Для писательского опыта

      Суббота, где-то середина холодного ноября.       Деревья опустели и сбросили свою проржавевшую мишуру листьев и стояли голые, как люди на картинах эпохи Возрождения. За высоким забором, несколько отдалённым от других домов, стоял большой тёмный и мрачный дом. "Мой дом — моя крепость," — утверждают британцы. Хозяин дома хоть британцем не был, но по-английски, хоть и со своими диалектами, разговаривал, и с этим утверждением был полностью согласен. Двухэтажный и просторный такой дом, по всем канонам американской классики. Окна, за которыми не было ничего видно, были закрыты снаружи покрашенной в чёрной крупной решёткой — нет, не как в тюрьме, а как в элементе готического стиля. В зарешёченное окно глядит большой чёрный ворон, который, того и гляди гаркнет 'Nevermore!'. Больше похоже не на современный дом, а на пристанище какого-то средневекового вампира. Надо признать, хозяин дома тоже походил на вампира Викторианской эпохи: высокий, бледный, с синяками под глазами, с тёмными волосами, пушистой чёлкой закрывающими уставшее лицо, в старомодной одежде, чего стоит одна только белая накрахмаленная рубашка с кружевным жабо и длинный чёрный плащ, что так прекрасно сидит на хрупких плечах.       И этот юный вампир сам спроектировал этот дом: всё же работал он архитектором на такую организацию, как "Гильдия", и в этом разбирался.       Думаю, мой дорогой читатель уже догадался, что этот милейший вампир никто иной, как американский писатель и эспер Эдгар Аллан По.       Прямо сейчас он сидел у себя в комнате за рабочим столом из тёмного дерева после очередной бессонной от работы ночи и писал. Помимо листов с текстом, что так хаотично лежали на столе, грязно выглядящие от чернил, стояло несколько пустых чашек из-под чёрного кофе, и эти чашки выделялись кричащей белизной среди всей этой темноты. Его домашний питомец, пушистый енот Карл, покоился на кресле, укрытый тёплым плащом хозяина. В комнате было полностью темно, и всё было покрыто бумагами с текстом: и стол, и кровать, закрытая чёрным кружевным балдахином, и часть гладкого пола, и часть не гладкого пола, покрытая дорогим ковром в тёмно-серых тонах, и кресло, на котором спал Карл, обитое чёрным бархатом, и широкий подоконник, скрытый за плотными гардинами. Всё было в тексте. Весь мир — это текст. Могло показаться, что в такой мрачной обстановке пахнет сыростью, затхлостью и смертью, но это было отнюдь не так. Наоборот, в доме приятно и сладко пахло кофе, недавно испечённым печеньем и арамотизатором для комнаты с запахом лаванды.             А юный писатель вдруг ни с того ни с сего оторвался от письма, положил правую руку себе на левое плечо и наклонился, укусив себя за верх бледной кисти.       Что он делал? Ну, в одной сцене герой положил руку героине на плечо, а она не растерялась и укусила его за руку. Героиня-то оказалась с характером. Надо же проверить, возможно это или нет, чтобы не было недоразумения. Для писательского опыта, в общем.       Но эту его полную вдохновения идиллию прервал звон дверного колокольчика. Как истинного социофоба и интроверта, его сразу объяли страх, тревога, паника, учащённое сердцебиение и всё на свете сразу.       Кто может к нему стучаться? Зачем к нему стучаться? Это же там человек за дверью, да?       Может, это прозвучит глупо или несерьёзно, но таков уж этот творческий 'вампир'. Практически любое социальное взаимодействие вызывало тревогу и панику, от терпеть не может шум или разговоры в толпе и любые скопления людей. Ладно, Эдгар, дыши глубже, всё будет в порядке.       Резко поднявшись и также резко упав на пол от слабости затёкшего в многочасовой сидячей работе теле он выругался на своём родном, хоть и отнюдь не литературном английском, это было что-то простое и короткое, но чувственное, вроде простого "Damn it!". Карл от ругани и грохота испугался и запрыгнул с кресла на шкаф, а Аллан как можно осторожнее поднялся, опираясь на стену, и вышел из комнаты. Звон не прекращался.       Кое-как справившись с лестницей, он прошёл в коридор и посмотрел в дверной глазок. Тревога слегка отлегла от сердца. За дверью стоял не охотник на вампиров Викторианской эпохи и 'даже не Мария Шелли'. Это был Ранпо Эдогава, лучший детектив, его дорогой друг и вечный соперник. Как обычно, в своей привычной одежде, со своими криво обрезанными волосами, со своим постоянным прищуром. С ним Эдгар чувствовал себе комфортнее в любом коллективе, он им восхищался. Восхищался его сверхдедукцией, восхищался его позитивом, что так противостоял пессимистскому взгляду на мир Эдгара, восхищался им всем.       