wanna be yours

Шторы молочного цвета с механическим звуком ползут в стороны, пропуская в комнату утренние переливы и солнечных зайчиков, отскакивающих от поверхности «огюст реймонд», небрежно брошенных на прикроватную тумбу вчера вечером. Апрельское солнце не греет так сильно, но свет от него застилает глаза, норовя проникнуть под веки и ослепить. Джисон морщится от света, пытается отмахнуться ладонями от лучей, всё с большим напором охватывающих спальню, а когда терпеть уже надоедает, мужчина переворачивается на другой бок, встречаясь с преградой в виде тела, распластавшегося на пол кровати морской звездой. Хан с неохотой открывает глаза под трель громкого будильника, врезающегося волнами в уши. Рука тянется через весь корпус, в тщетных попытках пытаясь вслепую нащупать вибрирующий телефон. Сдавшись, Джисон мычит от недовольства, но все же приподнимается на локтях и выключает наконец надоедливую трель. Потирая глаза от сухости и мелкой россыпи недосыпа, Джисон слышит требующее мычание под боком. Минхо намеренно игнорирует и солнечный свет и звук собственного будильника, лежа все еще с закрытыми глазами, но его выдаёт сбившееся дыхание и утренние рутинные привычки. Пальцами Минхо пытается зацепиться за ткань пижамных штанов своего мужчины, пока тот ухмыляется сонному виду и маленькой засохшей капле слюны в уголке губ супруга. Большим пальцем Джисон вытирает след, намеренно задерживаясь на нижней губе, а затем вновь опускается на кровать навстречу требующему внимания мужчине. Минхо ухмыляется своей кошачьей улыбкой, тянет Хана ближе к своей груди, а затем наконец зарывается в блондинистую макушку, ероша и так беспорядочно отросшие пряди, вдыхая любимый запах. — Доброе утро, соня. — Джисон приподнялся к мужчине поцелуем в лоб. Минхо вновь довольно улыбнулся, подтягиваясь выше, и опустил свою голову на размеренно вздымающуюся диафрагму. Вслушиваясь в любимый звук размеренного сердцебиения, Ли огладил рукой торс Джисона, задержавшись на талии. Подняв голову, мужчина наконец открыл глаза, привыкая к яркому свету. Улыбаясь его заспанному виду, Хан заправил пару непослушных прядей за уши и сплел вместе их пальцы. Очнувшись от сна, Минхо без лишних слов потянулся к супругу, не встретив никаких преград на пути к пухлым, мягким и таким родным губам. Припав в ответ, Хан расцепил их ладони, погладив оголенную спину мужчины, но вскоре отвёл его от себя, без напора толкая в грудную клетку, рассасывая на языке не самый приятный привкус. — Надо почистить зубы. — Хотел предложить тоже самое, но… — чмокнув его в щёку, Минхо по-хозяйски перекинул руку Джисона через своё плечо и лёг назад, пока простыня ещё не успела остыть после его присутствия, — После того, как мы пролежим ещё хотя бы минут пять. Кое-кто вчера из меня все силы выдавил после работы. Не стыдно тебе? — Да кто ещё у кого их выдавил! — отсалютовав щелбан в лоб супруга, сказал Джисон. — Ай! — Минхо не успел ответить на проказу, как с его прикроватной тумбы вновь зазвенел настырный и чересчур громкий будильник. — Твой будильник разбудит Банзая, и одним щелбаном не отделаешься, Хан. — Минхо фыркнул на звучание не своей фамилии. Ему не нравилось называть Джисона официально, а Хан Минхо и вовсе не вяжется с его именем. Да и после свадьбы фамилию менять он не стал, в то время как его муж взял двойную Ли-Хан. Для двоих фамилия Джисона казалась неподходящей к имени Ли, поэтому в тандеме они звучали только лишь тогда, когда Сону хотелось позлить или раззадорить супруга. А вот от своей фамилии в паре с именем любимого у Минхо чуть ли не ноги подгибались. Ли Джисон. Каждый раз, каждый шёпот, каждый поцелуй и признание, сопровождающееся этим сладостным звуком для Минхо служили тягучим блаженством даже после стольких лет. Тишину утра прервал приглушённый цокот лап в начале коридора. Сначала звук был тихим, и мужья невольно зажмурились, прислушиваясь. Но потом грохот стал ощутимым, и оба уже ожидали уготовленной участи. — Ну всё. Когда ты уже поменяешь