрызался и нес какую-то пургу, играя на нервах Ли. Старший скрипел зубами и молчал. Надеясь, что он вытерпит и не подавится язвительностью Сынмина, Феликс отошел справить нужду.
Но, видимо, зря: когда вышел в зал, уже не обнаружил друзей за столом. Пальто Кима не висело на вешалке, Ли Ноу и след простыл.
Выйдя на улицу, Ликс не обнаружил и такси. Поёжившись от апрельского ветра, он прокашлялся, вдохнув сигаретный дым — несколько поздних посетителей курили еще по одной. А вот Ли и Кима нигде не было. Это заставило его невольно забеспокоиться.
Свернув за угол, Феликс увидел две тени: кто-то крупный, напоминающий Ли Ноу, грубо держал кого-то хрупкого, напоминающего Ким Сынмина, причём за грудки. Он прижимал худое тельце к кирпичной стене всего одной рукой, стоя при этом почти вплотную.
Проморгавшись и отогнав опьянение, Феликс понял, что зрение его не обманывает — это действительно были его друзья. Разум как-то моментально протрезвел, а веснушки побледнели.
— Хён! — крикнул Ликс в панике и сам вздрогнул от собственного испуганного голоса. Но забасил следом: — Отпусти его! Вы что, деретесь?!
Он сорвался с места и быстро побежал к ним. Минхо, заметив его, убрал руку от Сынмина.
— Все хорошо, уже не деремся, — сказал он, и поправил пальто младшего, не отводя от него своих строгих глаз.
Феликс неуклюже встал рядом, чуть пошатываясь, и встревоженно вгляделся в их лица. Всё смотрел то на одного, то на другого, думая, что вообще могло успеть произойти за столь короткое время — его ведь не было минут десять, пятнадцать. Не больше. Пальцы хрустели в нервной привычке, Ликс заламывал кисти рук, всерьез задумавшись, что придется вспомнить все приемы тхэквондо, если вдруг Ли Ноу тоже о них неожиданно вспомнит. Бьет ведь старший очень сильно. И у него 2 дан. А это не шутки. Кто его знает, что он может вытворить на пьяную голову, когда взбешен. Ликс не сомневался, что Минхо очень зол, ведь выглядел тот весьма грозно: плечи напряглись, брови были нахмурены, на скулах играли желваки, а взгляд пристальный. Почти обжигающий.
Но Сынмин, эта дурья башка, смотрел ему в ответ, стоял не шелохнувшись, словно совсем его не боялся. Максимально безнадежный парень. Он ведь не сможет дать Минхо отпор. Даже если бы постарался. Один удар и он отправится к праотцам, потом придётся его тело соскребать с грязного асфальта. Ликс был в этом уверен, как в Библии. Но всё-таки надеялся, что Минхо сдержится. Ведь он вовсе не злюка.
— Ладно… — сказал тот, и звучно цокнул язычком, глядя Киму прямо в глаза, будто прицениваясь. — Давай сыграем, Ким Сынмин.
Не дожидаясь ответной реакции, он развернулся и неспешной походкой направился обратно в сторону бара.
Взволнованный и перепуганный Феликс все еще таращил на него глаза, глядя на широкую удаляющуюся спину, потом перевел свои обалдевшие уже на Сынмина. Так и хотелось спросить: во что эти два придурка собрались играть.
Но не успел Феликс подобрать в своем полупьяненьком лексиконе вежливых слов, как Сынмин оттолкнулся от кирпичной кладки и молча прошел мимо него следом за старшим. Заворачивая за угол, парень что-то выбросил в урну.
Все ещё бледный и придавленный мыслями Феликс, проходя возле неё, одним глазком заглянул внутрь. Потом заглянул уже двумя глазами, и те невольно полезли на лоб.
— Презерватив…?
Среди кучки мусора, будто вишенка на торте, и вправду торжественно лежал невскрытый квадратик серебристого цвета.
В горле Ликса внезапно пересохло так, словно он вдохнул огромный ворох пыли.
***
…Всю обратную дорогу Феликс ехал молча: боялся нарушить гнетущую тишину, словно стоял посреди снежного поля и не мог ступить и шага без хруста убитых снежинок. Сынмин сидел перед ним и смотрел в окно. Минхо, что в итоге поехал с ними, на этот раз сидел возле младшего. И это было еще одной причиной, почему у Феликса последние остатки алкоголя выветрились.
Ликс еще долго не мог забыть эту ночь, и прокручивал в голове момент недодраки. Как и странные взгляды в том темном переулке. С одной стороны, в глазах парней тогда была злоба, раздражение и даже какая-то обида. Но в то же время… что-то еще,
скрытое. И с каждым новым днем, Феликс убеждался, что такими глазами Минхо с Сынмином смотрят только друг на друга.
Одним словом, необъяснимое явление.
***
Лифт поднимается на нужный этаж и двое идут к двери общежития. Минхо тянет руку к кодовому замку и вбивает ключ карту.
В коридоре от движения тела включается лампочка в хайтековском стиле. Минхо скидывает берцы, стягивает с плеча косуху. Сынмин снимает пальто, разувается и хочет пройти к себе в комнату. Самую дальнюю.
— Отдай мне его.
Старший оборачивается к нему и протягивает ладонь. Смотрит прямо в глаза.
— Верни то, что я тебе дал.
Сынмин на секунду теряется, не понимая, а после стыдливо опускает карие к полу и поджимает губы.
— Не могу.
Минхо никуда не уходит. И не дает ему пройти дальше. Загораживает проход. Свет от лампочки падает на его скулы, и подчеркивает тени раскосых кошачьих глаз.
— Почему? — спрашивает он хрипло. — Ты же его еще не использовал.