Писатель быстро убрал с волос заколки, которыми он подбирал чёлку, чтобы волосы не мешали взгляду при письме, поправил пушистые тёмные волосы и открыл дверь, невольно улыбнувшись.       Невысокий детектив, довольно улыбаясь, без приглашения вошёл в дом.       — Привет, Ранпо, — сказал Эдгар с характерным для него американским акцентом, закрыл тяжёлую дверь и прошёл вглубь дома за детективом, — что ты делаешь так далеко от Агенства?       — Я потерялся и решил зайти к тебе, потому что твой дом был близко, — непоколебимо и гордо улыбаясь, Ранпо прошёл на кухню, как к себе домой, и сел на чёрный кожаный диван.       — Ясно...       Со второго этажа прибежал Карл и сразу же запрыгнул Ранпо на колени. Детектив ему нравился, у него всегда были тёплые руки, и он всегда мягко гладил его полосатую шёрстку. Вот и сейчас Эдогава ласково трепал енота по голове, пока Эдгар уже заваривал чай и доставал сладости для друга.       Нужно признать, Аллан По не был таким уж мрачным вампиром, как могло показаться на первый взгляд. Он очень любил своего питомца и даже во время работы уделял ему время, любил заколки в виде звёздочек и время от времени готовил классическое американское печенье с шоколадом, которое потреблял с тёплым молоком, как истинный американец. Правда, обо всех этих мелочах знали только он, Карл и персонажи его книг.       Он наконец заварил чай: для Ранпо сделал зелёный, как настоящему японцу, который сразу насыпал туда непонятно сколько сахара, а себе чёрный. Он не очень любил чай, больше предпочитал кофе: эспрессо или американо, и без сахара. Нет, ему нравились сладости, хоть и далеко не так, как его японскому другу и сопернику, но вот чай или кофе с сахаром он просто на дух не переносил. Эдгар сел напротив Ранпо на стул, обитый всё тем же чёрным бархатом и только сейчас почувствовал, как устал. От гениальнейшего детектива это не скрыть. Ранпо отхлебнул свой приторно-сладкий чай и, всё ещё улыбаясь, но как-то сурово и пугающе, всё ещё прищуривая глаза цвета стекла от пивной бутылки, то бишь зелёного, спросил, как бы невзначай:       — Что тебе снилось сегодня, По-кун?       Эдгар сделал глоток его чая и лишь нервно усмехнулся. Кстати, кухня, а по совместительству столовая, не была такой уж мрачной, как остальной дом. Шторы были распахнуты, и стены до половины своей высоты сверху были покрашены в белый. Такой простой вопрос поставил его в смятение, он даже от неожиданности покраснел, но только слегка, так, что его бледные щёки стали цвета мякоти недозревшего арбуза, купленного не по сезону, в начале июля, например. Ах, арбузы... астраханские — самые вкусные и сладкие, и напоминают про лето, школьные годы, и прочее, прочее... Ой, не суть.       Эдгар смущённо пробубнел "Я не помню" и встал из-за стола, отчего у Ранпо от такой наглости аж дыхание спёрло.       Нет, ну вы только гляньте на него! Мало того, что нагло врёт в лицо гениальнейшему детективу, так ещё посреди диалога бросает его и уходит! Это как вообще называется?! Эдогава поднял на руках енота и заглянул ему в лицо:       — Твой хозяин — балбес, Карл.       Но Аллан вернулся уже через несколько минут, с блокнотом и ручкой. Блокнот, или правильнее скетчбук, с желтоватыми страницами, был обтянут обложкой из чёрной кожей с золотистой гравировкой на лицевой стороне, составляющей надпись: 'Timorem domini docebo'. Что-то странное на латыни, очевидно. Детектив положил недоумевающего енота на диван и наклонился вперёд, через стол, и сурово ткнул Эдгара в грудь указательным пальцем, отчего тот только ойкнул, но раскрыл блокнот и начал что-то писать чёрной гелевой ручкой.       — Не пытайся надурачить великого детектива! Не помнишь, значит? Да ты просто не спал, как обычно! Или ты забыл, что я тебя предупреждал по этому поводу? — Ранпо сурово взглянул на него, приоткрыв вечно сощуренные глаза. Писатель виновато поднял взгляд от блокнота.       