будильник?! Крик Джисона прервало запыхавшееся собачье дыхание и резкий толчок, последствиями которого послужили стоны со стороны Ли и звонкий собачий лай. — Банзай! Банзай, фу! Хватит, Банзай, слезь! Банзай — четырехлетний пёс породы акита-ину, который в полный рост устроился сверху на четырёх лапах, вдавив Минхо в постель и не переставая облизывать его щёки шершавым и тёплым языком. Минхо начал постанывать от тяжести лап пса, в то время как Джисон заливался громким смехом, наслаждаясь местью за ненавистный, как для него, так и для их питомца, будильник. Банзай поднял голову, навострив рыжеватые уши и переключился на второго из мужчин, тыкаясь в щеки слюнявой мордой. — Туда его! Да, Банзай! Каждое утро в доме Ли-Хан начиналось примерно также. Не заботило никого из них, что день уготовит собой позже, никто не осмеливался думать о том, что когда-нибудь эти мгновения станут обыденностью или же вовсе затеряются где-то в воспоминаниях, когда жизнь внезапно пойдёт наперекосяк. В доме Ли Минхо и Хан Джисона жил пёс по кличке Банзай, танцевали на часах «огюст реймонд» солнечные зайчики, пахло кожей и дорогой тканью в гардеробной, в подвале вместо солений хранилось оружие и боксерская груша, — но всё же где-то за ящиками со сталью и металлом ещё можно было найти закваски от бабушки Ли, — а в гараже стоял спорт кар, принадлежащий Джисону, и блестел чёрным покрытием мазерати Минхо. В доме Ли-Хан Джисона и Ли Минхо всегда на кухне пахло жареным беконом, сырной лапшой и мятным моющим средством, висело два фартука, кофемолка распространяла аромат на весь первый этаж, согревая холодную поверхность резиденции, в закрытом бассейне пахло свежей хлоркой, а в открытом на крыше бурлило джакузи. У каждых дверей по два охранника, водитель ждал у входа ещё за час до отбытия, горничные с шести утра занимались сухой и влажной уборкой огромной жилой площади, а вокруг супругов было всё в одном лишь взаимном взгляде и нескольких касаниях. — Ты помнишь о том, что тебе сегодня нужно встретиться с ростовщиком, просмотреть резюме новых телохранителей и дать по шапке поставщикам за то, что они в прошлом месяце спустили в унитаз почти семь миллионов вон, когда умудрились повредить новую мебель для комплекса? — Джисон крутился по кухне и вокруг Минхо, пытаясь запустить кофемолку не глядя, а тонкими пальцами продолжал листать в телефоне заметки с намеченными на день планами супруга, списком для супермаркета и парой фраз на английском, которые услышал из сериала, просмотренного на днях. Минхо шумно выдохнул, перевернув картофельные вафли в чугунных формах, положил кулинарную лопатку на край раковины. Выхватив телефон из рук супруга, Ли свел руки вместе на своей груди и взглядом потребовал обратить на себя внимание. — Ты чего? — Джисон захлопал глазами, уставившись на строгий взгляд напротив. Попытавшись оттолкнуть мужчину, Хан оказался вжат в столешницу чужими бёдрами и ещё более напряжённым взглядом. — Зачем ты снова выполняешь работу моего секретаря? — Минхо чуть склонил голову на бок, не отрывая взгляд от супруга. — Я всего лишь напомнил тебе о сегодняшних встречах… и вообще, у тебя вафли сгорят! — пытаясь не встречаться взглядом с Минхо, Хан потянулся за своим смартфоном. Минхо всегда останавливал его в попытках чрезмерной заботы. Сам чуть ли не пылинки и крошки сдувал с волос мужчины, но вовремя останавливал в подобных попытках Джисона. Он не хотел, чтобы тот чувствовал себя так, будто и сам работает на него. — Ли Джисон. Ты мой муж. Не секретарь, не прислуга, не случайный работник, не тот человек, который мне чем-то обязан. Ты мой муж, — взяв в руку ладонь Джисона, Минхо согнул его пальцы, поднося к своим губам. Припав ртом к тонкому прохладному агату обручального кольца, мужчина задержался взглядом на костяшках, прикоснулся к кончикам пальцев. — Я знаю, что в твоей голове. Я тебя всего знаю. — Прости. — тихо ответил Джисон. — Глупый. Опустив ладони вниз, Минхо сплёл их теплые пальцы вместе, кладя свободную руку