Снова и снова

В очередной раз Туомас убежал от конфликта. Стоя за сценой и делая очередную затяжку, он старался не вслушиваться в трехэтажный — да что там, до-самых-верхних-трибун-этажный — мат, который гремел из колонок. — Если я сейчас до тебя доберусь, ты выпизднешься со сцены быстрее, чем носишь ей водичку между песнями, понял? — надрывался Теро, — Я расхуярю тебе ебало, если сейчас же не съебешься… -… Мы обговаривали изменения сетлиста… — возмущался в ответ Кабули, но его голос даже близко не мог соперничать с концертной аппаратурой. — Я не позволю… Холопайнен обещал… Стоя за кулисами, Туомас слышал прокуренный бас Эво («Я напоминаю блять про неустойки за срыв концерта»), праведный гнев Марко («Да мне похуй, это не дает тебе права прерывать репетицию»), возмущения Теро… Тарья молчала. Она тоже ушла со сцены и теперь стояла недалеко, за кулисами, наблюдая за происходящим со стороны. Они не разговаривали. Она стояла к нему спиной, у самого выхода на сцену, как будто готовясь в любую секунду шагнуть назад к микрофону и… и что? поддержать Марсело? отказаться репетировать дальше? объявить, что теперь она точно уйдет из группы? Туомас подумал, что так было бы честнее — вручить ей письмо сейчас. Может, тогда она поняла бы, почему у всех сдают нервы и почему этот концерт так важен для них. Только Эво был категорически против. Менеджер боялся, что Тарья проявит гордость, плюнет на его «неустойки» и уйдет… Туомас тоже думал, что она проявит гордость — что она останется и споет этот концерт так, чтобы он потом застрелился от отчаяния, пытаясь найти ей замену. Но пока Тарья молчала. И Туомас не пытался заговорить с ней — он молча курил свои сигареты, игнорируя то, как она недовольно морщилась, отмахиваясь от дыма. В конце концов репетиция так и не началась. — Продолжим после обеда, — мрачно объявил Эво, когда ему позвонили из гостиницы. — Там все гости уже приехали… Надо возвращаться. Все, кроме Туомаса, отреагировали с энтузиазмом. Приезд гостей — родных, друзей, хороших знакомых, с которыми можно было отпраздновать завершение тура и разделить самый яркий концерт в истории Nightwish — был едва ли не лучшим событием за день. Туомас знал, что Марко ждет не дождется увидеть жену и близнецов, что Эмппу позвал родителей, девушку и кучу ее подружек, что Юкка считал дни до встречи с детьми и Сату… Только Туомас никого не позвал. Его самые близкие люди — брат, сестра, родители — были в Финляндии, совсем неподалеку от Хельсинки, но почему-то он не хотел их видеть. Глупо, конечно, но… Он слишком боялся увидеть стыд или, хуже, жалость в их глазах, когда он напьется после вручения письма. А он напьется — до беспамятства, чтобы хоть ненадолго перестать гонять в голове пустые, как шарики от пинг-понга, вопросы: а правильно ли?.. а нужно ли?.. а можно ли было?.. Это письмо было его личным провалом, его признанием в собственной беспомощности. И он не хотел, чтобы близкие видели его таким. В итоге только Туомас не поехал в гостиницу. Он попросил ребят захватить ему пару сэндвичей, а сам остался на арене — вытащил сигареты, встал за KORG, прогнал несколько мелодий, вспомнил песни, которые не вошли в сет-лист… Это было его личное затишье — он чувствовал себя обломком корабля, который запутался в снастях или зацепился о камни. Море продолжало бушевать, но несколько минут ему удавалось держаться… А потом ребята вернулись. И морские волны швырнули его вперед, ломая о камни. В этих волнах не было пути назад.

***

— Туомас, сколько лет, сколько зим… — двое крепко сложенных молодых людей подошли пожать ему руку. Братья Тарьи. — Мы так рады, что вы наконец вернулись в Финляндию. Наш старик совсем заскучал… Это ведь ваш самый длинный тур, правильно? — Который завершится самым большим концертом, — улыбнулась Тарья, избавив Туомаса от необходимости отвечать. — Вы видели сетлист? У нас будет семнадцать песен с разных альбомов! А хотите я покажу вам свои платья? — Ну конечно хотим, — закатил глаза один из братьев — кажется, Тимо. — Ладно, Туомас, удачи вам сегодня, — пожелал другой брат. — Рад был повидаться. Вечером будете праздновать? — Да, конечно, — через силу улыбнулся Туомас, радуясь, что они уходят. Не успел он перевести дух, как к нему подбежали близнецы, сыновья Марко: — Привет! А вас сейчас на репетиции будут фейерверки? А огонь, который бьет вверх — тудух — таким высоким столбом? Туомас улыбнулся, но не успел ответить, потому что его окликнул Теро: — Туомас, иди сюда, надо посоветоваться… Тебе будет удобно, если мы чуть-чуть подвинем левую камеру, чтобы она не перекрывала фанзону? — Кстати, ты уже успел поздороваться с Джоном Два-Ястреба? — Можно с вами сфотографироваться на память? — Туомас, на тебя вечером пиво брать или что покрепче? В общей почти предпраздничной суете было легко забыть, чем именно закончится концерт… Наверное. Но Туомас не мог. Даже вставая перед камерой для очередной фотографии, вливая в себя очередную кружку кофе в гримерке или усаживаясь перед девушкой, которая должна была гримировать их перед съемками, Туомас не мог не думать ни о чем другом. Это последний концерт Nightwish c Тарьей. Возможно, последний концерт Nightwish. Последний концерт… Они прогнали еще пару песен — скорее для увеселения гостей и, может, чтобы привыкнуть к тому, как партия Джона Два Ястреба будет звучать вживую. На сцене чувствовалось напряжение, оставшееся после утреннего скандала, но все старались не выяснять отношения перед гостями. И перед концертом. Ever Dream была вычеркнута из сет-листа — и ни у кого не было сомнений, чем угрожал Марсело, чтобы этого добиться. Туомас старался не думать об этом, когда в очередной раз вставал между Тарьей и Марко, чтобы сфотографироваться — теперь на раскладушку Кейти, племянницы Эмппу. «Мои одноклассницы просто умрут от зависти, когда узнают!!!» Когда Туомас вытащил сигарету в гримерке, Марсело — ожидаемо — попросил его удалиться: «Тарья распевается, она же тысячу раз говорила, дым вреден для ее связок…» Туомас вышел на пока еще пустую сцену, сел на край и постарался отключиться от голосов (точнее, от одного конкретного голоса), звеневших из-за кулис. Докуривая, Туомас смотрел наверх — туда, где в окружении трибун Харвал-Арены темнело небо, как будто медленно замыкая кольцо над ним. Интересно, если бы он залез наверх, с крыши Арены было бы видно море?.. — Туомас, — голос Тони Какко прервал его поток мыслей. — Возвращайся за сцену, фанатов запустят через десять минут. Скоро все начнется. — Хорошо, — кивнул Туомас, но мысленно поправил его: «Скоро все закончится»