Да, он помнил, хотя и хотел бы этот стыдный случай поскорее забыть. Он действительно заработался до дедлайна, но не мог отнести книгу в редакцию, не дав сначала Ранпо прочитать это, пришёл в офис Агенства к другу и... ну, скажем так, потерял сознание от изнемождения, да ещё и умудрился стукнуться головой обо что-то. Это было крайне неловко и неудобно — выставить себя в таком свете перед половиной ВДА, что в то время были в офисе. Ну да, конечно, пусть все знают, что на Гильдию работают подобные люди.       В общем, он ненавидел вспоминать эту ситуацию. А Ранпо тогда не на шутку встревожился и сильно разозлился на писателя. Нет, ну как вообще возможно себя любимого до такого доводить? В его гениальной головушке это не укладывалось от слова совсем. Подобное поведение со стороны Эдгара его дико раздражало. Да, ему нравилось их соперничество, нравились романы Эдгара, какими бы простыми загадки ни были, ему нравилось порой потешаться над ним, но когда это вредило его здоровью... Ранпо мог лишь разочароваться в нём, вот честно. Это не то, чего он хочет от своего соперника, правда.       Эдгар обречённо вздохнул, поставив тёплую кружку на стол.       — Не забыл. Извини, вдохновение нахлынуло, ничего не мог с собой поделать.       — Ладно. — Ранпо прекратил тыкать Аллана, откинулся на спинку дивана и строго, насколько это возможно с его-то милым лицом, скрестил руки под грудью. — Пока что ты прощён... Эй-эй! Ты чего делаешь?! Это что ещё за членовредительские штуки?!       Почему детектив так воскликнул? Ну, его соперник вдруг оторвался от письма и с силой ударил себя по руке в районе предплечья, прикрытого только тонкой белой рубашкой, так как плащ всё ещё покоился на кресле в спальне, боковой стороной ладони. Затем он продолжил писать, только кинув:       — Это для писательского опыта. Мне нужно в точности описать боль, чтобы книга была более живой.       — Это больше похоже на какой-то мазохизм! Что ты ещё для "писательского опыта" делал? Вены, может, резал? — Ранпо агрессивно хлебнул ещё чая, нахмурившись. Эдгар лишь вновь нервно усмехнулся.       — Ну, до этого ещё не доходило... хотя, может, как-нибудь понадобится... ну, скажу тебе так, однажды я попробовал на вкус грязь, чтобы описать это. — Ранпо аж чаем поперхнулся.       — Что?!       — Что?       — Это просто отвратительно! Какого чёрта ты вообще делал что-то подобное?! Это же вообще негигиенично, и... вообще... Фу таким быть! Мерзость!       Ранпо захотелось обозвать сейчас Эдгара как можно пообиднее, чтобы он понял, как глупо, по-детски и по-дурацки себя вообще ведёт. Он разочарованно вздохнул и прикрыл лицо руками. Чем эти писатели вообще думают?!       Писатель, искренне не понимающий, что он сделал не так, лишь продолжил писать. Он писал долго и быстро, выводя чёрной гелевой ручкой символы на латинице. Рампо хлебнул ещё чая.       — Что ты хоть пишешь там? Очередной свой простейший детектив?       — Ну... почти. Я попробовал углубиться в другой жанр, и конкретно сейчас — в романтику. Вернее, я хотел написать что-то романтичное, но ушёл в антиутопию. Действия происходят после войны, именуемой "Агония", людей осталось совсем мало, почти все погибли, а выжившие сошли с ума и стали каннибалами, и двое слабых падальщиков встретили друг друга и решили начать выживать вместе, и в итоге они сойдутся вместе... — Писатель ещё долго распинался, рассказывая, что и как в его мире, как всё работает, какая предыстория и что вообще в его антиутопии происходит, и переодически отвлекался на чай или на усталые зевки. Ранпо слушал почти внимательно. Простые книги его мало интересовали.       — Ясненько.       Карл встал с дивана и запрыгнул на колени хозяина, и тот свободной рукой начал его поглаживать. Сам же енот от скуки начал покусывать края рубашки писателя. Ещё какое-то время они сидели и пили чай, который Ранпо заедал конфетами и всеми сладостями, которые Эдгар ему предложил. Наконец тот оторвался от письма.       — На улице скоро дождь пойдёт. Мне заказать тебе такси до Агенства?       Ранпо отрицательно покачал головой, допив чай.       — Нет, По-кун, я останусь у тебя дома на ночь.       Это был не вопрос, а утверждение. Эдгар удивлённо поднял взгляд на друга.       — Почему? Всмысле, зачем? Должно быть, Фукудзава-сан уже ждёт тебя и... вообще... у тебя есть дела в Агенстве... — Он что-то смущённо бубнел себе под нос. Карл поднялся с колен хозяина и запрыгнул ему на плечи, что так беззащитно выглядели без тёплого мрачного плаща, который он дома попросту не носил. Енот уставился своими умными глазами на детектива.       — Ничего не знаю. Я хочу сегодня спать у тебя в доме. Всё равно в Агенстве сейчас делать нечего, а Фукудзава не будет слишком волноваться, если я просто напишу ему, что ночую у друга.       — What?! Wait, wait, ты мог просто хотя бы предупредить меня заранее... wait... я... я ничего не понимаю...       — Ой, ну хватит уже. Мы же с тобой так давно знакомы, и ещё ни разу не ночевали друг у друга.       — Но... это... я совсем не готов принимать гостей... и вообще... я всё равно сейчас очень занят... И... эм...       — Так, всё, довольно оправданий! С гениальными детективами не спорят, По-кун! Сегодня я ночую у тебя.       Эдгар, даже будучи на два года старше, спорить с Ранпо был не в силах. Он только обречённо вздохнул и поставил уже пустую кружку из-под чая на стол. Карл утешающе потыкал его голову своими маленькими мягенькими лапками и что-то промурылкал, наклонив мордочку к его лицу и лизнув в щёку шершавым языком.       Остаток дня Эдгар пытался писать, но детектив ему не давал, постоянно жалуясь, мол, к тебе раз за сто лет друг заскочил, а ты тут со своими бумажками возишься, и всякое прочее. Пришлось оторваться от письма и поговорить с ним, и, надо сказать, это было приятно. Аллан рассказывал всё на свете: что он делал для писательского опыта, какие гениальные идеи для книги он придумал, и какой же всё-таки Карл умничка и замечательный енот; Ранпо, в свою очередь, рассказывал, какие полицейские тупые, что ничего не понимают, какие замечательные сладости делают в новой кондитерской и какой он сам всё-таки гений.       Потом Эдгар, как замечательная домохозяйка, начал что-то готовить, чтобы накормить детектива, тот решил помочь и едва не опрокинул на друга чугунную сковородку с разогретым маслом, но, к счастью, всё обошлось, потом они оба убирали бардак на кухне...       Короче, было весело.       Уже самым-самым вечером за плотными шторами и за окном стемнело. Ворон улетел. Ночь была такая глубокая, что в ней, казалось, можно ловить рыбу, привет 'Ржавому озеру'. Эдгар повёл Рампо в гостевую спальню, которую юный интроверт почти никогда не использовал за неимением гостей. Своей сменной одежды у Эдогавы, конечно же, не оказалось, а спать в уличной как-то не хочется, и он позаимствовал у своего друга домашнюю серую футболку, которая для детектива была на несколько размеров больше, но от этого было даже как-то уютнее. Карл уже где-то спал, забравшись непойми куда, где его никто не достанет. Идея спать в уютной лежанке ему нравилась куда меньше, чем возможность забраться на шкаф, кресло, тумбочку, внутрь шкафа или куда-нибудь ещё.       — Так, Ранпо, смотри, тут на столе графин с водой есть, если что, если что-нибудь ещё понадобится, ты только скажи.       — Я скажу, ты не сомневайся.       — И, Ранпо, ещё кое-что... — Эдгар заметно колебался, он то и дело потирал руки, перебирал пальцами, поправлял пушистую тёмную чёлку...       — Ну? Что такое? — Детектив уже развалился на чужой кровати и смотрел на хозяина дома из-под сетчатого светлого балдахина.       — Эм... ну...       Аллан, будучи уже в пижаме, быстро сел на кровать к Эдогаве.       — Я... в общем...       Он нежно притянул величайшего детектива к себе, и развернув лицом в свою сторону, сначала ласково поцеловал того в щёку, а затем и в губы, придерживая одной рукой за волосы на затылке, а другой держа его за щёку. Так бесстыже, похотливо, властно покусывая чужие губы и пробираясь языком внутрь рта, но при этом робко и неумело, несмело, неопытно. Что же Ранпо? Ну, он, мягко говоря, очень удивился. Но было приятно. Подождите, с чего это вообще писатель так себя ведёт и такое себе позволяет?! Ну, отстраняться было уже как-то неловко.       Когда Эдгар наконец отпустил Ранпо, тот с притворным отвращением поморщил милое лицо и откинулся на кровать.       — Сначала ты этим ртом грязь ешь, а потом меня целуешь. Ну и к чему это было, По-кун?       Аллан рукавом пижамы потёр уголки губ и лёг рядом с ним.       — Помнишь, я тебе рассказывал, что пишу сейчас романтику?       — Ну, помню. И что с того?       — Это я так... для писательского опыта.       — Для писательского опыта?       — Да... для писательского опыта.