Младший краснеет до кончиков ушей и очень надеется, что Ли этого не заметил. Он теребит ремешок от своей сумки и всё не может поднять на парня глаза. Внутри сердце бьется слишком учащено. А в коридоре так тихо, что кажется, будто биение его сердца отбивается от фисташковых стен. Нервно…
— Я потом… потом…
— Что «потом»? — сбивает его с мысли Ли. — Вернешь мне его «потом»? Использованный? — и теперь в его голосе слышится усмешка, но старший с силой сжимает челюсти, медленно выдыхает через нос и говорит уже тихо и вкрадчиво: — Только попробуй это сделать.
Сынмин вздрагивает и резко вскидывает голову вверх, сталкиваясь с черным омутом. От взгляда Минхо горло стягивает до хрипоты. Давит. Но парень упрямо говорит:
— Ты сам мне его отдал.
— А теперь верни.
— Нет.
Минхо не глядя отбирает у него пальто и сует руку в карман, бесцеремонно шарится, затем тянет руку ко второму, но Сынмин перехватывает ее.
— Прекрати… что ты делаешь?
— Верни я сказал, — цедит Ли очень низким голосом. — Тебе 22 года, а не 15 лет. Сам сможешь себе купить, когда вновь приспичит подцепить кого-то и трахнуть.
Сынмин спешно глотает сухость во рту и вновь стыдливо опускает глаза в пол.
— У меня его больше нет. Я выкинул, — говорит он тихо. Словно оправдываясь.
Минхо смотрит долго, пристально.
— Врешь.
— Не вру…
И больше ни слова. Пауза между ними долгая и тяжелая, словно кто-то разлил на их плечи тягучую смолу и она тянется вниз, припечатывая тела к полу.
— Пропусти, я хочу к себе…
Но Минхо не отступает и не дает Сынмину пройти. А младший не решается сделать шага без его дозволения.
— Я приду к тебе в эту субботу.
Воздух рвется с его словами и гипоксия давит на стенки горла Кима. Он чувствует это каждой клеткой тела. И это чувство ему знакомо. Два года назад он так же задыхался на кухне, просто стоя рядом с Ли. Латал его, после травмы, глотал воду, никак не насыщаясь, и разбил любимую кружку. А старший сказал: «Не ходи со мной больше. Если не привык видеть меня таким».
А Сынмин привык… Что ему с этим делать теперь?..
Он сглатывает маленький комочек в горле, очень старается дышать ровно, прежде чем кивнуть и ответить:
— Приходи. Я научу.
Минхо смотрит на него, молчит, и эта тишина совсем не тяготит их, она словно наравне, словно заодно. С ними.
— Хочешь поиграть…?
В его вопросе нет и тени насмешки, ни доли шутки, он абсолютно серьезен, но от хрипоты его низкого тембра по коже Кима бегут мурашки. Он не хочет этого ощущать, но они бегут, и справиться с реакцией тела ему сложно, впрочем, это началось уже давно. Голос Минхо течет по его венам, царапает и душит. Ранит болезненно и исцеляет одновременно. А Сынмин такой дурак, ведь где-то в глубине души он согласен страдать. Согласен задыхаться. Но только если причиной его мук будет Ли Минхо.
— Да. Я хочу.
Минхо, получив тихий ответ, стоит рядом и дышит уже ровно, без нервов. А после неуверенно тянет к нему руку, касается худой кисти, что сжимает пальто. Ладонь Минхо теплая, мягкая, касается слегка, но будто бы нежно, и Сынмина от этого так ведёт, что думать страшно…
Ему тяжело дышать. Боязно посмотреть в глаза. Стыдно…
Возможно, эта маленькая деталь ничего не значит. Минхо коснулся его без причин и за этим ничего не последует. К чему глупые надежды…
— Хорошо. — Говорит старший приглушенным хриплым тоном, словно и он боится нарушить их уязвимую тишину.
Его ладонь всё ещё касается кисти Кима, и это так удивительно, но Минхо совсем не хочется отнимать от него своей руки. Хочется касаться. Хотя бы слегка. Так, как сейчас.
— Надеюсь, ты не врешь мне.
Сынмин осмеливается поднять свои карие на Ли. От встречного взгляда по телу разливается дрожь. Он вдыхает воздух сквозь тугие лёгкие и повторяет, но чуть по-другому:
— Я тебе никогда не вру.
Старший смотрит все ещё пристально и в тени его ресниц так глубоко, так тё́мно, что Сынмину, — внезапно и глупо, — хочется прикоснуться к его лицу, притянуть к себе ближе.
Апрель…
Весна такая безнадежная и доверчивая…
Сердцу хочется верить, надеяться, что все эти годы были не напрасными и в душе каждого из них живут чувства. Настоящие, чистые, теплые.
Дружба.
Странная, непонятная, колкая и дерзкая…
Только они могут так дружить. И
любить. Правда последнее признать обоим не хватает смелости. Они наощупь идут друг к другу, все эти годы, всё это время, и, самое глупое, они слишком ранимы и колки. Только кто же убережет их от чувств? Ведь их ошибка, их попытка сбежать, остаться на безопасном расстоянии давно уже сломлена. И однажды, в тихий вечер лета, они останутся здесь, в этом коридоре фисташковых стен абсолютно одни, и Минхо не справится со своим желанием, обнимет его, вдыхая каждый островок кожи, утонет в этих чувствах, прощаясь со своим одиночеством, а Сынмин скажет нелепое: «К черту ромашку…» и отдастся его воле, доверчиво, хрупко; будет тянуть к нему руки и позволит всё, чего захочет Минхо. Только он. Только Минхо.