на мягкую щеку Джисона. Лишь на несколько секунд задержавшись горячим дыханием на его губах, Ли придвинулся ещё ближе, накрывая их мягким поцелуем. Джисон принял поцелуй с готовностью, улыбаясь в ответ. Выпустив ладонь из тёплого захвата, он притянул мужчину ближе, оставив руки на его шее. Минхо прервал поцелуй первым, но сразу же потянул Хана на своё плечо, вплетаясь пальцами в утренний бардак на его голове. Уголки губ потянулись выше, озаряя просторное помещение светом. Хотя скорее, настоящим сиянием. Уткнувшись в плечо Ли, Джисон втянул поглубже родной запах. Запах стойкого парфюма, не выветрившегося ещё с прошлого использования, запах любимого терпкого геля для душа, которым они пахли на пару, запах лощеной спальной футболки, отличающейся мягкостью ткани от строгих смокингов и костюмов с бабочками, галстуками и запонками, имеющих целую палитру цветов на каждый день месяца. Дома Минхо пах любимым порошком Джисона, пах домом с кучей специфических ароматов от первого до третьего этажа, пах кофе и…Джисоном. Впитал в себя за семь лет их историю. А история Ли-Хан была полна чувств. Переливалась через края их сознания искренностью, смешивала в себе стоны боли и удовольствия, впитала в себя, словно хлопок, алую кровь и тишину недосказанностей в порыве страсти, осталась вымоченной в странных неясностях, вслед за которыми оказалась приправлена порывами жестокости в паре со всеобъемлющей нежностью. — Горелым пахнет… Блять, вафли! Минхо быстро выбрался из тёплых объятий Джисона, засуетившись над вафельницей. Под звуки собственного кашля от нахлынувшего дыма в сопровождении с въедающимся в лёгкие запахом гари, и под смеющееся «А я говорил!» от мужа, Ли пытался выкинуть в мусорку сгоревшие вафли. На крики хозяев в кухню замельтешил Банзай, но, учуяв горелое, фыркнул, повесив золотисто-рыжие уши, а затем без задержки оставил их разбираться с испорченным завтраком.

***

Минхо в спешке дожевывал бекон, заливая в себя вторую порцию эспрессо в накрахмаленной белоснежной рубашке, стянутой чёрным жилетом и галстуком, а ещё с явным раздражением на лице. Джисон велел ему не пыжиться, но треклятые картофельные вафли должны были быть утренним бонусом, а в итоге им двоим пришлось жевать неизменную болтунью с беконом, на быструю руку приготовленную персоналом. — Ты сегодня дома? — Хан старался пригладить укладку супруга, и Минхо, улыбаясь его заботе. уткнулся кончиком носа в чужой. — Ага. На работе ничего важного, сегодня лишь бумажная волокита и ничего интересного. А то бы ты, естественно, узнал первым. — Естественно. — эхом отозвался Ли, получив щелчок в нос за закатанные глаза. Минхо насупился как ребёнок, но успел шлёпнуть мужа по заднице в момент растерянности. — Ли Минхо! — Ли Джисон! — Невыносимый. — намеренно отвернувшись от прощального поцелуя, Джисон пригладил оставшиеся непослушные пряди, кинул быстрый взгляд на внешний вид Минхо, а затем одобрительно улыбнулся, открывая тому входную дверь. С двух сторон от Минхо встали двое неизменных телохранителей, провожая босса к заблаговременно поданной машине. В крайний раз кинув взгляд на супруга в дверном проёме, поднимающего вверх лапу Банзая с фразой: «Говори папе пока!», Минхо хлопнул дверью одной из служебных машин, снимая с себя не только лучезарную улыбку, но и жгучее чувство тоски по родному теплу. Холодный кожаный салон встретил его бутылкой воды в подлокотнике, учтивым тоном своего водителя и запахом алкогольного ароматизатора. — Сначала к ростовщику. Разговор обещает быть весёлым. — Понял, босс. Внезапная трель сообщения заставила Минхо перевести скучающий вид с отражения затонированного стекла на экран смартфона. На пару мгновений лучезарная ухмылка вновь вернулась на лицо своего обладателя. «Ли Джисон»: — Встретиться с ростовщиком, просмотреть резюме новых телохранителей, отчитать поставщиков за то, что они в прошлом месяце спустили в унитаз почти семь миллионов!!! вон. — Только попробуй что-нибудь забыть 💋 — Невыносимый. — прошептал Минхо.